Все наслаждения людские...

      Уилсон понимал, что всё закончилось: дружба с Краснокрылом, отношения с Баки, где-то — даже счастливая юность. Временами молодой человек чувствовал себя глубоким стариком, особенно глядя на Наташу, которую провожает до общежития Барнс, или видя того же самого Барнса в их комнате.       Сэм был прав: Баки не перестал ночевать у Стива, просто приходил куда реже, чем раньше — примерно раз в неделю, весь вымотанный, но всё равно он как-то ухитрялся проскальзывать мимо охраны кампуса, ложился рядом со Стивом и засыпал, уткнувшись носом в его плечо — теперь Роджерс был выше Баки и сильнее, а надёжен так же. К слову, Баки теперь спал, не вскакивая посреди ночи, почти не вздрагивая, лишь иногда ровное, небывало ровное дыхание перемежалось невнятным бормотанием или вздохом, и Сэм, прислушиваясь каждую такую ночь к его дыханию, иногда думал: вот что делает с душевными травмами хороший секс.       А иногда не думал: просто прислушивался к глубокому сильному дыханию любимого и был счастлив, что Джеймс жив.       Особенно после тех снов, где Баки превращался в Краснокрыла и падал из окна со сломанными крыльями.       С Сэмом Барнс был неизменно вежлив — так, словно Уилсон был… не чужим, а знакомым и очень уважаемым человеком, которого нельзя злить, но с которым нельзя панибратничать. Сэм тоже не пытался ничего спросить или убедить: ему хватило первого раза и понимания, какую пользу Барнсу приносит регулярный секс с Наташей. И раз уж его душевные травмы залечивались, Уилсон не собирался вмешиваться.       Он окунулся в студенческую жизнь: подработка в Старк Индастриз, которую обещал и предоставил Тони, с обязательностью и усердием Сэма много времени не занимала, задания же в университете становились всё проще: Сэм уже наработал опыт, достаточный для того, чтобы понимать, какой ответ требуют преподаватели в той или иной ситуации. Были ещё две недели непредсказуемой практики у психологов и всяких социальных центров, где Сэм тоже прикладывал все усилия и не морщился брезгливо, уважая в клиентах и пациентах людей — так что после практики его похвалили преподавателям.       После практики дни стали удивительно длинными, и Сэм принялся занимать себя всем, чем попало, чтобы не думать о Баки, без которого университет казался удивительно пустым: ходил с друзьями-студентами в кафе, рисовал с Роджерсом газету и декорации для спектакля любительского кружка, даже подрядился быть на спектаклях осветителем, болтал с Вандой, тренировался на спортплощадке, чтобы участвовать в очередном спортивном состязании…       В один из таких дней, когда Сэм отдыхал после тренировки, к нему подошла Наташа. Для неё, как и для Уилсона, этот год был выпускным — последним в цепочке обучения, и жить в универе, став аспирантом, как Брюс, чернокожий не собирался. Он уже думал, насмотревшись на практике на людей, что, может быть, он станет социальным работником, будет помогать людям…       — Привет! — девушка присела перед ним, заглянула в глаза — и Сэм кивнул, стараясь оставаться спокойным.       — Здравствуй, — он отложил бутылку с водой, сдержанно улыбнулся. — Ты по делу?       — Сразу переходим к сути? Ладно, — девушка вздохнула, поднялась. — Сэмми, пойдём, пообщаемся. Пройдёмся. Мороженого купим…       — Зачем? — Сэм всё же встал, убрал в рюкзак все вещи. — О чем нам говорить?       — Не догадываешься? — Наташа улыбнулась — лукаво и виновато одновременно. Уилсон вздохнул, вскинул рюкзак на плечо.       — Какое мороженое ты хочешь?       — С орехами. И да. О нём, — подтвердила Наташа, идя рядом. — Ты ведь его любишь?       Сэм пожал плечами, ровно ответил, мечтая добраться до киоска с мороженым:       — Не имеет значения.       — Я тоже.       До киоска оба шли молча: молодой человек прикидывал, что ему сказать Романовой и зачем этот разговор нужен ей, Наташа… тоже молчала. Поглядывала на него странной грустной улыбкой.       Ей Сэм купил ореховое, себе — ванильное.       — А он любит шоколадное.       — Я знаю, — ответ выскочил прежде, чем Сэм успел себя остановить, и, стремясь сгладить эффект, добавил несколько задиристо:       — Ну, и что?       — Ничего, — Наташа скользнула вбок от дороги и уселась на каменный парапет. — Слушай, я знаю, ты меня не любишь…       — С чего ты взяла?       -… зато мы оба любим Баки. Можешь поговорить со мной ради него?       — Можно подумать, это что-то изменит в его жизни… — пробурчал Сэм. Наташа вздохнула, лизнула мороженое и скинула последний козырь:       — Может изменить. И в его, и в твоей. Потому что он тоже тебя любит.       Молодой человек вздохнул, чувствуя, как отпускает что-то внутри, в душе, и расслабился, вставая рядом с Наташей. Откусил мороженое и настроился на разговор.       — Плохо. Было бы лучше, если бы он любил тебя. Тогда бы он был счастлив.       — Почему он не будет счастлив с тобой? Ты его не любишь? — девушка откусила кусочек своего и с интересом взглянула на чернокожего. Сэм покачал головой.       — Люблю, — ответил он честно.       — Тогда что значат твои слова «Мне скучно с тобой заниматься сексом!»?       — Ч…что??? — Сэм едва не подавился несчастным ванильным кусочком и уставился на собеседницу, как на первую летающую тарелку — с офигением и непониманием. — Какие слова???       — То есть, ты не помнишь, что наговорил ему в том кафе? — уточнила рыжая, и Уилсон постепенно начал понимать, где он накосячил. Поставил мороженое на бортик рядом с Наташей и схватился руками за голову. — Эй! Ты в порядке?       — Я бы тоже обиделся от такой постановки вопроса, — пробормотал Уилсон, дыша всё чаще. Вдохнул, пытаясь успокоиться — и снова задохнулся, услышав уточняющий вопрос:       — То есть, ты ему не это хотел сказать?       — Да. Не это, — пробормотал Сэм виновато. — Я просто хотел объяснить… — и он неожиданно рассказал Наташе всё — от первопричины, когда «Я ничего не чувствую» превратилось в «Мне не нужно что-то чувствовать!» и заканчивая тем, как он старался, буквально подстилаясь под Баки, пока тот не велел ему убираться.       — Вот как… — задумчиво протянула Нат. — Да уж… Патовая ситуация, — она отгрызла ещё кусочек мороженого. — Слушай, Сэм, поверь мне на слово: секс без любви — это… это как кататься на праздничной карусели, если ты не в настроении развлекаться. Может быть, настроение появиться потом, но ощущения праздника всё равно не будет.       — Ну, и что? — возразил Сэм. — Любовь без секса Барнсу не нужна. Две стороны одной медали. Может быть, если ты постараешься…       — Нет, — она опустила глаза. — Я вижу, когда человек может влюбиться в меня, парень. Баки… он может меня возненавидеть, но тебя он любит. Ты вне конкуренции. Так что, может быть, постараться тебе?       — Как? — огрызнулся Уилсон. — Скажи мне, как научиться любить секс?       — Не знаю, — Наташа вздохнула. — Для большинства людей это естественно…       Остальное время они промолчали, вдумчиво и расстроенно догрызая мороженое. Закончив с ним, Наташа слизнула с пальцев глазурь и решительно спрыгнула с парапета.       — Я что-нибудь поищу на эту тему, — она уставилась на Сэма. — Не можешь же ты его бросить только потому что…       — Только потому что я с дефектом? Вообще-то могу, — улыбка Сэма была горькой. — И не бросить, а отпустить. Ты ведь ему ничего не скажешь о нашем разговоре, а?       — Это предательство.       Слова Наташи прозвучали пощечиной, и Сэм нахмурился.       — Это спасение, детка. И не думай, что я не искал, как это победить. Рекомендации в интернете весьма туманны, в стиле «это происходит само собой, когда вы встречаете нужного человека, или не происходит вовсе, и ни от чего не зависит!».       — Ты просто боишься измениться!       Она стояла напротив него, пылающая гневом, рыжая в лучах заходящего солнца ещё более обычного, и парень залюбовался ею. И понял Барнса, и пожелал ему счастья с этой прекрасной, храброй, мудрой, великодушной любящей девушкой…       А потом всё же задумался. Он трус?       — Нет. Мне просто не нужно это, — тихо сказал он, мягко подталкивая собеседницу к кампусу. — Не ради себя: меня всё устраивает.       — Всегда? — спросила строго Наташа, выворачиваясь из его хватки и глядя, кажется, прямо в душу чернокожему.       Сэм молчал.       Рыжая удовлетворенно кивнула и повернулась.       — Я не вернусь сейчас, у меня свидание с Баки. А ты всё же подумай о нашем разговоре, — и, развернувшись, она скользнула в боковую улочку неслышно и проворно, оставив Сэма в растрепанных чувствах.       Однако эти чувства ещё не были решимостью, когда в один из послерождественских вечеров Тони, с которым они общались немного ближе, чем раньше, позвал его в одно место «развлечься».       Уилсон даже предположить не мог, что всю их компанию — он, Клинт, Паучок и сам Тони — наследник миллионов потащит… в бордель.       Ну, то есть, называлось это по-другому, вроде, но суть не менялась. Уилсон окопался у стойки, оглядел коктейли, не зная, какой взять: все названия были незнакомыми, и в итоге он попросил совета у Клинта: попросил бы у Тони, но тот слинял в первую очередь с двумя девушками в обнимку ещё в первые минуты, и спросить больше было не у кого. Стрелок посоветовал ему какой-то коктейль с названием очередного «жаркого пляжа» и тоже слинял в обнимку с девушками.       Тремя.       Коктейль оказался с непривычным вкусом имбиря и ещё обжигал алкоголем, но Сэм стоял и упрямо пил его, не глядя по сторонам. В голове накрепко застрял вопрос Романовой из единственного слова: «Всегда?». Нет, не всегда, конечно. Те пять минут в месяц, которые он кончал от собственной руки, ему хотелось быть другим. Любимым, чувствительным, заласканным и затраханным.       Ровно до тех пор, пока по пальцам не протягивались тягучие капли спермы, напряжение и почти восторг не сменялись опустошенностью, усталостью и горечью — ещё на пять минут, пока он вовсе не забывал о своих бредовых мыслях — и ещё на месяц, пока снова не вспыхивало желание.       На пять минут.       — Привет, малыш? — девчонка в красном платье, куда моложе Уилсона, скользнула к нему, бесстыдно прижимаясь всем телом. — Ты мне нравишься. Говорят, у чёрных гигантские члены. Покажешь?       Сэму мгновенно захотелось убиться об стену, лучше — дважды, а ещё лучше — трижды. Сначала — оттого, что при первом же прикосновении девушки разум принялся занудно перечислять все стихи, касающиеся невоздержанности, нескромности, греха прелюбодейства и пороков… Разум Сэм заткнул, отследив эти перечисления, подумал, что это — первое из того, от чего следует избавиться, и что в присутствии Баки память Уилсона ничего такого не подкидывала — наверное, потому, что прикосновение к любимому он не считал грехом.       Затем — от того, что девушка вообще подошла к нему: Сэм предпочел бы провести этот вечер… ну, не в одиночестве, конечно, но без настолько интимных предложений от незнакомых… шлюх.       И в последний раз — от самой формулировки. Убиться об стену! Кажется, что-то подобное он слышал ещё на первом курсе. Господи, да с чего они взяли-то???       А после этого Сэма взяла злость. Нет уж, раз уж он собирается что-то менять, менять он будет в лучшую сторону. А спать со шлюхами — это всё равно, что поставить на себе крест.       И вообще, он любит Баки.       И спать с кем-то, кроме любимого человека, точно не…       Toucher.       Сэм понял, что сам себе придумывает отговорки, и от этого злость вскипела ещё сильней, вскипела, растеклась горячей волной по телу.       — Пошли, — буркнул он, ухватывая девчонку за локоть: платил за всё Тони, и можно было немного расслабиться…       В следующие двадцать минут Сэм, сжимая зубы и пережидая боль, расходящуюся после обычной безобидной прежде щекотки, осознавал, что ни хрена не понимает в любви Баки к минетам.       — Всё. Хватит, — когда дрожь от боли прекратилась, и его накрыла скука, Сэм аккуратно отодвинул от себя девчонку — та смотрела непонимающе и испуганно — потрепал её по щеке, натянул бельё и штаны обратно и вернулся вниз, в бар.       Утро и Тони застали чернокожего вместе: спускающийся по лестнице Старк в помаде и лучах встающего алого солнца с кофе в руке смотрелся…       — Стив бы тебя нарисовал, — задумчиво сказал Сэм и улыбнулся, глядя, как Тони моргает, оглядывая его. — Классно смотришься!       — А ты не очень. Ты что, всю ночь тут? Девочки обделили вниманием? — Тони нахмурил брови, и Сэм замахал руками:       — Нет-нет, всё было прекрасно. Просто я… не люблю подобные места. Прости.       — То есть, я тебя хотел отблагодарить за спасение, а потащил туда, где тебе совсем не нравилось? — вид у Тони был растерянный и расстроенный, и Сэм вздохнул.       — Ну, я… не умею заниматься сексом с нелюбимыми, да и христианское прошлое даёт о себе знать. Так что не огорчайся…       — Да кто огорчается! — возмутился Старк, искренне хлопая Сэма по плечу. — Я просто найду другой способ отплатить тебе за помощь. О’кей?       — О’кей, — согласился Уилсон, придержал приятеля за рукав, увидев, что он направляется к выходу. — А наши?       — Ну, насколько я знаю Паучка, он уже в кампусе и занят чем-то полезным, а Клинт будет спать до обеда без задних ног. Сам я хочу кое-что подправить и сварить нормальный кофе: здесь подают недостаточно крепкий!       Уилсон засмеялся, идя за ним: Энтони Эдвардс Старк в своём репертуаре.       Вернувшись в комнату, он обнаружил, что и Стив, и Баки ещё не встали и дрыхнут в обнимку, пользуясь выходным, и около минуты стоял, просто любуясь спящим любимым. Потом ресницы Баки поднялись, и Сэм встретился с ним взглядом. Махнул рукой и полез к себе.       Уже засыпая, Уилсон чувствовал сквозь сон, как его лица касаются тёплые пальцы, и понял, что пропустил пробежку.       Но частично он её компенсировал.       А через неделю Стив не вернулся на ночь в комнату. Вместо него заявился Баки: влез через подоконник, отодвинул ставню, сел.       — Стив сегодня не придет, — хмуро сообщил он. — Может, завтра.       — И тебе привет, — Уилсон уселся напротив, внимательно глядя на своего ангела. — Что у него случилось? Что-то не в порядке?       — Со Стиви всё в порядке, — Барнс перекинул ноги в комнату, подумал и уселся на подоконнике по-турецки. — Можно с тобой эту ночь посплю? Как раньше?       Сэм поднялся, молча шагнул назад, пропуская ангела в комнату, затем отозвался мягко и тепло, всё ещё боясь касаться:       — Всё, что захочешь.       Баки сам его обнял. Шагнул вперед, сгрёб в объятия, поцеловал, прижал к себе и затих, часто дыша. Уилсона накрыло теплом и нежностью, пробирающей до самой глубины, он обнял любимого, погладил по голове, целуя. Сейчас Баки нужна была поддержка, и Сэм укутывал его в свои объятия, оплетал собой под одеялом, накрывал теплом и нежностью.       Это не было ничем, пустотой, нежеланием. Это не было и желанием. Сексуальным желанием — не было. Просто любовь, просто желание защитить, уберечь от всего мира…       Даже от себя, если понадобится.       Но сегодня он был весь для Баки.       Потому что любил.