Все наслаждения людские...

      Пару вечеров Сэм прошатался, не находя себе места: в голове вертелись воспоминания о произошедшем и ощущение, что это конец их паре. Молодой человек пытался верить, что Джеймс вернется, они объяснятся и всё будет лучше, чем было, но верилось слабо. Тем более, что и сам Джеймс не горел желанием подходить к нему, демонстративно отворачивался, едва они зацеплялись взглядами, и Сэм временно отстал: наверное, Барнсу просто нужно было время успокоиться.       — Вы с Баки поссорились? — спросил Стив, нахмурившись, на следующий вечер после их ссоры. Неудивительно, что он заметил: раньше Баки вечерами лип к Сэму, гладил, мурчал, соблазнял, даже рассказывая другу что-то из студенческой жизни, они все вместе сидели в кафе, спорили с Клинтом, общались с Брюсом, слушали Старка, а теперь уже вторые сутки Сэм ходил молчаливый, в кафе не появлялся, а по вечерам кормил Краснокрыла, задумчиво глядя на звёзды.       Сэм пожал плечами.       — Что-то вроде того.       — И кто был виноват? — дотошно уточнил Роджерс. — Если Бак, я ему все мозги вытряхну…       Уилсон покосился на него по-птичьи, одним глазом, снова отвернулся к небу, поглаживая жёсткие перья.       А правда, кто был виноват? Сэм — в том, что так и не понял, почему секс — это радость, и почему обязательно надо постоянно соблазнять возлюбленного? Баки — в том, что под влиянием плохого самочувствия наконец высказал то, что у него накипело, и что Сэм боялся выяснять? Господь Бог, с которым Сэм надеялся побороться, и который создал мужчину для женщины и женщину для мужчины, сотворив идеальное соответствие отверстий этих двоих друг для друга?       Сэм отвел глаза от звёзд. Нехорошо было так думать, но он и так грешник. Что мужеложство, что пустое изливание семени, что хула на Господа, что ложь — большой грех. Ему не отмыться, если он так продолжит.       А вот у Баки ещё есть шанс.       — Оба, — сказал он устало, почесал пёрышки на шее птицы и слабо улыбнулся, услышав его «крриии!».       Если у Баки был шанс, надо было этот шанс оставить ему. Шанс исправиться, очиститься от греха… Шанс найти девушку, предназначенную ему Господом.       Стив промолчал, однако по виду убеждён не был, и перевел тему на другое. До ночи они болтали о рисовании.       Джеймс заявился к ним на следующий вечер: подсел к Роджерсу в кафе, едва взглянув на Сэма, но Уилсон заставил себя кивнуть ему и улыбнуться. Уж дружбу-то он не позволит Барнсу испортить.       Пока парни разговаривали, Сэм рисовал, склонившись, портреты сидящих за столом, погрузившись в это занятие с головой: он соскучился по рисованию. Позже краем глаза Сэм заметил, как Стив и Баки поднялись и ушли, но следовать за ними Уилсон не стал: пусть поговорят… Да и при нём Баки наверное станет напрягаться… Пусть пообщаются спокойно.       — Эй, птичник, чего один сидишь? — Клинт подсел к нему, приобнял за плечи, заглянул в альбом. — Ооо! — понимающе и с уважением сказал он. — А чего художественный бросил?       — Потому что люди интереснее, — Сэм растянул губы в улыбке, всё ещё механической, и продолжил рисовать, краем уха слушая болтовню Бартона и жаркие объяснения Старка. Когда Тони чем-то увлекался, его можно было слушать, забыв о времени. Сэм знал, что Старк был наследником миллионной компании и потому пивом вечно приятелей угощал бесплатно, но в остальном Энтони вёл себя, как обычный охламон. Разве что говорили, что темы на занятиях загибал такие, что преподаватели вешались: они понимали далеко не всё.       В общем, заслушавшись, Сэм пробрался к себе в комнату только за полночь. Включил свет — и Стив открыл сонные глаза, дернувшись. Баки уже дремал рядом, уткнувшись носом ему в плечо, хотя был выше. Ребенок, которого надо защищать…       — Сэм, лампу на тумбочке включи вместо верхнего света, — пробормотал Стив, закрыл глаза, обнимая Барнса и закрывая его от света лампочки. Сэм послушно переключил свет, открыл окно, впустил птицу и закрыл окно, чтобы во время питания сокола не продуло холодным весенним ветром спящих, и ещё полчаса просто сидел, гладя крылатого друга и молча скармливая ему мясные шарики. В такие моменты Сэму казалось, что пустельга читает его мысли: уж больно сочувственное «кри» получалось у сокола.       Когда Сэм выпустил птицу и лёг, он ещё долго не мог заснуть, слушая дыхания снизу. Дыхание Джеймса было очень легко услышать, оно так отличалось от ровного, размеренного дыхания Стива — и Уилсон слушал и слушал его, и думал, что для счастья больше ничего не надо. Необязательно ждать, что Баки его примет, необязательно быть рядом с ним, необязательно обнимать Джеймса — можно просто слушать его дыхание, знать, что он жив и счастлив, и быть счастливым самому…       После этого сон пришёл быстро и был спокойным и мирным.       — Через неделю каникулы. Мы уезжаем отдыхать с Баки, — сообщил Стив утром, пока умывался, а Сэм, вернувшийся с пробежки, приводил себя в порядок. — Поехали с нами?       — Уже через неделю? — Уилсон поскрёб макушку. — Я и забыл… Нет, прости, я буду учиться без каникул, как и в прошлом году. В этом же поступать в универ, так что я лучше подтяну все оценки и сдам долги. Ты ведь тоже вроде должен поступать?       — Да. Но я уже побегал и всё подтянул, — Стив улыбнулся. - Ты просто не заметил, потому что… — он запнулся, быстро поднял голубые глаза. — Извини.       — Ничего. Ты прав. Я очень много пропустил. Ничего, наверстаю! — Сэм вышел, вскинул рюкзак на плечо. — Я побежал.       — Ага, — согласился Стив, провожая его взглядом, и, уже выйдя, Сэм услышал веселое и громогласное:       — Стиви, с добрым утром!!!       — Баки, отпусти, придурок!!!       Уилсон улыбнулся, выходя из общежития. Настроение немного наладилось.       Неделя пролетела в ритме бешено мчащегося кенгуру: Сэм бегал, сдавал эссе, доклады, зубрил, отвечал, ловил, напоминал… В общем, через неделю он уже был уставшим, но переведенным на третий курс университета. На психологический, разумеется: Уилсон всё ещё не потерял желания понимать людей и себя.       Ну, а то, что он грешник… Ну, этот вопрос он решит сам с собой и с Господом Богом.       И да, он любит Баки.       — Ну, мы поехали, — Роджерс как-то смущенно и виновато улыбнулся, словно это он виноват был в том, что Сэм оставался учиться дальше. Уилсон кивнул, взъерошил коротышке волосы, с улыбкой протянул руку — сперва Роджерсу, затем Барнсу.       — Бывайте, придурки! Возвращайтесь поскорее, а то я без вас соскучусь.       Баки улыбается ему тоже неуверенно, сперва пожимает руку — а потом сгребает чернокожего в объятия, и Сэм, успокаивающе поглаживая худые лопатки, успокаивается: всё будет хорошо. Вот Баки вернется, они поговорят, всё разъяснят и будут снова вместе. Или хотя бы друзьями…       За ту неделю, которую Сэм ночует один (пару раз — в компании перебравшего Тони на кровати Роджерса), он молится за здоровье Баки каждый вечер, потому что, несмотря на то, что они оба согрешили, Господь любит их и всегда простит. Потому что любовь не имеет никакого отношения ни к физическим наказаниям, ни к геенне огненной, ни к адским мукам — ни к чему, приписываемому Господу книжниками из церквей.       За неделю Уилсон ещё получил от Болтика деньги за предыдущую работу, успел познакомиться с его друзьями — бандой, которая поддерживала парнишку на плаву и, как он утверждал, занималась тем же, что и Болтик с Сэмом — Уилсон всё забывал, как у парнишки имя, помнил только прозвище.       С началом нового учебного года для Стива и Баки Сэм, своё начало уже отучился, и влетал в комнату с радостным ожиданием.       И впрямь, в комнате обнаружился Стив, правда, один, разбирающий сумку. Сэм хлопнул его по плечу и не давал отдыхать языку Роджерса, засыпая его вопросами об отдыхе, Баки, новостях… Постепенно оба успокоились, разговор перешел в более спокойные тона. Уилсон рассказал, что сейчас у него проблем с деньгами нет, правда, не уточняя, как он зарабатывает, поделился новостью, что в его группе большая часть студентов — старые знакомые с предыдущих курсов, но есть и новенькие, например, Ванда Максимова, тоже русская, как и Наташа.       — Красные волосы, ходит такая вся на каблучках, взглядом стрельнет с таким видом, будто уже знает всё, о чем ты думаешь, — смеялся Уилсон, сидя с другом в кафе после того, как Стив закончил отмечаться преподавателям и ответственным. — Практику рубит на раз, а вот с теорией плохо: она в терминах плохо разбирается. У неё ещё брат младше на пару курсов, но он не здесь живёт, а где-то в их квартире от приюта. Они детдомовские оба…       — Мы с Баки тоже детдомовские, — негромко сказал Стив, и Уилсон поперхнулся новостями.       — Ты не говорил…       — Ну, в подробностях не говорил. Помнишь, я говорил, что он меня от старших мальчишек защитил? Вот, я тогда уже пару лет был в приюте после смерти мамы, а Баки только-только туда поступил после смерти отца. Да он и пробыл там недолго, через полгода у него опекун появился, Бак его отчимом звал. Он просто со мной и после того, как уехал из приюта, возился: приезжал играть, спрашивал, как я, ну, и так далее. А когда я поступил в колледж, Бак предлагал в его квартиру въехать, полученную от государства.       — Что ж ты не въехал? — с любопытством спросил Сэм. Роджерс пожал плечами, улыбнулся.       — Наверное, потому что сам Баки уже год как тут жил. Ему одиноко одному, с нами в детдоме он быть не мог, так тут жил. Всё в компании веселее.       — Да, это правда, — согласился Сэм задумчиво, но продолжать эту тему не стал: решил, что позже выловит Баки и поговорит с ним. Стив тоже сменил тему, помолчав:       — Доктор Эрскин на каникулах звонил, предлагал нам, как участникам предыдущих испытаний препарата, второй этап, тоже за деньги. Баки отказался, а я согласился.       — Почему?       — Потому что… — Стив замялся, потом вздохнул. — Если выживу, сам поймешь.       — Ободряющее начало, — пробормотал Сэм. — А Барнс что сказал?       — Долго сердился и уговаривал.       — До драки дело не дошло? — с веселым любопытством поинтересовался Сэм, и его собеседник тоже засмеялся:       — Нет, конечно. Мы никогда не дрались. Бак подшучивает надо мной, конечно, но мы даже не спорили почти никогда. Эксперименты доктора Эрскина исключение, но тут он в конце концов отступился. Пообещал поставить мне на могилку самый красивый памятник, который упрёт с кладбища!       Сэм захохотал: настолько узнаваемыми были в этом выражении интонации и манеры Баки, что он даже не сомневался в том, что Стив цитирует своего друга слово в слово.       — Чего это тебе памятник тырить надо? — Тони опустился рядом, прихватил Стива за шею, хлопнул по плечу. — Слово Старка, я тебе поставлю золотой памятник, если помрёшь не раньше, чем через шестьдесят лет!       — А если раньше? — Стив тоже рассмеялся, выпутавшись из хватки приятеля. — Не поставишь?       — Если раньше, я тебя выколупаю и напомню, что ты рано скопытился! — зловеще ухмыльнулся Тони. Сэм смотрел, как всё новые люди подходят к компании и здороваются с вернувшимся Роджерсом и между собой — многие из них тоже вернулись после каникул — и улыбался, жалея только об одном: что не успел, пока они одни, спросить про Баки, когда тот появится.       Но когда-нибудь появится, наверное. Надо было только подождать.       И Сэм ждал и ждал, общаясь попутно с остальными. Ждал, когда к ним подсели подружившиеся Клинт с Наташей, ждал, когда пробегающие мимо Паучок и Бэннер едва не столкнулись лбами, и выяснилось, что Брюс уже не студент, а аспирант, ждал, когда к ним подошла Ванда, и ему выпало знакомить её со всеми… За то, что Ванда называла имя каждого чуть раньше, чем его озвучивал Сэм, очевидно, узнавая людей по описаниям, услышанным ранее, девчонка тут же заработала от Бартона кличку «Алая ведьма», но только ободряюще улыбнулась ему. Клинт, не терпящий всякую мистику и чертовщину, после этой улыбки побледнел и принялся заедать испуг чужими печеньками.       Баки не появился в этот вечер, но Сэм не унывал: рано или поздно они с Барнсом пересекутся и поговорят, ведь Баки приехал вместе со Стивом, просто сейчас усиленно собирает задания и планирует расписание на последний учебный год.       Надо было только немного подождать.