London: Become Detective

— А здесь… Миленько. — Правда? — Почти. На самом деле, Каре нравится квартира. Большая, но не слишком: места достаточно, чтобы чувствовать себя просторно, но и ощущения, что находишься в Букингемском дворце, не возникает. Уже хорошо. — А это?.. — Кара недоуменно кивает в сторону черепа, втайне надеясь, что он из глины или пластика. — Мой единственный лучший друг, — Холмс крутит череп в руках и подбрасывает в воздух, прежде чем водрузить на место. — Прекрасный слушатель. Место, в общем-то, замечательное, и Каре здесь вправду нравится почти всё; “почти” — это, по большей части, то, что так или иначе связано с её сожителем. Кара никогда не считала себя прихотливой, однако теперь вдруг осознала, что привычка жить в стерильном порядке мерно перетекла в потребность. Стоит ли говорить, что разбросанные по всему кухонному столу химические склянки едва не вызвали нервный тик? — Господи, ну и пыль! Коннор, вы здесь хоть когда-нибудь проветриваете? Они синхронно обернулись на голос в стороне лестницы. — Пользу свежего воздуха преувеличивают, миссис Хадсон. — Роуз. Зовите меня Роуз, хорошо? Хозяйка квартиры понравилась Каре сразу: она выглядела как минимум приветливой, как максимум — надёжной. Не к лицу судить так скоро, однако Каре подумалось, что, в случае чего, она сможет на неё положиться. — И как вам квартира, мисс Уотсон? — О, всё просто замечательно. Спасибо, Роуз. — Если здесь не нравится — наверху есть разные спальни. Ну, мало ли, знаете, всякие случаи бывают. — Конечно, мы будем спать в разных спальнях! — встрепенулась Кара. — Что за вопросы? — А, так вы не… — Нет! — отвечают они тоже синхронно. Кара искренне не желает знать, как всё это выглядит со стороны. — Ну что ж, дело ваше. Ей натурально хочется взвыть. Ну вот не может, не может всё быть слишком хорошо, да? Обязательно случится что-нибудь, что непременно вгонит Уотсон в краску; уж с её-то везением станется!

***

Кара понимает, что её сосед — непростой человек. Не понимает лишь — насколько? И когда к ним вечером врывается взволнованный полицейский, яснее ничерта не становится. — Место? — Лористон-Гарденс, — сквозь одышку отвечает седой полицейский, хватаясь за живот. — И в чём затруднения? — Раньше записок не было. Теперь есть. — Теперь есть, — задумчиво повторяет Коннор и трёт подбородок пальцами. — Ясно. Кто эксперт? — Гэвин Рид. — Вот чёрт. — Я с ним поговорю, чтобы не совался, — доверительно кивает полицейский. — Ну так что? — Буду через двадцать минут. Единственное, что сейчас осознаёт Кара: даже сидя на уроках алгебры в школе она не чувствовала себя столь же глупо, как сейчас. — Вы со мной? Кара вздрагивает, заслышав голос слишком близко от себя; подняв голову, она видит преисполненное радости, светящееся лицо. А вот от вопроса чувствует, как поперхнулась воздухом. — Я? — Ну не могу же я взять с собой Горацио. К тому же, он не врач, в отличие от вас. — Мне быть польщённой от сравнения с черепом? — А это уже на ваше усмотрение. Нет, она не понимает. Совершенно ни-че-го. Пока что она в силах сопоставить лишь то, что кого-то убили и что мистер Холмс оказывает помощь полиции. — Знаете, я, пожалуй, останусь здесь. Что-то нога разболелась. — Вот как? — озадаченно вскидывает брови он. — Многое упускаете. — Разве? — Не то слово. Кара с самой первой минуты их знакомства никак не могла подобрать слово, которое бы описывало его взгляд. Но вот сейчас чувствовала, что почти у цели. — Бросьте, ведь вам же любопытно, я прав? Надо держаться. Надо собрать всю гордость и волю в кулак, встряхнуть и… Она удручённо выдыхает и подхватывается с места. — Чёрт, ещё как. Коннор на это лишь ухмыляется, но без издёвки; знакомым жестом набрасывает на себя плащ и шарф, а затем кричит Роуз, чтобы их не ждали на ужин. В ответ прилетает приглушённое: “Я не ваша домработница, чтобы готовить ужин”. Кара смеётся. Когда она спускается по лестнице, её вдруг осеняет: у Коннора Холмса взгляд сканирует. До пыли на рубашке. До ворсинки на лице. Профессиональная привычка, не иначе, хотя от этого всё равно немного не по себе. Ну и чёрт с ним. Чёрт с ним. Кара боится себе признаться, но она давненько мечтала развлечься. Сейчас — чудный повод.