Все наслаждения людские...

      Баки догнал его спустя несколько минут. Ну, как догнал — нашёл в туалете, остановился у стены.       — Эй, ты в порядке?       — Да, — Сэм провел по лицу мокрыми от ледяной воды ладонями, хмуро глянул в зеркало: казалось, сейчас на него посмотрит тот же чернокожий мальчишка из прошлого, которого лупили и подкалывали, причем последнее — в самом прямом смысле.       Самое странное — он не считал себя тогда затюканным. Да, ему нельзя было отвечать ударами на удары врагов, но он их не боялся. Куда больше он боялся неодобрения отца — и терпел. Находил радости в увлечении птицами, в правильных ответах…       — Я в порядке. Иди, фильм смотри, — он посмотрел в зеркало на Баки, повернулся, стряхивая капли с ладоней. Барнс не двинулся, оглядывая его внимательно, будто сканируя.       — Что? — такое внимание нервировало, а проснувшиеся воспоминания продолжали мелькать.       Однажды он хотел уйти из школы. Понурый, обиженный, он рассказал об этом отцу.       — Если ты уйдешь — значит, они победили, — хладнокровно заметил тогда отец. Его отец, священник, который старался соответствовать христианским идеалам смирения, от которого сын меньше всего ожидал подобных слов.       Который погиб через шесть лет после этого, останавливая драку двух пьяных подростков в Гарлеме.       — Я тебя разозлил, котенок? — Барнс смотрел на него, сжав зубы. Голос приятеля — любимого? — отвлёк Уилсона от воспоминаний. Сэм с трудом вспомнил, с чего всё началось: чужая ладонь на колене…       — Нет. Я не злюсь. Пошли, — Сэм потёр запястья и махнул приятелю. Обучающий фильм пришлось смотреть с середины и стоя, так как их освободившиеся места уже заняли, но это не тревожило Сэма. Да и воспоминания больше не тревожили пока: смена положения из сидячего в стоячее, тёпло, касающееся плеча Уилсона от стоящего рядом Барнса — всё это унесло плохие воспоминания, отодвинуло их. На время.       И всё же, просматривая фильм о молодых людях из разных социальных слоёв, о том, какие они, как принимают свой страшный диагноз, Сэм снова вернулся мыслями к воспоминаниям.       Всё детство отец пытался воспитать его в убеждении, что Бог присмотрит за ним. За ними всеми. Что неверие в божественное милосердие и провидение есть грех. И всё же — несколько трудно любить Бога, когда знаешь, что вот сейчас тебя пихают лицом в воду и едва не топят по его воле. Когда видишь замёрзшую птицу, а как раз накануне читал: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их»…       Видя всё это — Баки, фильм, студентов, осознавая своё неправильное влечение, противоестественное во всех отношениях…       Сэм уже отрекался от Бога, когда видел свою мать мёртвой, несмотря на свои старания. Сейчас он просто знал, что человек должен по жизни руководствоваться не Богом. Не Библией. Не церковью.       Сэм выше поднял голову, расправил плечи — и почувствовал, как плечо Баки стало ближе, прижалось плотнее. И успел подумать, что Джеймс — очень горячий человек, раз его тепло чувствовалось даже сквозь одежду обоих.       И успел эгоистично пожелать это тепло себе прежде, чем заткнул мысль подальше.       Соревнования к Рождеству их общежитие выиграло, и не в последнюю очередь — благодаря стараниям Сэма.       И ещё — тому, что провидение больше не ставило Баки с ним в паре.       — С кем будешь отмечать? С родителями? — спросил Барнс, когда чернокожий собирал свои вещи. Краснокрыл, наблюдающий за ним, сейчас сидел на коленях у Баки — Второго Хозяина, как заметил как-то в шутку Стив, и время от времени издавал довольные трели под теплыми поглаживающими пальцами.       — Неа. Мои родители умерли, — Уилсон натянул на себя свитер, достал куртку. — С братом и сестрой и их семьями. А вы? У вас ведь тоже родителей нет…       — Зато друг у друга есть мы, — Роджерс улыбнулся, наблюдая за другом. — Тут останемся. Рождество вдвоём — что может быть лучше? Всё равно здесь почти никого не будет, даже Наташа собирается в свою холодную Россию, а тут по сравнению с ней — Африка.       — Звучит так, будто вам тут совсем никто не нужен, — Сэм улыбнулся, застегнул куртку, поднял правую руку — и птица мгновенно перелетела к нему, выскользнув из ладоней Барнса. — Ну… удачно спраздновать!       — И тебе. Я буду тебя ждать! — Стив похлопал его по плечу, фыркнул, когда Барнс отодвинул его, поправил:       — Мы будем ждать… твою птицу. Прилетай, Краснопёр, если хозяин тебя червяками перекормит!       — Он Краснокрыл, — буркнул Сэм сердито и ревниво, но всё же хлопнул друга — любимого? — по плечу, вскинул сумку и вышел. Эти десять дней вне колледжа — вдали от Баки — наверное, покажутся ему долгими…       В Рождество он вышел из дома брата, где собралась вся семья, вынес соколу поесть и наклонился, сгребая в ладони снег. Ладони были розовые и теплые, как всегда, а снег был белый и холодный, и Сэму сперва стало холодно, а потом — горячо. Он перекинул снежок из ладони в ладонь, оглядел свою кожу, поднял глаза на звёзды.       Баки.       Как там он?       Когда Сэм вернется в колледж, надо будет снова читать и заниматься. Много заниматься, чтобы решить свою маленькую… ладно, большую проблему. Ведь пока он не чувствует кайфа от интима, он ничего не сможет дать Баки…       «Хочу в этом году завоевать любовь Джеймса!» — загадал он желание, смахивая снег с ладони и веря, что дух волшебства, пронизавший эти праздничные дни, поможет ему.       Десять дней рождественских каникул пролетели — в основном в домашних заданиях и объедании домашними пирожками Мэган, жены Гидеона. Ах, да, ещё в попытке сплавить куда-нибудь два мелких моторчика-в-заднице — его племянников.       Слава Богу, у Сары ещё детей не было, подумал Сэм — и ужаснулся. Нельзя было так думать. Дети — это счастье…       В общем, в родное общежитие он вернулся отоспавшимся, упрямым и…       — О! Я вижу птичку! — Баки, торчащий на его месте, на верхней постели, спрыгнул оттуда — и они с Роджерсом заинтересованно уставились на раздевающегося Сэма. — А где Краснопёра забыл?       — Краснокрыла. И не забыл, он просто летает по своим делам, — огрызнулся Сэм. — И да, я тоже рад вас видеть!       — Здравствуй, Сэм! Я скучал, Баки тоже! — улыбнулся Стив, на минуту отрываясь от книжки, и тут же получил лёгкий шлепок по макушке от Джеймса. — Ай! За что???       — Я не скучал! Это ты скучал! — вредно заявил Баки, и друг примирительно поднял руки:       — Ладно, Баки не скучал. Скучал я… О! Это что? — на тумбочку шлёпнулся узелок из ткани. — Что это?       — Пирог с вишней и пирожки. Мэган напекла.       — Мэган? Ты в кои-то веки закрутил роман с девчонкой? — Барнс сунул любопытный нос в развязанный узелок. — Вау! Стиви, нас ждет пир!.. А она красивая? А ты с ней уже спал? Или только целовался?       — Захлопнись! — рявкнул Сэм, выпрямляясь. — Мэган — это жена моего брата Гидеона, так что заткнись, ладно?       — Уже молчу! — Джеймс демонстративно сунул в рот пирожок, зажевал — и замер, оглядывая Уилсона. Стив тоже чуть озадаченно поднял брови, уставившись на друга. Сэм почувствовал себя неловко.       — Что? Слишком жёсткие? — спросил он, переступая с ноги на ногу.       Барнс хихикнул, толкнул Стива в плечо:       — Стиви, правда, прикольно?       — Баки… Ничего страшного.       — Да в чём дело-то? — Сэм засопел чуть обиженно, пока всё внимание было направлено на него: он чувствовал себя неуютно. — Что во мне не так?       Треклятый Барнс в пару движений проглотил пирожок, вредно улыбнулся, в один прыжок преодолел расстояние до Сэма и ткнул его в живот, прямо в центр, поверх белой футболки. Уилсон ойкнул от неожиданности.       — Круглая птичка!!!       — Тебя немножко откормили, — Стив тоже улыбнулся, поднялся, отложив книжку, и сгрёб узелок. — И ты стал круглее.       — Тебя теперь только тискать, котенок! — Баки ухмыльнулся, облапил Сэма. — Такой ты весь мягонький, обнимательный…       — Не бегал долго! — чернокожий фыркнул, вздохнул — и вывернулся из его объятий. — Ничего, побегаю — перестану быть кругленьким!!! Ещё тебя перегоню, Барнс! — он ткнул Баки в живот, потряс ушибленным пальцем. — Блин, твёрдый… Пошли пироги есть, пока Бартон не засёк!       Но у Клинта, видимо, был нюх на еду: он появился сразу, как они уселись в кафешке и разлили чай по кружкам, да ещё нагло хапнул самый большой пирожок.       — Эй, а где «Привет!»? — возмутился Сэм, и Стрелок соизволил прочавкать что-то вроде «Спасибо!».       Чернокожий и опомниться не успел, как часть пирожков и кусочек пирога перекочевали к Стиву, а остальное расхватали оба «Б».       — А мне-то???       — А ты разъелся. Тебе фигурку беречь надо! — ехидно ухмыльнулся Барнс — и тут же нахмурился. — Эй! Не лапай цапами, это для Стиви!       — Да ладно, одним меня наш бесстрашный и добрый угостит, а? — приземлившийся Тони пихнул в бок Роджерса, и тот разделил пирожки и пирог напополам.       — Правда, конечно! Я всё равно столько не съем, Бак!       — Съешь! И не возражай! — Барнс в приказном порядке отполовинил у Старка ещё половину и вернул другу. — Лопай, а то укушу! За нос! Больно!       — Какой ты тиран, Баки! Перекармливаешь меня… — заметил Стив без особой, впрочем, сердитости. — Ладно. Тони, будешь чай? Клинт?       — Я сок припёр! — Бартон гордо показал коробку сока и налил из неё требовательно подставившему стакан Старку.       Сэм тоже подставил свой стакан. Только сейчас, сидя рядом с теплым Баки, глядя на всю их компанию, он понял, что соскучился по ним всем.       Даже по Питеру — Паучку.       — Привет, мальчики! Угостите пирогом? Я вам малины принесла… Уступите место даме?       — Садись, — Тони похлопал себя по коленям, но подошедшая Нат только рассмеялась.       — Нет, плейбой, я твои планы знаю. Будь джентльменом, уступи даме место!       — Садись, Наташа! — Стив поднялся, освобождая место Наташе, подвинул Баки. Нат очаровательно улыбнулась Роджерсу, потрепала его по щеке.       — Спасибо, милый!       Малина, привезенная ей, была вкусной, и пахла… Сэм втянул носом свежий запах, улыбнулся. Он не знал этого запаха, но ему нравилось.       Постепенно на их сабантуйчик подтянулся Брюс, подошли ещё знакомые, Сэм достал альбом и принялся рисовать парочки — сперва незнакомые, потом Нат, неизвестно когда успевшую переместиться к Барнсу на колени и жавшуюся к нему так плотно, будто и она хотела согреться у огня. Джеймс, смеясь, перебирал мягкие рыжие волосы, и Сэм взглянул в его глаза — лукавые и смущенные одновременно…       Тем вечером, читая заданное по мировой художественной культуре, он мало что понимал: в мыслях вставали рыжие, как пламя, волосы, и жаркие, как оно же, руки Баки.       Всё оставшееся до конца года время Сэм изучал статьи — о сексе, чувствительности, ориентации… Интернет давал самые противоречивые советы и названия, и Сэм читал всё, что мог найти — о фригидности, асексуальности, либидо, мужчинах и женщинах… Многие статьи утверждали, что фригидность и асексуальность — преимущественно женские диагнозы, одна статья вовсе сразу убила Уилсона: стоило ему прочесть «Мужская сексуальность является врожденной», как настроение рухнуло вниз со скоростью падающего метеорита. Некоторые статьи утверждали, что те, кто считают себя асексуалами, просто ещё не нашли правильного партнера, который бы заставил (научил) их чувствовать.       Почти все статьи сходились в одном: то, что ощущал — точнее, чего не ощущал Сэм, — является признаком психологической травмы. «Снижение либидо у мужчин происходит, когда они часто переживают нервные потрясения, стрессовые ситуации, долго находятся в депрессивном состоянии». Прочитав это, Сэм вздохнул и пару раз стукнул себя по лбу учебником по Мировой художественной культуре. Всё-таки психологическое. Уверенности не прибавляет.       — Передача «Помоги себе сам!» — мрачно проронил он в экран, и несколько студиозусов, копирующих в информатории тексты с интернета, рефлекторно обернулись в его сторону. — Чудно.       Сэм поймал их взгляды, виновато улыбнулся и пожал плечами, и лишь поле того, как все вернулись к своим делам, согнал улыбку с лица, закрыл вкладку, удалил историю поиска и задумался.       Психологическое. Значит, надо над этим работать — если он хочет, чтоб ему обломился хоть кусочек Барнса… Сэм снова задумчиво побился лбом об учебник. Баки… Горячий, жадный, сексуальный… В поцелуе на один раз он разницу не заметил, но основа долговременных отношений — секс, а здесь притворяться не получится. И придётся работать самому. Нет, конечно, Сэм уже несколько раз спрашивал у друзей совета в делах учебных, но спрашивать о том, чего он хочет, как-то не принято в человеческом сообществе. Сэм представил, как он подсаживается к главным ловеласам всех общежитий Старку и Клинту с вопросом: «Как сделать так, чтоб я чувствовал что-то от поцелуев и интимных прикосновений?» и нервно хрюкнул. Вопросики у вас, мистер Уилсон…       Почему-то некстати вспомнился нравоучительный эпизод из Библии про Онана, изливающего семя зря и наказанного Богом — ага, это Сэм читал, кажется, в четырнадцать лет, под гормонами, потому что с отцом о таком он тоже не разговаривал, — и молодой человек вздохнул. Если уж начинать курс «Сотвори себя сам», то начинать с психологии, причём углубленной. Баки — это было серьезно, и Сэм надеялся, что на всю жизнь.       Он сгрёб тетрадки и учебники в рюкзак, поднялся и пошел в деканат договариваться о переводе.       И надо будет найти себе работу: Гидеон, конечно, помогает ему с оплатой, но затраты на смену специальности он не одобрит, да и самому работать пора…