London: Become Detective

— Взлом? Кара шла по неестественно длинному и неестественно светлому коридору банка, позади от Коннора и Себастьяна Морана. Последний ей не особо-то импонировал, но Кара предпочла на этом не зацикливаться: если они ещё и встретятся, то уж точно не более одного-двух раз. Но улыбочка у него всё-таки мерзкая. — А что украли? — продолжает допытываться она. Коннор идёт молча, делает вид, что ещё не заинтересован. Но, хотя они и знакомы чуть больше двух недель, Кара знает: за дела, которые ему безынтересны с самого начала, Коннор Холмс не берётся принципиально. — Да ничего. — То есть как это — ничего? — А вот так, — усмехается Моран. — Оставили послание. Бровь Коннора подёргивается: заинтересован. Окончательно и бесповоротно. Кара смотрит на знаки, оставленные жёлтой краской. Хочется рассмотреть внимательнее, но Себастьян уже подзывает их к компьютеру. Показывает записи с камер наблюдения. — Интервал в 60 секунд. То есть, да: кто-то умудрился проникнуть сюда среди ночи, нарисовать эти… ну, штуки, и уйти. Абсолютно незамеченным. — Как можно попасть в кабинет? — В том-то и дело, Коннор, — цокнул языком Себастьян. — Никак. Никак, без регистрации открывания любой двери в здании. Вплоть до шкафов и туалетов. — И дверь, разумеется, прошлой ночью не открывалась, — с ноткой скепсиса в голосе подытоживает Коннор. — Если верить системе. — Если верить — то да. Но я людям доверяю больше, чем технике. А к чему из этого Коннор ближе — вопрос спорный, думает Кара. — Поэтому, — Себастьян вдруг достаёт чековую книжку из внутреннего кармана пиджака, — если обнаружите прокол в системе — сполна заплатим. Он залихватским движением подводит подпись и протягивает листок Коннору. — Это аванс. — В стимуле не нуждаюсь, — сухо отвечает Холмс и уходит. Уходит. Уходит? Кара всматривается в листок и видит цифру с количеством никак не менее пяти знаков. Уходит?! — Ам, это он шутит так, — неловко смеётся она и аккуратно касается листка кончиками пальцев. — Юмор крайне... специфический. Я возьму? Но за такие вот шуточки внутри неё просыпается желание объяснить Коннору ценность денег тем доходчивым языком, которым мама обычно проводит лекцию с десятилетним сыном, прогулявшим карманные деньги на пять дней за один. По-другому, видимо, попросту не дойдёт.

***

Телефон в его руках щёлкает вспышками. Её телефон. — Вы у меня что теперь, всю технику изымите? — У вас камера лучше, — нехотя отвечает Коннор, всем своим видом показывая, насколько он сейчас занят и насколько мелочны в сравнении с этим её претензии. — И что делать будем? — не унимается она, когда он фотографирует одну и ту же надпись уже в пятый — ну вот, в шестой — раз. — Выясним, кому адресовано послание. Он хмурится. Отрывается от телефона. Оборачивается к Уотсон. — Кара, мне потребуется ваша помощь. — Слушаю. — Вы должны, — он делает к ней шаг, протягивая телефон, — стоять здесь, — пальцем показывает на пол, — и не двигаться ни при каких условиях. Ни под каким предлогом. — А дышать можно? — По мере необходимости. Она посмеивается. — А что в это время будете дела… Коннор, куда это вы? — Не двигайтесь. Иногда она всерьёз сожалеет, что не дала тогда выпить ему ту пилюлю с ядом. Кара, конечно, понимает, как нелепо, должно быть, выглядит со стороны, солдатиком стоя посреди офиса. Но двинуться всё-таки не решается: пути Конноровы неисповедимы, чёрт знает, что он себе надумал и какую логическую цепочку произвёл. Меньше всего ей хочется сейчас получать его фирменный взгляд: “И вы туда же”. Не ощущать себя глупой с Коннором Холмсом не получится при любом раскладе, но избегать такого она старается всеми силами. Потому — не двигается. Краем глаза иногда улавливает активное движение в разных сторонах офиса. Он там что, решил сделать зарядку и пробежаться? — Прекрасно справляетесь, — слышит она где-то со спины и уже хочет обернуться, но вовремя себя одёргивает. — Может, скажете, зачем я тут стою уже шесть минут? Шесть минут и тридцать две секунды, если быть точной: настенные часы перед глазами. — Не сейчас. Она ждёт его ещё минуту и сорок пять секунд. Затем Коннор хватает её за руку со спины (от неожиданности она немного вздрагивает), разворачивает и ведёт за собой в сторону выхода из банка. Ну уж нет, роль заботливой мамочки уже занята, спасибо. — Ну и что это было? — спрашивает она и аккуратно высвобождает пальцы из его ладони. Коннор молчит. Долго молчит. Наверняка составляет какие-нибудь графики у себя в голове, никак иначе. — Граффити — это послание, — наконец выдаёт он. — Какому-то из трейдеров. — “Какому-то”? Одному? — Да. Граффити видно не с каждой позиции и не с каждого места. Я проверял. — Теперь понятно, зачем вы по всему офису бегали. А я зачем тогда стояла? — Чтобы под ногами не мешались. — ...Что? — Было бы странно мельтешить перед работниками вдвоём, это отвлекает. Меня в том числе. — А, то есть я вас отвлекаю, да? — Иногда. Не волнуйтесь, я предпринимаю всё, чтобы этого избежать. Как сейчас. — Какой же вы всё-таки засранец. — Не забывайте про “невыносимого”.

***

— Не слышит, наверное. — С таким звонком? Не думаю. Они уже десять минут стоят на крыльце и тщетно пытаются дозвониться. Ну, в основном пытается Кара: Коннор в это время силится разглядеть в передних окнах хоть что-нибудь. — Ну, может, он уснул? — У человека, которому оставили послание с угрозами, едва ли сон будет крепким. — Почему обязательно угрозы? — Ну а что же ещё? Признание в любви? — Было бы оригинально, — усмехается она. Коннор её, кажется, уже не слушает: зачем-то осматривает оконную раму, стучит по стеклу согнутым пальцем. И прежде, чем она успевает ему что-либо возразить, он отходит на несколько шагов, нещадно топча при этом клумбу, разгоняется и… И врезается. В окно. Кара слышит, как разлетаются осколки во внутренней стороне дома. Она медленно и настороженно подходит к окну. К тому, что от него осталось. — Вы там… Целы вообще? — Порядок. Коннор поднимается, встаёт перед ней в полный рост. Отряхивает пальто и волосы, частично усеянные осколками. И проходит вглубь дома, как ни в чём не бывало. — И что это, по-вашему, было?! — начинает возмущаться она сразу же, как только отступает шок. — Вам что, не говорили, что нельзя бить чужие окна? — Дверь слишком прочная, — голос доносится из коридора. — Много замков. Возились бы долго. — Значит, надо было дождаться приезда полиции. — Ещё дольше, — теперь шаги движутся в сторону зала и замирают. Слишком темно, а глаза ещё не привыкли: Кара щурится, пытаясь высмотреть Холмса. Вздыхает. Аккуратно перелезает, опираясь на оконную раму, где не торчат осколки. Те неприятно хрустят под ногами. Лучше видимость не становится. — Коннор? Молчание. Она делает пару шагов на пробу. Неужели в доме и вправду может быть так темно средь бела дня? — Где вы? — Кара, боюсь, полицию вызвать всё-таки придётся. Она начинает различать предметы, идёт на его голос. Но ей не требуется много света, чтобы увидеть у противоположной стены труп.