London: Become Detective

— Имя жертвы: Карлос Ортис, 47 лет. Не женат, детей не имеет. Работал трейдером в банке. Едва не получил срок за махинацию в особо крупных размерах, но вовремя вылез сухим из воды, — инспектор оторвался от бумаг и хмуро поглядел на Коннора. — Всё, что нам известно. — Я предполагал, что полиция работает неэффективно, — бросил Коннор, не отрывая взгляда от захламлённого стола в зале, — но чтобы настолько? — Слушайте, вы вызвали нас двадцать минут назад, имейте совесть. — Слишком дорогое удовольствие. — Знаете, мистер Холмс, — инспектор Диммор уже даже не пытается скрывать раздражение, — если лейтенант Андерсон за вас поручился, это ещё не значит, что вам всё дозволено. Вы, напомню, проникли сюда незаконным путём. — Вряд ли ему теперь понадобится окно. Да, к слову о лейтенанте Андерсоне, где он? Я звонил. — Я в курсе. Он сейчас на задании, приехать не может. Поэтому вести дело буду я. — Скука. — Ну что, я так полагаю, — вклинивается в разговор Кара, видя, как стремительно закипает инспектор, — налицо самоубийство, правильно? — Вероятнее всего. Возможно, Ортис где-нибудь оступился. Потерял крупную сумму. Какие ещё могли быть причины для суицида? — Это неважно. Потому что никакого самоубийства не было. Диммок обращает полный скепсиса взгляд в сторону сидящего перед трупом на корточках Коннора. Вопросительно изгибает бровь. — Простите? — Это не самоубийство, — медленно повторяет Холмс. — Удивлён, что вы не поняли, вы ведь осмотрели квартиру. — И все улики говорят о том, что это именно самоубийство. — Тогда… — Кара видит, как Коннор возится, надевает медицинские перчатки, но за его спиной ей ничего разглядеть. До того момента, пока он с победным видом не вытаскивает у трупа изо рта плоский тёмный кусок, похожий на сложенную бумагу или ткань. — Что, по-вашему, вот это? — Не трогайте улики, — припечатывает Диммок и выбрасывает руку в требовательном жесте. — Дайте сюда. Коннор какое-то время разглядывает находку на свету (Кара готова поклясться, что делает он это на пару мгновений больше, чем мог бы), а после складывает её в прозрачный пакет и с покорным видом протягивает полицейскому. Поднимается с места. Каре хочется посмотреть внимательнее, но взгляд инспектора слишком красноречив, чтобы даже пытаться спрашивать. — Непохоже, чтобы он пытался оторвать зубами этикетку, — хмыкает Кара, косясь на пакет. — Это метка. — Метка? — Да, её наверняка оставил убийца. — Но зачем? — Красноречивый жест. Знак, понятный в узких кругах, просвещённым людям. Предупреждение. Полагаю, здесь замешана какая-нибудь крупная организация. — Не мелите чепухи, — вдруг обрывает его Диммок. Кара с лёгким удивлением обращает на него взгляд. — Сделали из суицида организованное убийство, да ещё и надумали себе мафиозный клан. Вы точно детектив? — Консультирующий детектив. С чего вы взяли, что это самоубийство? — А с чего вы — что убийство? — Мой вопрос был первым. Инспектор хмыкает. — По-моему, здесь всё предельно ясно. У него пистолет в руке, пуля во лбу, дом заперт изнутри. Окна до недавних пор тоже были целы, не правда ли? — не отказывает себе пустить колкость он. — Всё верно. Вот только пистолет не в той руке. — Что? — Пистолет положили не в ту руку. Карлос Ортис — левша. — А вам-то откуда знать? — Боже, вы что, и вправду не поняли? Коннор вопросительно заламывает бровь и закатывает глаза — фирменный жест. Кара называет его “Кругом-одни-идиоты”, потому что обычно после такого начинается подробное разъяснение того, почему именно все кругом идиоты, и почему мистер Холмс таковым, разумеется, не является. Этот раз не стал исключением. — Если бы внимательнее осмотрели столы на кухне и в зале, — начинает Коннор, глядя на инспектора с толикой снисходительности в глазах, — то обратили бы внимание на то, что ручки у кружек повернуты влево. И что нож лежит с левой стороны разделочной доски, а карандаш — слева от блокнота. Блокнот, к слову, находится слева от телефона, потому что Карлос Ортис поднимал трубку правой рукой, а записывал — левой. Продолжать? — Не стоит, думаю. — Поэтому теперь вам, полагаю, будет нетрудно сделать вывод, что это — не самоубийство. Затруднительно стрелять себе в правый висок левой рукой, не находите? — Может, решил выстрелить правой? Чтобы запутать следствие? — Оправдываетесь. — Ладно, хорошо, предположим, не самоубийство! Но что насчёт выстрела? Его никто не слышал. — О, вы стали задавать верные вопросы. Дом Ортиса находится слишком далеко от соседей, чтобы они услышали и вовремя спохватились: на звон разбитого стекла никто не отреагировал. Хотя было достаточно громко. — Это точно, — тихо вздыхает Кара, скрещивая руки на груди и косясь на осколки. Додумался же. — Тогда откуда пистолет? Убийца не стал бы его так просто тут оставлять. — Ортис оборонялся, — Коннор потирает ладони, пытается разогреть замёрзшие костяшки пальцев. Руки у него всегда холодные, это Кара давно подметила. — Пытался, по крайней мере. Но застрелили его всё равно из другого пистолета. Полагаю, из травматического. — Погодите. Но вы же только что сказали, что соседи выстрела всё равно бы не услышали. — Нет, я лишь сказал, что слышимость здесь ужасная. А ещё я сказал, что мы имеем дело с преступной организацией — в таких дилетантов не водится. Вы бы хоть записывали, что я говорю. — Непременно. Диммор скалится, и Кара не может утверждать, что Коннору такая реакция не доставляет удовольствия. Как раз напротив. Коннор улыбается уголками губ и отточенным жестом поправляет ворот пальто. — Пуля во лбу выпущена из другого оружия — если не верите мне, то поверите экспертизе. Узнаю что-нибудь ещё — сообщу. Возможно. — “Возможно”?! — И точно не вам. Кара спешно хватает его под локоть и уводит, абсолютно уверенная в том, что только что спасла величайшего детектива Англии от перелома носа.

***

— А почему вы про надписи не сказали? — Потому что я сам ещё не разобрался окончательно. Он сидит, поджав ноги под себя и вперив невидящий взгляд куда-то в угол комнаты. Брови сведены в переносице. Думает. Анализирует. Не понимает. “Не понять” для Коннора Холмса — самый страшный кошмар. По крайней мере, впечатление создаётся именно такое. — Зачем надписи? Зачем краской? — спрашивает он то ли её, то ли себя — Каре в любом случае нечего ответить. — Проще ведь отправить email. — Ну, может, он читать не хотел, — предположила Кара, пожимая плечами. — Или сообщения игнорировал. Решили достучаться по-другому. — Вы начинаете правильно мыслить. Прогресс. — Зато вы никак не хотите начинать правильно общаться с людьми. Он смотрит на неё из-под полуприкрытых глаз, наблюдает, как она пытается остудить чай в кружке дуновением воздуха, складывая губы трубочкой. Но идущий от кружки тонкий, извивающийся пар говорит о том, что пока что Кара с большой вероятностью может обжечь язык. — Точно не хотите приготовить мне чай? — Только если очень хорошо попросите. Коннор фыркает. — Сроду ни у кого ничего не просил. — Ну что ж, дело ваше, — она переводит взгляд в сторону окна. Дождь. Снова. Что ещё можно ожидать от Лондона? — Интересно, а как убийца всё-таки проник в квартиру? — Как я уже сказал, дилетантом он не был. Умудрился проникнуть вслед за Ортисом и остаться незамеченным. — Как такое возможно? — При должной тренировке возможно всё. — Но ведь следов взлома не было. — Это сказал вам человек, который не смог отличить левшу от правши. Кара пожимает плечами. — Тоже верно. Молчание. На самом деле, с некоторых пор сидеть молча в одной комнате с Холмсом перестало казаться странным: тишина не давила, не казалась неловкой. Это было… Чем-то само собой разумеющимся. Нормальным. Легко, конечно, прийти к такому выводу, живя с человеком, который может вдруг отключиться от внешнего мира и зависнуть часа на три, глядя в одну точку. Но всё же. — Себастьяну об убийстве не сообщали? — Сообщу через тридцать две минуты. — Вы что, таймер поставили? — В каком-то смысле, — он открывает глаза, видит, как плечи у Кары подрагивают от беззвучного смеха. — Что? Что смешного? У него встреча заканчивается через двадцать одну минуту, плюс поездка на такси и вероятные пробки. Почему вы смеётесь? — Вы просто похожи на какого-то робота. Высчитываете всё, сканируете. Вот, думаю, может, мне подселили какой-нибудь масштабный эксперимент? — Во-первых, он был бы засекречен и взят государством под строгий контроль. Во-вторых — не льстите себе. — Ах, так, да? Ну всё. Тем более не приготовлю вам чай. — Кофе? — Разве что с глазной жидкостью.

***

Все газеты трубят о том, что ночью было совершено ещё одно убийство. Кара благодарит Всевышнего, что сегодня её дежурство начинается во второй половине дня; иначе возбуждённый Коннор точно бы угодил под машину, стремясь попасть в участок. К Хэнку их ожидаемо не допускают, потому что он сейчас корпит над делом о серийном убийце и потому что его элементарно нет на месте. Коннору приходится справлять торжество в компании с Диммоком и его недовольной ро постным выражением лица. — “Убийца-призрак остаётся загадкой для полиции”. Ну, и что вы на это скажете? Диммок молчит, угрюмо смотрит на Холмса и не спешит признавать поражение. Но оно и не нужно. Коннор готов сам сделать всю работу. — Брайан Лукис, свободный журналист, был убит в собственной квартире. С запертыми изнутри дверьми и окнами. Никаких следов взлома. Вам ничего не напоминает? — Напоминает, — нехотя вытягивает из себя инспектор. Кара боится, как бы тот не лопнул от натуги. — А что же там с отчётом экспертов-баллистиков? Идентичность пуль в пистолете и теле жертвы подтвердилась? — Не подтвердилась. — И вы всё ещё думаете, что это самоубийство? По комнате проносится настолько тяжёлый и обречённый вздох, что кажется, будто вот-вот потолок рухнет. — Нет. Я так уже не думаю. — Следовательно, мы сэкономим больше времени, если вы меня послушаете. — Но, Коннор… — шёпотом пытается вклиниться в разговор Кара: её намеренно не слушают. Кара хмурится. — Что вы хотите, Холмс? Выкладывайте. — Пять минут в квартире новой жертвы. Лучше — десять. — Семь. — Договорились. — Коннор! — на её шёпот поднимает голову даже Диммок, хотя и не придаёт тому значения. — Сейчас свободны? — Более чем. — Тогда поехали. Подождите на улице, мне нужно обговорить некоторые вопросы. — Не задерживайтесь, инспектор. Они идут вперёд по коридору: отличная возможность расставить все точки над i. — Коннор, вы что, забыли, что сказал Себастьян? — “Я нанял тебя для другого, так что не отвлекайся от работы, Коннор, будь добр”, — спародировал он голос Морана до мельчайших нот. Так в нём ещё талант чревовещателя пропадает? — Ага. А ещё? —“Не лезь в дела полиции”. — И что же мы сейчас тогда делаем? — Импровизируем, Кара. Творческим людям это свойственно, банкирам вроде Себастьяна — нет. Ну, впрочем, другого ответа ей ожидать и не следовало.