Все наслаждения людские...

      Роджерс вернулся через пару дней ближе к вечеру — усталый, расстроенный, грустный. От него пахло алкоголем, и Сэм, смотрящий на канале в интернете заданное по психологии, остановил видео и повернулся к другу.       — Эй, что у тебя случилось? Ты заболел?       — Нет, — Стив вздохнул, сел, отвел его руку. — Доктор Эрскин убит.       — Что? Кем? — Сэм растерянно смотрел на него. — А ты…       — А я теперь безработный, — Стив ухмыльнулся, но как-то невесело, и завалился на кровать. — И вот честное слово, если бы не гибель доктора Эрскина, я был бы только рад этому повороту, — Роджерс вздохнул и сел, и Уилсон уселся напротив, оперся на спинку стула обеими руками, совсем как Баки.       — А что случилось-то?       — Да конкуренты. Решили выяснить формулу Эрскиновского препарата, застрелили профессора и сбежали. Когда я явился, всё уже кончилось, но полиция ещё не приехала. В общем, пока суть да дело, все стояли на ушах, подъехала полиция, учинила всем допрос, задержала всех, кто показался подозрительным… Мне предложили тесты на психическую вменяемость после его препарата… В полиции мне разрешили звонок, я позвонил Баки и попросил сказать, что не знаю, когда приду…       — Он передал, — Сэм кивнул, во рту у него стало горько: Баки был рядом всю ночь, вбивал его в матрас, а утром исчез, будто и не приходил, и Уилсон видел его с Наташей. Сэм даже не обиделся, только расстроился. Немного. — Но не объяснил, что с тобой случилось.       — Ну, вот, я рассказал, что со мной случилось. Теперь я безработный.       — И что будет с тобой? Работу-то найдешь?       — С моим приобретенным видом и силой — найду, не сомневайся! — Стив задорно улыбнулся, смущенно кивнув на свои мускулы, затем вздохнул. — Вдобавок у Баки есть идея, вот закончу университет — и воплотим, — он помолчал и добавил негромко:       — Жалко доктора Эрскина. Он добрый был.       — Ну, он сильно тебе помог, так что пользуйся подаренной силой разумно — и так ты его отблагодаришь, — Сэм похлопал друга по плечу. — Как говорят — плюсик в карму.       Роджерс засмеялся негромко.       — Сразу видно — будущий психолог. Пожалуй, воспользуюсь твоим советом.       — Ну, я всё-таки хочу быть не психологом… — Сэм вздохнул и сменил тему. — Скоро выпуск.       — Да, через месяц. А мы ещё не придумали ничего…       — Тони сказал, что-то придумал для выпускного. Завтра нас собирает. Если бы ты не пришел, мы бы послали за тобой Баки или бы передали ему информацию для тебя. Придешь завтра?       — Конечно, — Стив усмехнулся, повел плечами и потянулся. — Но сегодня я уставший, как чёрт. Посплю, а то пара ночей в полицейском участке бодрости не прибавили.       — Конечно. А я пойду побегаю, потом Клинт в кафе звал. Отдыхай, у тебя был тяжёлый день.       Сэм аккуратно закрыл дверь комнаты, где Стив, похоже, уже отрубился, и направился в кафе. Он не сомневался, что вечером придёт Баки, снова заснёт на плече у Стива, и Сэм будет всю ночь слушать его глубокое ровное дыхание и быть счастливым от того, что Барнс жив…       Выпускной действительно приближался быстро, как хороший скаковой конь: кажется, вот только что они все, выпускники этого года, сидели за столом и спорили, подкидывая то одну, то другую идею, только что Клинт спорил с Тони, а Ванда мягко предлагала варианты, и разнимал всех Паучок — и вот уже Сэм торопливо переодевается между своими выходами из кота-лаповодителя в птицу-филина, чтобы успеть провести зрителей в соседний зал на конкурсы, которые устроили выпускники, пока Ванда и Питер накрывают стол. Собственно, столом праздник и закончится…       — Всё, я труп! — пожаловался Уилсон Старку, откидываясь на дверь, закрывшуюся за последним гостем выпускников. — Устал, выдохся и не пошевельну даже пальцем…       — Крылом! — усмехнулся Тони, стягивая с себя маску ёжика. Сэм приоткрыл глаза, взглянул на него: вид у наследника «Старк Индастриз» был заинтересованный, кажется, Тони опять что-то изобретал в голове.       — А?       — Крылом! — повторил весело приятель, протянул руку и подергал Сэма за рукав костюма филина. — Ну-ка, взмахни-ка крылом?!       — На кой? — подозрительно уточнил Сэм. Старк их разыгрывал редко, конечно, но всё же бывало и так. Но сейчас, кажется, Тони не разыгрывал его, по крайней мере, в глазах его было просящее выражение, и Сэм подчинился: распахнул руки-крылья, взмахнул ими на манер птичьих — от этого настроение Сэма поднялось, и он даже довольно ухнул пару раз.       — Отлично, — с удовольствием сказал Тони, но взгляд у него уже был отсутствующий, и Сэм улыбнулся: ему нравилось такое состояние Тони, в котором тот изобретал. В такие моменты парень был просто прекрасен, Сэму казалось, что в моменты, когда Тони садился что-то изобретать, вся душа его светилась в глазах.       Нет, конечно, Сэм не заглядывался на Старка: ему просто нравилось наблюдать за людьми, нравилось, когда они будто светились изнутри счастьем, творчеством, любовью…       — И что это будет? — с любопытством поинтересовался Уилсон, не удержавшись, и стащил с головы маску филина, снова становясь человеком, а не мудрой птицей. Тони только покачал головой, а подошедший Стив похлопал чернокожего по плечу:       — Оставь его, ты же знаешь, каков Тони в процессе. Снимай лучше свою хламиду, поможешь нам убирать всё.       — Угу… — Сэм действительно знал: когда Тони что-то изобретал, он становился отстраненным, мало на что реагировал, а если мог — вовсе запирался в своей комнате и сидел в компьютере, общаясь со своим частым собеседником, искусственным интеллектом — кажется, единственным, кроме Брюса, кто понимал Старка в такие моменты. Поэтому Сэм скинул костюм филина, удобно пристроил его у стены и прошел к остальным студентам. Работы там ещё было навалом: как всегда, самые хитрые брали костюмы, чтобы отнести их на место, откуда взяли для шоу — и больше не возвращались, так что убираться остались самые ответственные: Стив, Сэм, Брюс и Паучок. Клинт в разряд самых ответственных не попал: он слинял под предлогом проводить зависшего в своей неизвестной идее Тони.       — Ну, вот, последняя неделя, — сказал искренне и очень грустно Питер. — Прощай, весёлая студенческая жизнь…       — Здравствуй, настоящая взрослая жизнь! — рассмеялся Стив, подхватывая и уводя слова Питера от грустной темы. — Будут наконец-то настоящие дела, не дуракаваляние, а помощь. Жалко, конечно, расставаться. Обменяемся телефонами? — предложил он, тут же вырывая чистые листки из своего блокнота, в котором обычно рисовал, когда находило вдохновение, раздал друзьям и первый принялся писать их имена.       Все написали свои имена, кое-кто подписал пожелания и что-то нарисовал, все они пофотографировались, затем все доубирались и отправились по общежитиям.       — Но это же не настоящее прощание? Надо будет закатить вечеринку в кафе в последний день, — сказал Сэм: он-то уже пару месяцев как закончил обучение, и оставался лишь потому, что нужно было досдать кое-какие предметы, оплатить обучение, закончить дополнительные курсы… До официального окончания учебного года Уилсон мог оставаться в общежитии, а до официального окончания теперь оставались считанные дни.       — Ну, вот и всё! — Клинт радостно прихватил чернокожего за шею, притиснул к себе. — Конец года! Сегодня напьемся вместе и будем буянить!       — Эй, буянить я не согласен!!! — Сэм засмеялся, притискивая к себе в ответ Стрелка, взъерошил светлый ёжик волос. — Но повеселиться надо от души, я согласен!       Он был весел сегодня, и не столько оттого, что Нат шепнула ему, что Баки тоже обещал прийти на вечеринку, сколько потому что прощаться надо с радостью, без печали, желая друзьям счастья и хорошей работы. И веселиться на прощание от души.       Он не помнил, сколько выпил апельсинового сока — от вина и коктейлей он отказался после разговора с Баки, пиво по-прежнему казалось ему мерзким, и его вкусом он не стал портить себе и другим вечеринку.       Сегодня веселились все, даже Тони отвлекся от своего изобретения, чтобы побыть с друзьями.       — Фух, как я устал! — выдохнул Сэм, снимая куртку. — Вечеринка удалась! Завтра все разъезжаемся… Так куда вы с Баки подадитесь? Скажешь?       — Думаем… податься в армию, — Стив посмотрел на Сэма, будто ожидая негативной реакции, но Уилсон лишь одобрительно кивнул:       — Разумно. Войны сейчас нет, но ты многому научишься — как владеть своим приобретенным телом, например, узнаешь возможности препарата доктора Эрскина… Ты и Баки, вы оба.       — Баки это не нужно. После того… Впрочем, и до. У него отец был военным, он многому научил Джимми… Баки, то есть, — поправился Стив. Сэм кивнул, больше ни о чем не спрашивая: Барнс так и не появился на вечеринке, и теперь их пути глобально расходились — о чем тут было спрашивать? Джеймс в итоге встретит девушку, в которую влюбится, женится, заведёт детишек, потому что мужчинам предназначены женщины — Господом и самой природой…       — Знаешь, — сказал он тепло, чуть сжал плечо приятеля, — я рад, что познакомился с тобой. Ты отличный парень, Стив!       Молодой человек поднял брови на это заявление, улыбнулся.       — Звучит, как прощание.       — Ну, мы ведь завтра разъезжаемся, — Сэм пожал плечами. — А жизнь — такая штука, что не знаешь, когда снова встретимся. Но когда мы снова встретимся, я буду так же рад видеть тебя… вас с Баки.       — Ловлю на слове, — Стив кивнул. — А ты кем хочешь стать? Психологом?       — Социальным работником. Подыщу местечко. Мне кажется, я смогу, — Сэм прошел в ванную, стянул одежду и встал под горячий душ, сожалея о том, что всё кончилось — Баки, Краснокрыл, друзья…       На следующий день сборы были короткими: Сэм прихватил телефоны, вещи, пожал руки друзьям, с отдельной благодарностью поцеловал в щёку Наташу, которая, желая помочь, не раз приносила ему материалы, и отбыл со смешанным чувством.       Баки так и не появился.       С первого же мгновения, как Сэм вышел с дипломом из кампуса, жизнь плотно захватила его в свои объятия: сперва позвонил брат с предложением подвезти, затем — сестра пригласила на обед, кроме того, позвонили из фирм, где Уилсон проходил практику: там заинтересовались прилежным доброжелательным студентом и хотели взять его на работу. Уилсон завертелся в этом вихре событий, и когда жизнь более-менее устоялась — было прибрано дома, все родственники были навещены, и даже социальным работником Уилсон уже проработал полгода — судьба снова преподнесла ему сюрприз.       Тони позвонил в четыре часа дня, когда Сэм был на работе, и старкфон звонил, звонил и звонил, пока на пятый раз Уилсон не ответил.       — Ага? — отозвался он, прижимая гаджет к уху: основная работа с престарелой клиенткой была завершена, и теперь молодой человек убирался в доме перед тем, как выйти: это он выполнял раз в четыре дня, каждый раз, как навещал клиентов, считая, что его подопечным будет приятней жить в чисто вымытом проветренном доме. Некоторые поддерживали чистоту и порядок сами; некоторые не могли и встать, и за ними ухаживали дети.       — Птичка, привет! Свободен? — вопросил Тони бесцеремонно. Молодой человек ответил, что нет, и Старк, весело сказав: «Позвоню через час, у меня новость!», вырубил связь.       Сказать, что Сэм был заинтригован, значит, не сказать ничего. Что там случилось у Тони? Что-то празднует? Что-то изобрел?       Причина выяснилась уже через пятьдесят восемь минут: Старк вдохновленный изобретением, не дотерпел и позвонил раньше. Он предлагал Сэму прийти на испытания его нового изобретения, вдохновенно говорил, что эта вещь как раз подходит Уилсону, и что Сэм много потеряет, если не придёт…       Естественно, Сэм пришел — да и кто бы устоял перед обещанием Тони Старка? Сэм явился, как и попросил Тони, в восемь утра в точку сбора, сказал заветные слова и долго трясся в военном грузовике вместе с семью такими же, пришедшими на испытания. С одной небольшой разницей: с паролем от Старка был он один.       В грузовичке они перезнакомились и немного узнали о проекте друг от друга. Как выяснилось, в неведении был один Сэм — и единственным чернокожим был, опять же, он. Ему это начинало надоедать…       Испытания проводились на военном полигоне: по слухам, изобретение Старка было новым оружием, и Сэм не понимал, почему он здесь.       Не понимал, пока третьим не надел ИХ.       Они были прекрасны и послушны, подчинялись любому движению мысли, будто сделаны были как раз для него — а может, так и было? По крайней мере, красноватое оперение наводило на определенные мысли.       В первые минуты полёта он с непривычки едва не укопался об землю, выровнялся в последнюю минуту — инстинктивно, как, он много раз видел, делал его сокол — и понял, что он может летать. Некоторое время летал вблизи от земли, проверяя, на что реагирует прибор — а потом взлетел в синеву, распахнув красноватые крылья усилием мысли, как летал его друг-птиц, поправил очки, взглянул вниз — и пропал.       Земля с высоты птичьего полета была прекрасна: зелёная, цветущая, она казалась живой и дышащей, и Сэм летел над ней, чувствуя незримое присутствие рядом друга — такого же крылатого и свободного.