Все наслаждения людские...

      Сэм начал бегать по утрам ещё со дня поражения в состязании. Он не признавался самому себе, но проигрыш Барнсу сильно на него повлиял. Пусть Джеймса и звали Зимним Солдатом, пусть он заслужил своё прозвище — Сэм хотел быть с ним на равных. Почему — он и сам не знал, но хотел. Уилсон вставал в пять утра, мылся, одевался легко — и выходил на пробежку.       Спустя неделю Баки присоединился к нему. Сэм не поверил глазам, когда в первый раз увидел Барнса, бегущего впереди, но тот обернулся, издевательски крикнул: «Догоняй, птичник!», и Сэм поверил. Правда, так и не понял, в честь чего Барнс так рано выбрался из объятий Роджерса, но продолжил бежать. Первые дни он убыстрялся, затем, не умея держать такой темп долго, сдувался, замедлял темп и безнадёжно отставал от Барнса, потом всё же научился бежать в своём темпе, ровно и неторопливо, не реагируя на призывы Баки.       Подумаешь, «птичник». Лишь бы не «черномазый».       Между прочим, на его цвет кожи тоже обращали внимание всё реже и реже: круг людей, которым было всё равно, какого цвета у него кожа, обозначился, а тех, кто при каждой встрече пытался задевать его, крича оскорбительные слова, вроде «ниггер», «черномазый», «чернозадый» и прочее, Сэм игнорировал — опыт, освоенный им ещё в Манхэттенской школе, где нельзя было убегать и нельзя было нападать: убегающего толпа мгновенно признавала виновным и сообща травила, нападающего виновным признавали учителя, и он получал выговор. Поэтому Сэм просто не реагировал на такое, а продолжал идти ровным шагом, и обзывателей становилось всё меньше и меньше: кому интересно дразнить того, кто ни на что не реагирует? Так и здесь: его всё реже и реже звали по цвету кожи. Даже на общих вечеринках.       Вечеринки его поначалу бесили: Сэм считал их бессмысленным времяпрепровождением. Ну, то есть, сидишь так в информационном центре, ищешь в интернете материалы по теме завтрашнего доклада — и тут приходят Клинт и Старк, вытаскивают в кафе, потом приваливает ещё куча народу, включая опять подравшегося и оттого сердитого Стива вместе с его вторым «я», готовым в любой момент выдрать из рук последний кусочек шоколада… А ведь шоколад, между прочим, благотворно влияет на способность мыслить…       Ну, так говорят.       Не то, чтобы Уилсон был против компании — совсем нет, но только не тогда, когда эта компания болтала, смеялась и отвлекала от эссе. Или доклада.       Хотя Стив обычно всё же помогал. Рано или поздно Баки притаскивал ему горячий чай с лимоном, Стив допивал чай и рассказывал всё, что знал, по теме, которая нужна была. Сэм думал, что Роджерс просто обязан стать великим художником: у него действительно был дар, а уж о том, как лучше расположить героя картины или как выразить то, что хочешь, как можно полнее, Роджерс объяснял в подробностях и понятно.       Впрочем, проблему с шумом окружающих ему скоро удалось решить, благодаря Питеру. Точнее, благодаря знакомству с Питером.       Питером назвался тот самый парнишка, который в первый ещё день принёс Сэму посланные комендантом полотенца, одеяло и постельное белье. Он в один из дней прошёл мимо их столика в кафе, как всегда, напевая что-то из наушников, не снимаемых им, кажется, вообще никогда, и Клинт вскинул руку, на что Питер рассеянно помахал.       — Привет, Паучок! — Бартон ухмыльнулся и повернулся обратно к столу, не забыв стащить из-под носа Старка печеньку. — Никогда не слышит, его можно как угодно приветствовать, ему наушники всего дороже, — с ухмылкой прокомментировал он.       — А почему Паучок? — спросил Сэм, подумав, что надо будет взять на вооружение трюк с наушниками, чтоб шум не мешал. Бартон ухмыльнулся и стащил очередную печеньку.       — А потому что членистоногий — куда член, туда и ноги! — он снова рассмеялся, а Сэм только пожал плечами, не слишком понимая, как это касается Бартона.       На следующей встрече в кафешке он уже сидел в одном наушнике, где звучала музыка, хоть немножко сглаживающая шум голосов, и бесцеремонный Клинт тут же сунулся к нему, любопытно втыкая себе в ухо второй наушник. Надо будет потом помыть, сделал себе заметку Сэм, глядя, как лицо Стрелка вытягивается.       — Моцарт??? Серьезно??? — недоверчиво спросил он, вынимая наушник.       — Стимулирует мыслительные и творческие процессы, по утверждениям учёных! — пояснил серьезно Сэм, снова утыкаясь в учебник. Бартон скорчил рожу, но больше не возражал. Зато пришедший следом Барнс заново сунул в ухо второй наушник — и тоже вытянул рожу.       — Моцарт? Тебе что, слушать нечего???       — Могу в следующий раз специально для тебя поставить Вивальди, — фыркнул Уилсон. — Стимулирует умственную деятельность, то есть, как раз для тебя!       — Ты не птичник, ты птица Охамелло! — деланно печально сообщил Баки, снял наушник Уилсона и отправился за горячим чаем для Стива. Тот легко простужался в последнее время.       Сэм даже не хмыкнул, возвращаясь к учебнику, пока народ вокруг них всё собирался. Уилсон всегда удивлялся, как их компания так быстро обрастала толпой других студентов. Хотя, наверное, действовала харизматичность Клинта и привычка Старка угощать друзей, а ещё миролюбие их небольшой группы, делали своё дело…       Когда Сэм оторвался от учебника и собирался рисовать домашнее задание, Тони со словами: «Держи, это лучше твоей бурды!» сунул Уилсону чашку кофе, Бартон бесцеремонно упихал учебник и альбом Сэма в его же рюкзак, и молодой человек едва успел отхлебнуть глоток кофе, как толпа знакомых разрослась до «не все помещаются», и на колени Сэму плюхнули какую-то девицу, с какого факультета — Сэм даже не знал.       Постепенно вечеринка переросла размах обычной, переместилась в студенческий клуб, где студентов стало ещё больше, и Сэм уже не улавливал, почему они все тут сидят. Он бы предпочёл пойти к себе и продолжить домашнее задание, но неизвестная девица устроилась на коленях довольно прочно, справа и слева его зажали два «Б», тоже с девушками на коленях, потом по кругу пошло пиво, которое, кажется, заказал Тони, и Сэм отложил уход. Временно.       Пива до той вечеринки он ещё не пил, так что с любопытством прислушался к ощущениям, отхлебывая по глотку. Температура — приятная, вкус… Сэм вздохнул и сделал второй глоток. Если бы выбирал он, он бы выбрал кофе. Или молоко. Или апельсиновый сок.       Он сделал ещё глоток, автоматически приобнимая за талию сидящую на коленях девушку, потому что её, кажется, качало. Или она просто смеялась так, что качалась из стороны в сторону.       Вечеринка как-то незаметно понеслась, разгоняясь, и через какое-то время, когда Барнс уже снялся, а его место занял ещё кто-то из студентов — кто, кстати? — Уилсон обнаружил, что вовсю целуется с незнакомкой на коленях.       Целовался он тоже в первый раз, поэтому с интересом прислушивался к ощущениям. Было влажно… мягко… скучно. Нет, Сэм искренне старался двигать языком так, чтоб вызывать у девушки удовольствие — хотя какое тут удовольствие, он не понимал, — и даже пытался оценивать её реакции, но уже осознавал, что не чувствует никакого удовольствия. Поцелуи он мысленно поставил в разряд курева и алкоголя: все это пробуют, всем это нравится, но в чем удовольствие — непонятно.       — Классно целуешься, — пробормотала девушка доверительно, отрываясь от него, и шепотом добавила на ухо:       — А ещё, говорят, у негров члены большие. Пошли? Я уже вся теку…       — Я отойду на м-минутку, — пробормотал Уилсон, видя, как размывается окружающее изображение. — Пойду, умоюсь… — он толкнул соседа, ссадил девушку, с трудом выбрался с этого тесного диванчика, обратив внимание на то, что Стива в этой разношерстной компании не видно, усадил девушку на освободившееся место — и позорно сбежал в туалет, собираясь охладиться, успокоиться и уйти к себе. Однако в туалете его ожидало очередное ошеломляющее открытие: распахнув дверь, Сэм уже было занес ногу — и ошеломленно остановился, глядя на открывшуюся картину.       Парня, который стоял на коленях и самозабвенно сосал чужой член, со спины Сэм не узнал, а вот того, кому дарили удовольствие — причем явное удовольствие, судя по громким стонам…       Баки, распластавшийся по стене со спущенными штанами, часто дышащий и постанывающий от удовольствия, открыл глаза на звук открывшейся двери — и Сэм, встретившись взглядом с этими светлыми глазами, затуманенными то ли алкоголем, то ли удовольствием, почувствовал, что трезвеет, и отскочил назад, захлопывая дверь. Душу кольнула горечь.       Уилсон ещё стоял, размышляя, что ему делать — уйти или всё же дождаться, пока туалет освободится, — когда понял, что к месту уединения идёт ещё парочка студентов с вечеринки, у которых пиво подошло к концу, и, вздохнув, загородил собой дверь.       — Эй, парень, как там тебя, освободи проход! — проворчал один из них, но чернокожий не двинулся с места.       — Там занято! — громко пояснил он, надеясь, что у Барнса хватит мозгов всё это прекратить. — Подождите несколько минут, пожалуйста!       — Чего это??? Дай дорогу! — Сэма попытались отпихнуть, он ещё плотнее загородил дверь, снова с самым вежливым и улыбчивым видом объясняя, что туалет занят — и с ужасом увидел, что сюда направляются ещё парни. Что ж, вполне естественно: поскольку вечеринка была в студенческом клубе, студентов было много, а туалет — один… Сэм вздрогнул, понимая, что попал, и почувствовал, как у него холодеет спина.       Негодный Барнс вышел, когда Сэм падал уже под вторым ударом, даже в падении продолжая прикрывать собой несчастную дверь. Вышел, застёгивая штаны, споткнулся о Сэма, поднял хмурый взгляд.       — Эт-то что такое? — нехорошим голосом поинтересовался он, и толпа замолчала. Многие знали силу Зимнего Солдата, и связываться с этим психом никто не хотел.       — Это называется «Освобождай туалет вовремя, придурок!» — рявкнул Сэм, поднимаясь. Скула распухла и болела, толпа по-прежнему безмолвствовала, и лишь когда следом за Барнсом выскользнул парень, по иронии судьбы оказавшийся тем самым Паучком, вытирая губы и поправляя джинсы, кто-то из толпы выдохнул ошарашенно:       — Да они там трахались, по ходу!!!       — Что сказал? — грозно уставился на него Баки, но Сэм молча отодвинул его в сторону и вошел в туалет. Там он прошел в самую дальнюю кабинку, закрылся и привалился виском и побитой скулой к холодной стенке. Он, в конце концов, не подписывался заступаться за Барнса. Ну, и пусть бы парни вошли и обнаружили…       На душе было прескверно.       Дверь открылась, и в туалете зашумели несколько голосов: это наконец вломился жаждущий отлить народ, и Уилсон отлип от стенки. Быстро отлил, застегнулся, вымыл руки, ополоснул холодной водой лицо и пошел к себе, по пути прихватив рюкзак с диванчика, где сидел. Девица, с которой он целовался ранее, уже сидела на коленях у Клинта и, пьяно хихикая, шарила по его штанам.       — О, привет, — Стив рассеянно поднял голову, когда Сэм вошел — и тут же при виде его отложил альбом, в котором что-то пытался рисовать. — Кто тебя так?       Сэм глянул на него, ядовито произнёс:       — С лестницы упал! — кинул рюкзак в угол и принялся раздеваться, чтобы через несколько секунд забраться к себе наверх. В голове не было ни одной связной мысли.       Когда Сэм услышал, как вошел Баки, он плавным неслышным движением натянул плед до носа — благо, уже лежал носом к стене и спиной ко всему миру! — и даже не пошевелился, когда кровать жалобно скрипнула, держа на себе ещё и вес стоящего Баки.       — Эй, Сэм? Уилсон? Слышишь? — Сэм молчал. — Спишь, что ли?       — Бак, оставь его. Он, похоже, подрался — с побитым лицом пришёл, — послышался голос Роджерса, и Сэм, к своему удивлению, понял, что и вправду проваливается в сон. Последнее, что мелькнуло у него в голове — он не увиделся на ночь с Рэдвингом и не покормил его.       Проснулся он утром с лёгкой головной болью, но когда попил холодной воды, день пошел как обычно: одевание, душ, пробежка… Барнс встал, как обычно, и Сэм привычно наблюдал, как он бежит впереди, правда, сегодня без единого слова, даже «Привет!» не сказал.       Уилсон тоже ничего не говорил: ему было, о чем подумать. Вчерашний поцелуй и пиво — почему все это хвалят, если это так скучно? Почему все говорят о сексе, как о чем-то важном? Возможно, надо целоваться с любимым человеком, чтобы почувствовать что-то, чем наслаждаются все?       Он вспомнил вчерашнюю картинку — и душу опять сжала боль. Почему? Ему ведь не противно было видеть это — или…?       Совершенно запутавшись, Сэм ушёл ещё с третьего круга под дерево, уселся там, выпил апельсиновый сок и свистом позвал птицу.       Краснокрыл не прилетел: то ли обиделся на вчерашнее не-кормление, то ли привык прилетать вечером, и чернокожий, спрятав корм обратно в рюкзак, принялся рисовать домашнее задание, выбрав куст, чтобы успеть до занятий.       Через полчаса он с удивлением обнаружил, что получился у него на бумаге не куст, а вчерашняя картинка: Питер, отсасывающий у Барнса. М-да.       — Привет? — сказали сверху, и Сэм мгновенно захлопнул альбом и хмуро уставился на подошедшего Барнса. Тот присел на корточки, как видно, ничуть не смущаясь отсутствием приветствия и улыбки, коснулся пальцами скулы, побитой вчера, и Уилсон вздрогнул, сжал зубы, негромко зашипев. — Болит? Пошли, дома пластырь тебе наклею…       — У нас дом разный. Роджерса попрошу, — буркнул Уилсон: от прикосновений тёплых пальцев и самому Сэму было тоже тепло.       Баки улыбнулся — и чернокожий удивленно моргнул: так Барнс ему ещё не улыбался.       — Спасибо, что защитил меня, — мягко сказал он, убрал руку и пошёл прочь. Сэм зажмурился, почувствовал, как ускользает тепло от прикосновения Барнса, исчезает, рассеивается в пустоте, прижал ладонь к щеке.       Это было приятно.       Когда Сэм вернулся в их комнату, Роджерс наклеил ему пластырь и попытался заглянуть в альбом, который Сэм держал в руках:       — Домашку-то сделал?       — Из-за вчерашней вечеринки — только частично, — вздохнул Сэм, выдирая из альбома листок. — Ничего, перед занятиями сделаю… Ты вчера раньше ушел, да? Большая просьба: в следующий раз, когда будешь уходить, захвати меня с собой, а?       — Я хотел, — Стив серьезно посмотрел на соседа. — Но ты так самозабвенно целовался с той девушкой, что я решил не мешать.       — Я был пьян, — неловко пробормотал Сэм, и Стив, не смутившись, понимающе кивнул:       — Ага, Баки тоже так говорит каждый раз, особенно когда его застукивают с очередной девушкой на коленях.       Сэм только воздухом поперхнулся, не найдя, что сказать на это утверждение, собрался на занятия и поспешил за Стивом. У самых дверей главного корпуса тот закашлялся, нашаривая ингалятор, и Сэм поддержал его.       — Ты как?       — В порядке. Всё нормально, — молодой человек вздохнул и отстранился. — Пошли.       Перед занятиями Сэм, сконцентрировавшись на рисунке, всё же успел нарисовать домашнее задание, и день прошел, как обычно. Вечером ещё прилетел Краснокрыл, обиженно клюнул хозяина в щёку, но мясо взял, и Сэм серьезно извинился перед ним за вчерашнее отсутствие. Покосился на делающего задания Роджерса — и не стал озвучивать всё, что беспокоило самого Уилсона.       Баки пару вечеров после происшествия не появлялся, зато обнаружился днем, когда Клинт после занятий утащил Сэма «кое-куда развлечься», как он сказал. Чернокожий сам не понял, что за подвальное помещение нашел Бартон, зато сразу понял, кого видит.       Зимний Солдат казался демоном: обнаженный по пояс, босой, он метался по арене, стремительный, как дуновение ветра, побеждая противников по очереди, и Сэм поневоле залюбовался тем, что мог видеть, когда Зимний останавливался. Когда Баки остановился в очередной раз и смахнул с глаз прядь волос, глаза поймали взгляд Сэма — и Уилсон вздрогнул. Эти тёмные, тоскливые и одновременно суровые глаза производили впечатление, звали его, и Сэм чувствовал, что хочет защитить Баки, чтобы у него не было этого взгляда…       Молодого человека пробило холодом изнутри, он отступил к стене, выдыхая — и увидел, как приведший его сюда Клинт радостно вскидывает руки, выкрикивает подбадривающие слова Зимнему Солдату — и как Барнс одним стремительным движением влепляет очередному противнику под дых, а тот отлетает, кашляя, задыхаясь, почти как Стив во время приступа астмы…       Сэму стало тошно, он повернулся и тихо поднялся по ступенькам, не желая всё это видеть.       Вечером Сэм, как всегда, сидел в кафе с наушником в одном ухе, попивая кофе в компании Старка и Клинта — Роджерс вышел и куда-то исчез — когда в дверях появился Барнс. Окинул внимательным взглядом всю компанию, выцепил чернокожего.       — Э, птичник! Подойди, разговор есть! — позвал он. Уилсон кивнул и поднялся, старательно отгоняя мысли об увиденном Зимнем Солдате. Подошел.       — Если ты хотел спросить, где Стив, то я сам не знаю. Обещал скоро прийти, вышел — и пропал…       — Нет.       Сэм замолчал, удивленно поднимая бровь, и Баки придвинулся почти вплотную, расставляя руки по бокам от него, упираясь в стену.       — Я хотел попросить не рассказывать Стиву о том, что ты видел, — прошептал он, обдавая ухо Сэма теплом дыхания.       — Что это вообще было? — тихо спросил он. Барнс пожал плечами, но ответил:       — Бои без правил. Способ заработка.       — Я не понимаю, — начал было Сэм, но хитрый демон уже ускользнул со словами:       — Пойду, найду Стиви!       И Сэм абсолютно не удивился, когда через три часа, вернувшись в комнату, нашёл Барнса на нижнем ярусе кровати, обнимающим явно снова побитого Роджерса. Оба тихо шептались на ночь, склонившись друг к другу так близко, что слов Уилсон не слышал.