Хочу

      Череда взрывов совершенно лишала слуха, полыхающее голубое пламя, стеной ограждающее лагерь и учеников от внешнего мира, жарило и вместе с куполом дыма ограничивало обзор. Лёгкие нестерпимо жгло, постоянный кашель уже до красноты разодрал горло, а от нехватки кислорода голова кружилась и тело слабело. Это место походило на ад. Даже он признавал это.       Бакуго отбился от очередной атаки злодея, но тут же со спины подбежал второй и мёртвой хваткой вцепился в него. Не шевельнуться. «Твою мать! Чёрт! Так, думай, думай, что тут можно сделать. Вруби мозг», — оранжевые глаза лихорадочно выискивали хоть что-то, что могло помочь. Но он, мать вашу, посреди полыхающего леса! «Что-то, хоть что-то», — Бакуго попытался повернуть голову, но хватка на шее стала сильнее и почти перекрыла парню дыхание.       — Бакуго! Эй, ублюдок, отпусти его! — из-за деревьев выбежали спасители.       Кацуки обрадовался. А только он увидел полыхающие зеленые глаза начал рваться на волю как загнанный в угол зверь. «Он пришел. Знал, знал, что он придёт!» — Бакуго даже не замечал, что перестал дышать от хватки злодея. К нему, к этому чёртовому Мидории. Он спасён, спасён!       — Каччан! — полный отчаяния крик отрезвил. Всё в Кацуки похолодело, и тело само обмякло в руках злодея. — Каччан! Я спасу тебя, Каччан!       «Не… ты? Как же? Почему не ты? Мидория, сволочь!» — Бакуго запылал яростнее, чем бушующий вокруг огонь. Да, это точно неудачник Деку. Как он сразу не понял? Обманул этот горящий взгляд, но всё равно, это Деку. Не он, не тот, кого Бакуго в душе ждал. Не он.       Кацуки начали затаскивать в портал. Он даже не сопротивлялся уже. Впервые в жизни злость не придала ему сил, а лишила их. Чтобы он ещё раз опозорился? Чтобы Деку ещё раз спас его?! Нет, худшего унижения и представить нельзя!       — Не смей идти, Деку, — глухо зарычал Кацуки, видя, как этот болван со сломанными руками из последних сил рвётся к нему. «Не ты, только не ты. Мидория, скотина, ты должен спасти меня!».       Пламя исчезло, жар исчез, свет испарился, как и запах гари и дыма. Исчезло всё. Как и надежда Кацуки на спасение.

***

      «Не смей! Не смей! Не смей!» — Мидория бежал к единственному лучу света в окружающей мгле. Барьер сознания был всего лишь тусклым прямоугольником где-то впереди, но для Мидории он был проблеском надежды. Он бежал. Бежал со всех ног, но каждый шаг давался с трудом. Бежал, бежал, бежал… а барьер приближался чертовски медленно. «Быстрее, быстрее, быстрее. Я не могу опоздать!». Мидория рвался вперёд как бешеный, одичавший зверь. Ещё шаг, ближе и ближе. Там, в «окне» Мидория видел горящие яростью и ужасом дорогие глаза. Бакуго держал в руках злодей и пытался затянуть в пространственную брешь. «Наконец, барьер, вот он… Последний рывок и я спасу тебя». Рука Мидории дотронулась до холодного барьера. От его твёрдости леденящий кровь ужас овладел Мидорией.       — Нет, нет, нет, — бормотал парень, судорожно ощупывая барьер руками. — Нет, пусти, пусти…       — Не смей идти, Деку, — глухой рык Бакуго эхом разнёсся по тёмному пространству.       Мидория замер. Лицо единственного дорогого ему человека скрылось в чёрном портале и исчезло. Всё исчезло.       — Сука! — Мидория со всей дури ударил кулаком по барьеру. — Выпусти меня, ублюдок!       Парень яростно бил барьер ногами, руками, головой. Но твердая стена не поддавалась.       — Выпусти! Я спасу его! Я спасу его! Изуку, тварь, пусти!       Очередной удар кулаком прошёл сквозь барьер. Отсутствие преграды обрадовало, но лишь на секунду. Он не прошёл сквозь барьер. «Окно» просто исчезло…       Мидория кубарем покатился вперёд. Со стоном парень обернулся, но луч надежды испарился. Вокруг лишь непроглядная, гнетущая и засасывающая темнота. «Он… потерял сознание…». Крик, походивший на вой раненного зверя, полный отчаяния и боли утонул в глубинах подсознания Изуку.

***

      Тело плыло в вязком пространстве. А может и не плыло. Он мог стоять на месте или сидеть, а может лежать или летать вверх тормашками. Понимание происходящего не приходило ни в первые секунды, ни спустя час. А, может, прошёл день? Неделя? Год? Время, пространство, сознание — теперь это лишь набор букв, не более. Всё потеряло своё значение и смысл.       Мидория хотел поднять руку, но не сумел. Не ощущалось, не виделось. Лишь тьма. Он хотел открыть рот и крикнуть, но ни звука не сорвалось с его губ. Тишина давила, темнота сгущалась всё плотнее, словно унося в самые пучины… чего? Куда он погружался? Где был? Мидория пытался думать об этом, но даже мысли были лишь смутно различимым эхом. Нет сил, нет мыслей, нет восприятия происходящего и понимания, кто он. Если бы мог, Мидория испугался бы. Почувствовал отчаяние и безысходность. Но не было чувств. Мыслить… Мыслить сложно, практически невозможно. Но если он не будет пытаться, то потеряется. Сложно… Тяжело… Но он обязан держаться. «Бакуго, Бакуго, Бакуго», — повторял он самое значимое для него имя и цеплялся за далёкое эхо мысли, как за спасательный круг. «Бакуго, Бакуго, Бакуго».

***

      Мидория сидел перед барьером, низко опустив голову и положив руки на согнутые колени. Вся поза будто застывшая — парень походил на мраморное произведение искусного скульптора. Такой же холодный, отчуждённый и твёрдый в своём намерении выбраться. «Окно» впереди светится уже давно. Картинки сменяли друг друга, бесили, выводили из себя и надоедали. Голоса людей, звуки улицы — всё раздражало. Но холодная ярость, исходящая от Мидории, вызвана не этим. Барьер был твёрдым… До сих пор он был твёрдым.       — Но стоит радоваться этому, да? — пробормотал Мидория и с горечью усмехнулся.       Не в его привычке разговаривать с самим собой, но сейчас это помогало совсем не замкнуться. В груди, точнее там, где у людей грудь, ныло и болело. Эта боль вызвана отчаянием и является лишь плодом его собственного разума. Но лучше это. Чувствовать боль, смотреть на барьер, слышать звуки — это лучше, чем ничего. Ничего пугало. После похищения Бакуго Мидория попал в никуда. Лишь пустота и звенящая тишина. Он начал сомневаться, что вообще существует. Но мысли о Бакуго поддержали его и спасли от небытия. Было страшно.       — Трусливый ублюдок, — пробормотал опять Мидория и сжал кулаки.       Парень поднял глаза на «окно». Оно появилось вчера. Далеко-далеко, но Мидория рванул к этому свету, что есть сил. Тогда всё вернулось на круги своя, вот только… Твёрдый. Изуку не пускал его. Второй Мидория подозревал, что ненамеренно, но как некстати. Вчера Изуку спас Бакуго. Вчера Всемогущий едва не умер. Мидория не знал, радоваться тому, что он видел это или нет. Но вид живого и невредимого Бакуго обрадовал. А после пришло паршивое чувство вины и никчёмности. Он не спас его. Он позволил забрать самое дорогое, что есть в его жизни… Лишь потеряв Бакуго, Мидория осознал, что ближе и ценнее его ничего на свете и быть не может. Он любил его. Всем своим естеством любил. Со всеми изъянами и тараканами, всего без остатка. И это… От этого хотелось выть.       — Выпусти, Изуку. Выпусти. Последний раз, выпусти, — бормотал, словно молитву, Мидория эти слова.       Парень поднялся на ноги и без надежды на что-то подошёл к барьеру. Со страхом он поднял руку и дотронулся. Барьер прогнулся и поддался. Судорожно выдохнув, Мидория нервно провёл рукой по подбородку.       — Спасибо… Спасибо, Изуку, — Мидория шагнул к своему желанному освобождению.