Все наслаждения людские...

      Ничто не предвещало: вечер начался, как обычно, можно сказать, даже лучше обычного, потому что в этот раз опять пришел Баки, правда, не со Стивом, а с Наташей, и это царапнуло Сэма. Царапнуло — и удивило. По идее, Уилсон знал, что Барнс свободен, раз уж ему так хочется секса, свободен, черт возьми, свободен!!! — но уверить в этом себя не получалось. Видеть, как Баки льнёт к рыжей так же, как раньше льнул к Сэму, даже откровеннее, оказалось невыносимо, и Уилсон отвернулся — сперва к своим рисункам, а потом, выцепив взглядом Паучка, подсел к нему: «членистоногий» вечно ходил с плеером, отключаясь от окружающей реальности, только на занятиях слушал преподов в оба уха, и Сэм решил попросить его перекинуть музыкальные файлы себе. За разговором оба увлеклись, обнаружив точки соприкосновения, и Сэм поднял голову, только поняв, что к концу подошли не только бутерброды, частично слямзенные хитрым Бартоном, но и две чашки чая с молоком, выпитым за обсуждением музыки.       А ещё подошел к концу Баки с Наташей.       То есть, простите, смылся.       И дёрнуло же Сэма пойти в туалет… Хотя судьба вообще — редкостная сука, как порой говорил старший в банде Болтика. Она любит заставлять людей наступать помногу раз на одни и те же грабли. И хуже всего, когда это детские грабли…       Чернокожий не знал, сколько он стоял, перешагнув порог туалета — несколько секунд или пару часов, и хотя в голове промелькнула только досадливая мысль о том, что Баки всегда был нетерпелив в своих желаниях, в сердце царапалась ревность и жестокая боль, пока он смотрел на рыжую голову девушки у стенки, слушал переплетающиеся стоны удовольствия двоих — и хотел провалиться сквозь землю.       Желательно, прямо сейчас.       Кажется, он всё же смотрел долго. Очень долго. Только на каком-то из стонов его настроение будто бревном перешибло, и Сэм резко, словно политый холодной водой, выскочил, хлопнув дверь, вцепившись в ручку так, что пальцы заболели. И лишь очутившись снаружи, выдохнул глубоко и шумно.       Самое обидное было то, что он должен был просто смириться. Потому что стонать от удовольствия так, как эта рыжая, не мог. То есть, умел, наверное, если притвориться, просто обманывать не хотел.       Наверное, это Баки и вправду нужно, как жизнь — все эти дурацкие ерзанья языками, стоны, «тяжелые жары» в членах и прочее…       — Эй, парень, чего встал? Опять занято? — насмешливо окликнули его. Сэм поднял голову, тупо глянул на спрашивающего, потом на собственные пальцы, напряженно стискивающие дверную ручку. Судьба если уж шутит, так от души: даже те, кто сейчас стояли у входа в туалет, были теми же, кто пытался войти тогда. И кто потом бил Сэма, чтобы он отошел.       Хотя, может быть, они просто были завсегдатаями кафе, так же как Уилсон и компания…       Парень усилием воли разжал пальцы и отступил в сторону.       — Нет, — сказал он негромко и удивительно спокойно. — Сегодня не занято.       Сегодня ему не надо было защищать Баки. Потому что секс с девушкой — это нормально. Все парни спят с девушками, все девушки спят с парнями. Это в порядке вещей, и за это не бьют. На это не смотрят косо, даже если эти двое не женятся и не заводят потомства, даже если пара обманывает друг друга и каждый из них блудит на стороне, даже если это брак по расчету, даже если эти двое совершают разные неестественные вещи вроде БДСМ-игр или копрофилии — это все равно считается среди людей естественнее, чем просто любовь двух парней.       И все виды секса считаются естественней его нежелания…       Услышав возгласы, Уилсон отвернулся от ставшего шумным туалета и пошел прочь, собираясь покормить птицу не в их комнате, а где-нибудь на природе. В глазах щипало, в сердце болело, но плакать из-за какого-то чужого секса — смешно, так что Уилсон просто глотнул, успокаивая себя. Сгрёб со скамьи рюкзак, забрал у Паучка свой смартфон и вышел.       И желание асексуала быть вместе с сексуально очень активным очень молодым и очень красивым парнем — тоже смешно. Что он мог дать Баки, кроме обнимашек?       Хотя вот прямо сейчас обнимашек хотелось очень: выдрать Барнса у этой рыжей, прижать к себе, обнять, втискиваясь в тепло чужого тела своим, провести носом по шее Барнса сзади, ощутить его запах, поцеловать в основание шеи, чувствуя под губами тёплую кожу Баки…       Смешно.       До ужаса.       Сэм устроился на земле у дерева, раскрыл рюкзак. Звать сокола не стал — знал, что Рэдвинг разглядит его и спустится сам. Говорят, у соколов самое острое зрение, острее, чем у ястребов… Сэм достал пакет с мясными шариками и протянул подлетевшему Краснокрылу на ладони.       — Смешно, — сказал он печально Краснокрылу, и сокол, уловив грусть хозяина, перелетел ему на плечо, выдал ласковую трель на ухо, потеребил короткие черные волосы — у ушей они были чуть длиннее, на голове у птицы это бы не прошло: как и многие чернокожие, курчавый от природы, Сэм стригся очень коротко.       Уилсон привалился к дереву, оставив в раскрытой ладони пакет с шариками, второй погладил перышки на головке пустельги — короткие, жестковатые…       — Есть животные, тоже любящие заниматься сексом, — грустно сказал он птице, продолжающей пытаться утешить хозяина таким своеобразным способом. — И у некоторых видов животных наблюдаются и однополые пары… — Краснокрыл «кри» кнул заинтересованно, и Сэм вздохнул. Он так ничего и не понимал, но решил, что постарается, очень постарается быть другом Барнсу. Он ведь жив и получает то, что хочет, это здорово, так чего ещё надо? Ничего…       И ночью Сэм только утвердился в этой мысли, слыша с нижней кровати неровное, перебиваемое выдохами и невнятным шепотом дыхание Баки.       Вот бы хотя бы Наташа избавила его от кошмаров…       Ещё дня три Сэм торчал в информатории, готовясь к надвигающейся, по словам куратора практике у психологов и социологов. Ему было страшно, а Ванда ждала практику, и потому вечно подкалывала приятеля с этой своей ласковой улыбкой, от которой даже храбрый Клинт пугался до жути. Сэму тоже было… неуютно от выходок Алой Ведьмы.       Прозвище её, кстати, прижилось.       На третий день сидения в информатории шея и плечи болели, и Сэм, потягиваясь, решил собрать учебники и добраться до города — развлечься, отдохнуть… Не вечно же в кампусе сидеть!       Ему на плечи ложатся тёплые руки, поглаживают, массируют, и Уилсон оборачивается — сперва с удивлением, потом с улыбкой.       — Привет, — дружелюбно говорит он. Джеймс тоже улыбается — кривовато для дружелюбного приветствия.       — Привет, — он оставляет массаж плеч Уилсона и усаживается на стул напротив него задом наперед. Укладывает сплетенные руки на спинку стула. — Поговорить надо.       — Да, — Сэм позволяет улыбке съехать с лица плавно, как поезду, кивает, серьезно взглянув на Джеймса. — Прости меня.       — Пр…эээ… за что? — с лица Баки улыбка пропадает махом, он удивленно таращится на Уилсона. — Ты же не виноват.       — Я действительно не люблю секс, — Сэм уставляется на тщательно собираемые учебники. — Прости, что обманывал тебя почти год. Н… надеюсь, мы останемся друзьями… — на этом предложении голос его вздрагивает: хочется сказать другое, обнять Барнса, прижать к себе и никуда не отпускать, ни к каким девушкам, но…       — О, — Баки растерянно смотрит на него, затем кивает, похлопывает по плечу. — Конечно, черненький. Мы останемся друзьями. Ты меня тоже прости, я… был нездоров, когда вспылил, — он кривится. — И за то, что ударил, тоже…       — Ничего. Ладно, закрыли тему, — Сэм поднимается, собирая учебники, тепло улыбается Баки. Это легко, потому что Баки рядом, Баки жив и дышит. — Собираюсь прогуляться и поискать работу в городе.       — Какую?       Сэм пожимает плечами, вскидывая рюкзак за спину.       — Всякую.       Ему не хочется объяснять Баки, что он помогает обворовывать квартиры: не самое достойное занятие, но другого пока нет.       Поэтому у выхода они прощаются: Сэм торопится в одну сторону, Баки — в другую.       Наверное, к Наташе.       С того дня Сэм начал чаще бывать в компании Болтика. Сперва к нему относились настороженно, потом, после того, как Уилсон отказался пить пиво и курить из-за того, что ему это не нравилось — с удивлением, и наконец, когда поняли, что этот доброжелательный, всегда спокойный и миролюбивый парень знает больше, чем говорит — с некоторым уважением. Его приняли как равного, как своего, и первая работа в банде была такой, что Сэм просто не смог отказаться.       Банда «Чёрных братьев» занималась похищением людей за выкуп. «На дело» они ходили в масках, и Сэм, как самый бесполезный, потому что самый добрый, был приставлен Старшим Братом охранять похищенных: «принесиподай» — должность, подразумевающая кормление, поение, утешение и пригляд.       Первым, к кому Сэма приставили следить, был ребёнок, похищенный у родителей — самые распространенные жертвы, таким похитители всегда видятся чуть ли не чертями с рогами, и описать их потом ребенок не может. Поняв, чем занимается банда, Сэм понял и то, что он не сможет отказаться. Не сможет выдать своих, чёрных, не сможет уйти из банды: так или иначе, от него зависела жизнь жертв, и, будучи грешником, Уилсон собирался отрабатывать этот грех. Как-то.       В общем, через пару месяцев Уилсон уже почти всё время после занятий пропадал в банде, наловчившись, по примеру Барнса, делать домашнюю работу быстро и чуть ли не на уроке. Практика ему светила после Рождества, так что Сэм пока жил свободно.       Очередное удивление Уилсон испытал, когда Старший Брат принёс какие-то листики и принялся делать сигареты.       — Что это? — с любопытством поинтересовался Уилсон, наблюдая. Старший Брат глянул на него с удивлением:       — Травку не пробовал никогда? — и в ответ на Сэмово качание головой добавил:       — Вот сейчас и попробуешь.       Все они подожгли сделанные сигареты, Сэма научили вдыхать — учили все вместе с весёлым смехом и шуточками — и он старательно втянул в себя терпкий горький дым.       Сперва голова закружилась, ему показалось, что он падает, а мир кружится, затем, когда кружение мира прекратилось, начали отрастать крылья. Молодой человек с замиранием сердца наблюдал, как они высовываются из плеч, словно молодые листочки, как постепенно оперяются, распахиваются, удлиняются… Когда распахнутым крыльям понадобилось больше места, он встал посредине подвала, распахивая руки и зачарованно глядя, как крылья, большие белоснежные ангельские крылья продолжают расти, приобретая размах.       — Смотри-ка, Большой брат, он готов, — хихикнул кто-то, но Сэм не обратил внимания.       Подвал был слишком маленьким, крылья туда не вмещались. Он встал так, чтобы правое могло свободно двигаться, а вот левому не хватало места, оно согнулось, цепляясь за каменные стены, скребло, силясь разогнуться, и это шуршание, поскребывание, шебуршание заставляло Сэма морщиться. Стена царапала крыло, это было больно и неприятно, и Сэма накрыла привычная и всё же такая неожиданная здесь и сейчас, холодная отвратительная скука. Мир перестал качаться, крылья рассыпались пеплом, и Уилсон провел ладонью над плечом, сожалея о том, что крыльев больше не будет. И всё же, если удовольствие от травки таково — оно ему не нужно. Потому что даже когда ненастоящее крыло скребет по преграде — это больно…       — Пойду домой, — сказал он негромко, оглядывая «состайников»: кто-то сидел с глупой улыбкой, кто-то заходился в хохоте, один бесстыдно дрочил, ещё двое со странными улыбками резали одежду… Ледяная скука давно очистила его разум, и Сэм содрогнулся от мысли, что некоторое время назад он был таким же. — Уроки пора делать.       — Куда ты такой пойдешь? Ты же под кайфом, — рассеянно протянул Старший Брат: сам он с легкой задумчивой улыбкой играл с ножом. Он казался нормальным, но Уилсон был уверен, что и Старший под кайфом. Как они все.       — Уверен? — поинтересовался он равнодушно. Старший поднял на него глаза, оглядел, оценил, кивнул:       — Ладно, иди. Не забудь, завтра опять ты при деле.       — Понял, — Уилсон вышел. На душе не было следа от прежнего кайфа, как раньше под влиянием скуки не оставалось ни следа удовольствия от чужих ласк. Сэм хмыкнул: вероятно, ментальный блок. Он вспомнил анекдот про психолога и парня с большими проблемами. С этим надо как-то работать, но… Может быть, так лучше — если он не будет пить, курить, баловаться наркотиками и сексом, раз не чувствует удовольствия от этого всего? Может быть, со временем он всё же сможет выбраться с этой дурной дороги и жить пристойно…       — Эй, птица! — Баки окликает его из темноты у самого порога общежития, и Сэм вздрагивает, обнаружив, что слишком глубоко задумался.       — Привет! — он улыбается Барнсу, но тот выглядит озабоченным, и улыбка уходит с лица чернокожего студента. — Что с тобой?       Джеймс смотрит на него, притискивает к стене одним движением, принюхивается. Поднимает бровь и делает ещё шаг вперед. Теперь они стоят так близко, будто вросли друг в друга. Сэм знает, что ему надо бы оттолкнуть обнаглевшего Баки, но знает так же, что если протянет руки, то притянет дурного Джима к себе и не отпустит. А ведь Баки получает от девушек то, чего не может ему дать Сэм…       — Что? — повторяет он тихо вопрос. Кричать нет нужды, Баки рядом, и самому-то ему никакие сомнения и желания не мешают обнять Сэма, прошептать ему на ухо, прижимаясь тёплым телом:       — Я видел вас в городе. Сэмми, ты в плохую компанию попал. Выйди, пока совсем не пропал!       Этот горячий шёпот почти обездвиживает Уилсона, остается желание обнять, прижать к себе, отнять у всех, с кем…       …кто может дать Баки жаркий чувственный секс.       — Это не твоё дело, снежок, — молодой человек аккуратно берет Джеймса за плечи, отстраняется. — Я так просто не пропаду. И не следи за мной, как будто ты мой бой-френд. У тебя вроде как есть за кем бегать.       — Я и не следил! — Баки вспыхивает, прикусывает губу, и выглядит обиженным, как ребёнок. — Я случайно увидел…       — Учись отворачиваться, — Сэм хлопает его по плечу и обходит, но Барнс срывается за ним:       — Обещай, что если тебе понадобится помощь, если ты куда-нибудь там влезешь… ну, откуда сложно выбраться… ты мне скажешь. Как своему другу. Обещай мне!       — Ладно, ладно. Обещаю, — вздыхает Сэм. Ему немного приятно, что Барнс о нем заботится, но было бы куда приятней, если б они были парой.       А для этого надо снять ментальный блок.       Или не надо.       Успокоенный Баки возвращается вместе с другом в комнату Стива, и Уилсон просит его покормить Краснокрыла: ему хочется посмотреть на эту умилительную картинку.       И всё же Барнс был прав насчет дурной компании, это Уилсон понял, когда, спустя три месяца в очередной раз ему называют имя того, кого банда должна похитить. К Сэму обратились, потому что он может вывести объект с территории кампуса, где он обычно тусуется. А уж потом им за него столько выкупа выплатят, что все они смогут купаться в золоте…       Слыша всё это, молодой человек подумал, что он действительно заигрался. Думал, что помогает, но на самом деле разбойничал и занимался киднэппингом. Так недалеко докатиться и до убийства… Хотя чёрные из банд чаще становились ворами, сутенерами и наркодилерами, чем убийцами.       Пока он всё это думал, губы сами произнесли:       — Конечно, я его знаю. Мы часто общаемся, и он мне доверяет. Когда и куда его выманить?