Все наслаждения людские...

      После написания заявления Сэм два месяца бегал быстрее Барнса: прослушивал нужные курсы, оплачивал всё, что надо было оплатить, набирал нужные кредиты, искал работу.       Работы нашлось две. Одна из них была курьером, так что Уилсон после занятий ещё выматывался так, что не находилось сил на разговор со Стивом и тем более — с Баки. Даже сокола он кормил уже в полусне, хорошо хоть, домашние задания делал до работы.       Поговорить удалось только во второе воскресенье, когда занятий почти не было, работы тоже, и Уилсон сидел на подоконнике с Краснокрылом на руках. Тот склёвывал мясо сам, а Сэм почти дремал, пытаясь попутно читать первые главы учебника по психологии.       — Сэм? Ты спишь уже почти, ложись. Баки покормит птицу, — Стив осторожно тронул чернокожего приятеля за плечо, и Уилсон заморгал, стряхивая пелену с глаз: буквы перестали на время двоиться. Он потер глаза кулаком, вздохнул и выпрямился.       — Краснокрыл, я встаю.       Умная птица вспорхнула с его рук и пересела на кровать: судя по всему, пустельге не хотелось улетать так рано.       — Пойду, умоюсь, — Уилсон помотал головой. — Совершенно отключаюсь от реальности. Тебе не надо в твою газету?       — Нет, как раз делаю наброски к статьям, — Роджерс показал альбом. Сэм кивнул, зевнул, снова потёр глаза.       — Я сейчас.       Он пошел в ванную, врубил ледяную воду и от души сунул туда голову. Окружающая реальность стала чётче, и Сэм, выпростав голову из-под струи, принялся ожёсточенно умываться ледяной водой, пока кожу не стало жечь. Тогда молодой человек закрыл кран и вернулся к Стиву. В комнате уже сидел и Баки, и сокол нежился в его руках, правда, увидев хозяина, тут же перелетел к нему на плечо.       — Ну, как ты, Сэмми? — спросил Барнс, вцепляясь взглядом в чернокожего. Тот криво улыбнулся.       — Как Гермиона Грейнджер. Отберите у меня кто-нибудь маховик времени, а?       — Зачем тебе понадобилось переводиться? — Стив подошел ближе, вглядываясь в лицо друга, и Сэм недовольно сжал губы. Глянул на такого же внимательного Барнса, отвёл глаза.       — Может, мне надоело быть художником? — буркнул он. Джеймс, не сводящий с него взгляда, облизнул губы, бросил, не отводя хищных светлых глаз:       — Стиви, а он нам врёт.       — Баки, ты груб, — Роджерс вздохнул, уселся на кровать рядом с лучшим другом. — Но по сути прав. Сэм, что-то случилось?       — Нет. Просто понял, что мне больше нужна психология, — вздохнул и Сэм, снова уселся на подоконник. — Так надо было, Стив. Поверь мне.       — Верю, — после паузы отозвался Роджерс, вглядываясь синими глазами ему в лицо. — Верю, что так надо было. Если понадобится помощь — ты ведь скажешь, да?       — Конечно, если сам не справлюсь, — кивнул Сэм. — Сейчас главное — не поить меня горячим чаем, а то усну.       — Тогда не будем поить. Ты сегодня закончил работу?       — Да, — Уилсон отложил учебник, взглянул на парней. — А как твоя подработка, Стив? Ты говорил про какие-то вредные опыты…       — Они не вредные, — Роджерс покосился на Баки. — Ну, то есть, я не знаю. Доктор Эрскин, который руководит этими опытами, сказал, что есть вероятность, что они укрепят организм. Этакая чудо-сыворотка, которая может помочь мне избавиться от астмы и прочих болезней, понимаешь? — коротышка с надеждой взглянул на Сэма — и Баки безжалостно добавил:       — Или убьёт.       — Я тебе говорил, ты можешь не влезать со мной! — насупился Стив. Барнс хмыкнул, облапил его за плечи, взъерошил волосы.       — Дурень! Ты кому говоришь? Мы вместе до конца, помнишь?       — Погоди-ка, — Сэма продрало холодом осознания, он уставился на обоих, широко раскрыв глаза. — Вы что… оба на эти вредные опыты идёте?       — Ну, да, пан или пропал, — легко отозвался Барнс. Стив смущенно посопел, потом объяснил:       — Когда я подрабатывал на опросах и социальных экспериментах, ко мне подошел доктор Эрскин. Сказал, что хочет предложить мне участие в экспериментах другого рода, которые могут улучшить мой организм…       — Да ты просто его убил внешним видом, — фыркнул Баки, пытаясь приманить пустельгу на кусочек мяса. Краснокрыл издал жалобное «крриии!», но с плеча друга не слетел: слишком уж редко в последнее время они так встречались.       — И ты решил рискнуть жизнью ради здоровья? — подвёл итог Сэм, вглядываясь в лицо Стивена. Тот смотрел на него без страха, даже убежденно:       — Сэм, но ведь это того стоит! Кто живёт без риска — тот и не живёт почти! Люди живут, чтобы рисковать, ошибаться, идти вперед…       — Не слишком велика цена ошибки? — Сэм сощурился, а вот Стив улыбнулся.       — Но велика и надежда перестать быть вечноболеющим дохляком. Мелким я, наверное, так и останусь, но хоть болеть перестану и Баки напрягать.       — Эй! — ему тут же прилетело в плечо, и Стив ойкнул, улыбаясь. — А может, мне нравится ухаживать за тобой? Поить горячим чаем, таскать на руках до спальни, обкладывать горчичниками… Может, в уходе за тобой — весь смысл моей жизни…       Сэм закусил губу, чтобы ничего не сказать. В сердце снова шевельнулась ревность.       — А может, нет, — спокойно возразил Стив. — Я помню про переход, Баки, но… Я всё ещё верю, что твой смысл жизни — просто жить, Бак. Не драться, не ухаживать за мной — просто жить и наслаждаться жизнью…       — Пойду, выйду, — пробормотал Уилсон, чувствуя себя неудобно от того, что поймал, по-видимому, что-то очень личное. Краснокрыл склонил голову, потеребил его волосы, нежно крикнул. Уилсон кивнул и вышел, прихватив с собой и птицу, и учебник. Устроился в комнате отдыха, читая главу «Психология личности. Характер».       Дочитать ему, впрочем, так и не дали: Краснокрыл встрепенулся, перепорхнул на плечо Барнса.       — Ты чего тут? — дружелюбно сказал Баки, опираясь на спинку дивана. — Мы тебя ждём-ждём…       — Вам не хотел мешать, — пожал плечами Сэм, поднимаясь. — Показалось, что вы хотите поговорить о чем-то личном.       — Отговорили уже, — вздохнул Джеймс, и Уилсон остановился. Внимательно взглянул на собеседника:       — Почему ты его не отговоришь?       Барнс не отвел взгляда, легко пожал плечами.       — Стиви упрям, как чёрт. Если уж себе что-то в голову вбил, отговаривать бессмысленно. Можно только быть рядом до последнего.       — Вместе до конца? — хмыкнул Уилсон, и Баки склонил голову — против обычного, без своего всегдашнего ёрничанья, серьезно и как-то печально.       — Вот именно. Мы с ним вместе до конца.       В горле у Сэма встал ком, он сглотнул, глядя, как пустельга теребит клювом так любовно отращиваемые Баки волосы — как он говорил, «чтоб девчонок клеить!» — и проглотил просьбу не вздумывать там умирать, пусть даже вместе.       — Ладно, — буркнул он. — Пошли в комнату. Я тут уже задницу отсидел с этим учебником…       Барнс взял у него из рук учебник, повертел, поднял светлые — серо-голубые, Сэм наконец-то разглядел, — глаза:       — А всё-таки, почему психология?       — Потому что мне нужно было, — Сэм протянул руку за учебником. — Это личное.       — Сапожник без сапог, — напомнил Баки. — Психолог не сможет себе помочь.       — Ты тоже помочь не сможешь, — отрезал Уилсон и, отобрав учебник, двинулся в комнату. За спиной ему померещилось тихое «Жаль!».       Эксперимент, в котором участвовали Стив и Джеймс, похоже, был достаточно серьезным: во-первых, готовился он не один месяц, а во-вторых, Сэм не раз видел, как Роджерса отзывал Брюс и ожесточенно что-то ему втолковывал, а тот только серьезно смотрел да мотал головой, как лошадка пони.       В такие моменты казалось, что кожа и глаза Бэннера отливают зелёным. Недобрым таким зелёным.       — Брюс, погоди-ка! — окликнул Сэм как-то после такого разговора, проходя за старшекурсником. Бэннер обернулся, кивнул приветливо, узнав знакомого. — Поговорить надо.       — Помочь по урокам? — привычно поинтересовался отличник: похоже, это была самая частая просьба, и Уилсон покачал головой.       — Нет. Что это ты втирал Стивену?       — А… В очередной раз отговаривал Роджерса от его рисковой затеи.       — Ты про участие в эксперименте? — Сэм заинтересованно оглядел старшего товарища. — А почему ты против?       Второй работой, точнее, подработкой самого Сэма были опросы и участие в социальных экспериментах время от времени, так что он искренне не понимал, чего Брюс так тревожится.       — Я однажды по дурости сам участвовал в чем-то таком, — Брюс сглотнул. — Вот смотри: простой опрос стоит пять долларов, аудиторный — десять-пятнадцать, иногда — двадцать. Опрос в виде социального эксперимента — около пятидесяти. А вот такие эксперименты, на выносливость, на сопротивляемость, с пробой новых веществ, там, лекарств, бадиков — они стоял около двухсот долларов. Естественно, я купился. Прошел по тестам, сутки под капельницей лежал… Потом где-то неделю отходил, весь зеленый был…       — В смысле? — Сэм моргнул, пригляделся к коже собеседника — имеет ли она сейчас, под электрическими лампами этот странный зеленоватый оттенок.       Уловив его взгляд, парень рассмеялся негромко.       — Да нет, я имел в виду, тошнило неделю, желудок болел — видимо, я траванулся тогда. В зеркало таких чудовищ видел — куда уж там фильмам ужасов! Выжил, конечно, но зарёкся участвовать в подобных экспериментах, лучше уж зарабатывать своим трудом. Вот и Стивена сейчас отговариваю…       — У него другая мотивация. Он же не из-за денег, — заметил Сэм. Бэннер серьезно кивнул:       — Я знаю. Но это не изменяет того, что я за него тревожусь… Ну, ладно, бывай.       Сэм кивнул, провожая приятеля взглядом: он тоже тревожился за Стива. И тоже понимал, что если тот что-то вбил себе в голову, уже не выбить этого никому.       Даже Барнсу.       За Баки Сэм тревожился, вопреки логике, ещё больше, но не отговаривал. Все в колледже знали: что бы ни случилось, Барнс и Роджерс — близкие друзья, не разлей вода, и Баки последует за ним всюду. Так что Сэм даже не пытался вякать.       — На когда у вас эксперимент-то назначен? — поинтересовался он, когда всё, что он стал слышать по вечерам в беседах Джеймса и Стивена — разговоры про эксперимент. Барнс, с которого Уилсон рисовал «Ворона», не ответил, а Стив, рисующий улицу в перспективе, охотно отозвался:       — Через десять дней на двое суток, когда каникулы начнутся. Ты, наверное, на каникулы домой поедешь, к брату опять?       — Нет, решил без каникул учиться, чтобы сократить время обучения, — охотно отозвался Уилсон, не отрывая, однако, взгляда от натурщика. «Ворон» из Барнса получался на славу — такой себе ангел мщения с птицей, внимательный, но не злой, хотя опасность и тлела в глубине светлых глаз.       Роджерс понятливо кивнул, а вот Баки на эти слова нахмурился:       — Но ты ведь учишься по программе «2+2»?       — Наверное. Думаю, да, — рассеянно отозвался чернокожий, и прикрикнул:       — Голову наклони, свет сбил. Выражение поменялось — всё, картина насмарку.       — Да ладно тебе, великий художник! — фыркнул Барнс, Уилсон даже отвечать на это не стал. Да, не великий. Да, уже и не художник.       Но рисовать Сэм любил куда больше, чем разбираться по статьям о сексе, что в нём не так.       Жаль, что второе было куда необходимей первого.