London: Become Detective

— Купите своей девушке кошку. На счастье. Всего 10 фунтов. — Извините, но я не его девушка. Коннор не встревает в диалог (хоть и должен бы), неопределённо хмыкая и очерчивая указательным пальцем изгибы сувенира. Кошачья лапка приветственно машет ему, как, впрочем, и любому другому посетителю. Кара же чувствует, что ей нужно на что-нибудь отвлечься сию минуту, иначе она точно не выдержит снисходительного взгляда и улыбки продавщицы. — Что они могли бы здесь купить, как думаете? — Не думаю, что они что-то здесь покупали, — он перехватил в руку веер, рассматривая с обеих сторон. — Было бы ни к чему. — Почему же? — Направляться после поездки в Китай в лавку восточных сувениров в Лондоне? — Ладно, звучит глупо, согласна, — кивает она. — Но зачем-то же они сюда пришли, верно? — Это меня и беспокоит. Должна быть зацепка — где-то поблизости, у всех на виду, но так, чтобы на неё не обращали внимание обыватели. Возможно, что-то небольших размеров, несильно приметное. Кара тяжело вздыхает: “небольшое” и “несильно приметное” здесь всюду, куда ни посмот… — ...Коннор. — Вижу. У неё в руках — крохотная, изящно расписанная пиалка, ко внешней стороне дна которой приклеен стикер. Стикер с теми же символами, что они видели ранее в банке и библиотеке. Бинго.

***

— Как по-вашему, зачем двум членам восточного культа встречаться в одно и то же время днём, в сувенирной лавке? Кара замирает, так и не донеся до рта накрученную на вилку лапшу. Кашляет. Закрывает рот и отставляет упаковку с китайской лапшой в сторону. — Ну… Не знаю. Обмен информацией? Коннор переводит задумчивый взгляд от окна на неё, однако карие глаза всё также подёрнуты поволокой. Рассчёты производит, мысленно усмехается Кара. — Слишком приметное место. Неудобно. И Кара, как ни крути, с этим согласна: от количества безделушек на прилавке, на которые дунешь не так — упадут и разобьются, — становилось тесно физически и морально. Максимально некомфортная обстановка для проведения встречи. К тому же… — А они вообще были знакомы? — Я уже говорил, что между ними слишком мало общего. — Да, но… — И в дневнике Лукиса по этому поводу ничего нет. Вздох. Кара смотрит сначала в сторону окна, затем бесцельно рассматривает стол, за которым они сидят. Самый обыкновенный. Китайская лапша — тоже не изыск, но хотя бы может утолить голод. Взгляд натыкается на тарабанящие по поверхности стола пальцы Коннора, и Кара не перестаёт удивляться, насколько изящными, оказывается, могут быть мужские руки. — Коннор, вы вообще едите когда-нибудь? — Сытость отупляет, — он вздёргивает бровями и встречается глазами с её. Тонко улыбается. — Ну же, Кара, не переводите тему. Я жду, когда же вы догадаетесь. От такого она в возмущении давится воздухом. — Догадаюсь?! — Ответ буквально на поверхности. Не волнуйтесь, я могу подождать, но не затягивайте. — Так вам, значит, не помощь нужна, а возможность меня проверить, да? Коннор молчит, продолжая улыбаться уголками губ. По-странному прищуривается и склоняет голову вбок; жест этот говорит: “Ответить можете сами”. А ей не хочется отвечать. Ей хочется вспылить, недовольно фыркнуть и переключиться обратно на остывшую уже лапшу. Но вместо этого она идёт в совершенно другом направлении — она начинает думать. — Если они оба совершали поездки в Китай с определённой периодичностью, — неуверенно начинает она, — то, значит, могли что-то… Отвозить? Туда или оттуда, так? Коннор не кивает, не выказывает почти никакого одобрения; но Кара видит блеснувшую в тёмных глазах искру, и принимает это за добрый знак. — Что-то, что не отправишь обычной посылкой или по электронной почте. Контрабанда? — Вот видите, вы прекрасно справляетесь, Кара. Если захотите. Он не даёт ей ответить колкостью, неожиданно поднимаясь с места. — Идёмте. У нас ещё много дел. — М-м, Коннор, — она неловко закусывает губу и косится на настенные часы. — Знаете, мне, вообще-то… Идти надо. — Идти? Куда? У вас же была смена сегодня утром. — Надо, — припечатывает она. — У меня тоже могут быть свои дела. — Не замечал такого за вами раньше. Хорошо, идите. — Спасибо, — она поднимается с места вслед за ним, грустным взглядом провожая так и не тронутую лапшу. — И да, я вас прошу: пишите мне только в крайнем случае, договорились? — Но я всегда… — Нет, Коннор, просьба подать ручку, когда я на другом конце города, не считается. — Вы становитесь слишком нудной. — Есть у кого поучиться.

***

Она возвращается домой за сорок минут до того, как ей следует выходить — отошлите благодарственное письмо вечерним пробкам. Кара пьёт большую кружку кофе, потому что глаза начинают протестующе слипаться, и рыщет по комнате. Если честно, то она не имеет и малейшего понятия, что ей надеть на встречу. Одежда должна быть строгой? Классической? Повседневной? Яркой? Боже, она ведь и вправду не думала, что когда-нибудь столкнётся с такой стереотипной женской проблемой. Однако от созерцания ряда клетчатых рубашек у себя в шкафу её отвлекает мысль, пришедшая внезапно и ударившая набатом в голову. Она ведь без понятия, куда ей ехать. Последняя встреча с Ральфом вышла слишком… Спонтанной. Неожиданной для обоих. Поэтому Кара растерялась настолько, что, соглашаясь на свидание (пора называть вещи своими именами), не удосужилась поинтересоваться, где ей необходимо быть в назначенное время. Дело дрянь. Она достаёт мобильник из кармана, находит в списке контактов “Доктор Ральф”. Замирает. Затем неуверенно нажимает на “редактировать информацию” и стирает слово “Доктор”. Наверное, теперь называть его доктором в неформальной обстановке будет глупо, решает Кара. И когда она уже собирается позвонить, телефон вибрирует от входящего сообщения. “Напомните свой адрес. И ждите внизу.” [От: Ральф] Кара чувствует, как губы медленно растягиваются в глупой улыбке. Он ведь мог бы просто подсмотреть её адрес в анкете, которую она заполняла при приёме на работу. Но не стал. Не захотел испугать? Скорее, не захотел заставлять её чувствовать себя обескураженной и смущённой, как это любит делать Коннор. О, тот бы наверняка ещё и влез через окно, невзирая на этаж, только чтобы кого-нибудь изумить. В его духе. Стоп. Она резко обрывает поток собственных мыслей. Хотя бы сейчас она может не думать о Конноре Холмсе — эта часть её жизни его касаться не должна. Никоим образом. И сравнивать Ральфа и Коннора — это слишком странно. Слишком.

***

— Необычное место вы выбрали. Лицо мужчины озаряет улыбка — широкая и довольная. — Ральф решил, что здесь никто не помешает. Кара благодарит небеса за то, что так и не нашла в шкафу ничего путного (женственного), поэтому плюнула и надела свои любимые рубашку и джинсы. Потому что Ральф привёл её не в кафе, кино или даже театр; оба они теперь сидели на крыше здания, что находилось за городом. Необычное решение для первого свидания, но Каре даже нравилось. Здесь было тихо. Спокойно. Ни машин, ни людей; лишь один раз она приметила вдалеке каких-то мальчишек, лазающих по заброшенному депо. Ей, наверное, следовало насторожиться хотя бы ради приличия. Но не хотелось. — Вы часто здесь бываете? — Часто, — кивает он. Задумывается. — Кара? — Да? — Ральф думает, что стоит перейти на “ты”. Не против? Кара в удивлении поворачивает голову. Затем — улыбается, тихо посмеиваясь. — Конечно нет. Он радуется, как ребёнок, подмечает Кара, ловя ответную улыбку. Однако та вскоре начинает медленно сходить на нет; Ральф отворачивается, смотрит куда-то в сторону. Готовится рассказать. Кара пододвигается к нему чуть ближе. Ободряюще кладёт руку на плечо, но не подгоняет, не требует. Если у него сегодня не хватит духу — ничего страшного. Она поймёт. — Полгода назад, — угрюмо начинает он, — у Ральфа была подруга. Красивая. Умная. Ральф тоже с ней работал. Ральф… Любил её. Он снова замолкает; Кара вдруг замечает, что уже с минуту бессознательно поглаживает его по плечу в успокаивающем жесте. Но руки не отнимает. — А потом она захотела уйти. А Ральф не хотел. Они поругались, и она… Сделала одну нехорошую вещь. Очень нехорошую. Он не уточняет, что именно сделала девушка, но одного размытого жеста рукой, направленного на лицо, оказывается достаточно для понимания. Впрочем, Кара совершенно не понимает, каким сильным должен быть порыв, чтобы исполосовать человеческое лицо ножом — ранения, разумеется, ножевые, это было ясно сразу. Молчание затягивается. Мёртвым грузом давит на плечи, сжимает когтистой лапой лёгкие; Кара чувствует, что необходимо разорвать эту тишину, пока не стало только хуже. Вот только понятия не имеет, как ей это сделать — И с тех пор вы… Говорите о себе так, верно? Кара читала об этом. Когда человек переживает сильное эмоциональное потрясение, то подсознательно пытается оградить себя от переживаний, пытается защититься. А потому отрекается от самого себя и перестаёт осознавать собственную личность. Вот причина. Ральф вздрагивает, точно бы холодный воздух пробирается под ткань рубашки; вот только на улице совсем не холодно. Он продолжает молчать, и Кара за эти минуты почти утрачивает надежду услышать ответ. Впрочем, ей всё понятно и без того. — Да, — раздаётся глухой, надломленный голос. И Кара чувствует, как тёплая волна благодарности разливается в груди. Он ей доверяет.