Все наслаждения людские...

      — Что читаешь? — напарник сунулся к нему в минуты отдыха, но, увидев, мелкий текст, скривился. — «Не сотвори кумира!» — не творю. «Будь глух к соблазнам мира!» — не курю. «Возвеселись душою, я — твой пастырь!» — «Паси другого, милый,» — говорю.»       — Язва, — Сэм ухмыльнулся, вставляя закладку и откладывая Библию. — Есть предложения, как разнообразить отдых?       — К девочкам сходить! — напарник опёрся на него, потыкал в плечо — и едва не упал, когда Сэм поднялся.       — Я пас. Иди, если хочешь, лишь бы к построению вернулся.       — Верность прекрасной незнакомке тебя погубит! — печально и торжественно заявил молодой человек, — помяни моё слово.       — А тебя погубит балабольство, — Сэм улыбнулся, глядя на рожи, которые строил напарник. — Так что, идёшь? Если нет, можем ещё в шахматы сыграть или телик посмотреть.       — Крылья бы… — Райли мечтательно прищурился. Напарник Уилсона, как и сам Сэм — как и весь их небольшой отряд — обожал летать. Небо было подарком каждому из них, а крылья — пропуском в сказку, и это было настолько большим счастьем, что сам Сэм каждое утро просыпался от распирающего чувства в груди, зная: сегодня он будет летать. Полёты заставляли чувствовать Рэдвинга рядом, забывать о том, что он — дефектный, и даже ежедневные шуточки и походы напарника к девочкам об этом не напоминали.       Райли в качестве ведомого ему выдала жеребьёвка, когда решали, кто с кем будет в паре, а место ведущего — собственные умения: Уилсон был лучшим из всех — и по тестам, и в бою, и пара человек, глядящих на него косо за цвет кожи, поворчали и смирились.       Самого Райли Сэм как-то спросил через несколько месяцев общения, когда отношения их стали куда более похожи на дружеские, не досадно ли парню быть ведомым у чернокожего, на что Райли лишь рассмеялся, как он один умел — весело и заразительно:       — Да ладно! По мне хоть белый, хоть чёрный, хоть голубой, лишь бы человек был хороший! А ты вроде ничего парень!       Райли вообще умел и шутить, и развлекаться, и улыбаться так, будто рад всем.       — Крылья нам сейчас не дадут, — Сэм посмотрел на часы. — Хотя неплохо бы, конечно.       — Ну, и ладно. Завтра полетаем, — парень улыбнулся, пожал плечами, одеваясь. — Так что, не идешь?       — Нет, я пас, — Уилсон покачал головой, снова хватаясь за Библию, проводил приятеля взглядом.       Да, Райли умел веселиться. Вот и теперь он убежал «к девочкам», решив, что не собирается киснуть в компании Уилсона. Сэм подумал, похмыкал, спрятал отцовскую Библию и пошел на улицу рисовать. Он часто теперь рисовал — то Райли, то Краснокрыла, то Баки, то остальных четверых, попавших в шестёрку «Птиц» — остальных двоих забраковали. Каждый из «птиц» носил свой позывной, у Сэма это было «Сокол», у Райли — «Воробей». Имена выбирали сами.       Странно, но, попав сюда, в военно-воздушные силы, отделение испытателей прибора «Старк Индастриз» «Птицы», Сэм чувствовал себя нормально. Хорошо. Так, словно вернулся домой. Не было больше ни страха, ни смущения, ни неудобств, вроде «все бегают по девочкам и занимаются сексом, а я нет»: теперь, когда Барнса рядом не было, чужие разговоры о сексе Сэма не смущали, и желания «быть, как все» не возникало. На предложения «пойти к девочкам», сделанные ребятами в самом начале, Сэм ответил, что у него есть любимый человек, и Уилсон будет ему верен. Верность уважали. Один Райли пытался ещё звать его время от времени.       Сэм считался на военной службе, хотя войны пока не было: они только учились маневрировать на крыльях, уклоняться, облетать все препятствия и быстро реагировать на происходящее…       — Райли, уворот!       В плечо ведомого впечатался последний синий шарик с краской, и Сэм, услышав приказ опускаться, сложил крылья, камнем падая вниз. Он любил такие моменты: в ушах свистит воздух, тело холодеет от ужаса, предвкушения и готовности упасть, а разум отсчитывает минуты до мгновения, когда можно будет распахнуть крылья: десять, девять, восемь…       «Один» наступает в нескольких сантиметрах от земли, когда промедление хоть на секунду грозит смертью, Сэм распахивает крылья и взмывает вверх, летя к пункту сбора, где их осматривают: пуши с краской оставили заметный след от каждого попадания, краска потом легко смывалась в душе, но сейчас начальство экспериментального батальона считало попадания. У их пары было наименьшее число попаданий из всех, у самого Уилсона — ни одного попадания, единственного из всех.       — Сколько раз говорил, уклоняйся! Если в тебя стреляют, складывай крылья и падай вниз, гравитация всегда сильнее скорости крыльев, пусть даже созданных Тони Старком.       — Это ты у нас падаешь камнем, я предпочитаю летать! — Райли фыркнул. — Мне вообще, глядя на тебя, страшно становится, когда ты падаешь. Не страшно разбиться в лепешечку?       — Неа. Я же этого не собираюсь делать, — Сэм пожал плечами, очень удивленный: разбиваться? Вот ещё! Да он же с крыльями, как птица в небе. Человек не может резко, без причины перестать ходить, птица не может перестать летать. Сэм точно знал, в какое мгновение он должен распахивать крылья.       Как будто Тони и вправду делал крылья под него.       — Ты его знаешь? — после «свободного часа», отведенного на полёты без заданий, напарник тащил вместе со своим ведущим крылья сдавать, и Сэм недоуменно посмотрел на него: мысли его были о Баки, и казалось, что Райли прочёл их.       Впрочем, вопрос парня относился к другому человеку.       — Ну, этого Старка, который крылья сделал и каждое воскресенье тестирует нас в них? Он же миллионер… Или уже миллиардер…       — Когда мы вместе учились, он говорил, что миллионер, — Сэм рассмеялся: душу щекотнуло совсем не христианское чувство гордыни, удовлетворение от того, что может похвастать знакомством с известным человеком. — Ну, наверное, можно сказать, что мы друзья. Он неплохой человек, и изобретения свои любит сильно. Хотя людей, кажется, всё же сильнее.       — А автограф ты у него не просил? — Райли ухмыльнулся, расписался за крылья. Сэм только пожал плечами, склоняясь следом над журналом:       — Зачем вдруг? То, что мы общались, и то, каким я его помню, гораздо ценнее любого автографа.       — Ну, так-то да, а всё равно — знаменитость! — парень улыбнулся, озадаченно глянул на напарника, повернувшего совсем не к корпусу общежития. — Ты куда?       — Сегодня с братом встречаюсь: он должен вещи вывезти, ну, и так, помочь по мелочи. Думаю, к ужину вернусь. В крайнем случае, после: ты же мне стащишь порцию?       — Ещё как! И лягушек напихаю! — напарник похлопал приятеля по плечу и рванул на обед. Сэм собирался перекусить в городе по дороге к брату.       И Сара, и Гидеон дали добро на продажу дома, благо, оба уже были семейными людьми, со своими домами, а Сэм не хотел оставаться в доме, где все напоминало о том, что родителей у него больше нет, вот и решил обменять дом: продать и купить что-то другое. Новое. Своё.       Поэтому сегодня они с братом и сестрой разбирали вещи: какие-то Сара заберет себе, какие-то увезёт Гидеон, живущий ближе, чтобы потом часть отдать Сэму, какие-то пойдут на свалки или в благотворительные фонды.       Какой дом хочет, Сэм ещё не знал: наверное, что-нибудь небольшое, аккуратное, поближе к центру, двухкомнатное — много ли ему надо было? — можно со вторым этажом, это было бы весело…       Оплаты, полученной за пару-тройку лет за исследования крыльев Старка, вполне хватало уже на половину дома, продажа отцовского дома добавит денег, немного Саре, немного Гидеону, основную часть — Сэму на покупку нового дома…       Но пока надо было хотя бы продать старый.       Вернулся он совсем после ужина, и сел за еду: напарник действительно сохранил ему порцию и даже не стал пихать лягушек. Впрочем, Райли почти всегда только грозился сделать гадость, а на самом деле просто балаболил. Вот и в тот день, спустя почти три года с начала «крылатого» существования Сэма, когда их бросили на нейтрализацию очередной группки террористов, напарник ещё перед операцией зловеще пошутил:       — А вот как убьют меня сегодня… Будешь сожалеть?       — За такой вопрос я тебя сам стукну! — Сэм отвесил приятелю шутливый подзатыльник. — Не каркай, Воробей! Я уже терял друга, больше не хочу!       — Ты мне об этом не говорил, — Райли расправил крылья, сложил, обиженно взглянул на напарника. — Ты не был до конца со мной откровенен? — обиженное выражение сменилось жалобным и лукавым, и Сэм снова рассмеялся, глядя на ужимки приятеля.       — Потом расскажу. После операции.       — Клык на холодец? — потребовал обещание Райли, и Уилсон снова рассмеялся.       — Обещаю. А теперь ждём сигнала.       Сигнал к началу операции последовал довольно быстро, и оба рванули вверх. Две пары птиц заменяли на этом задании отряд из спецподразделения, призванного обезвреживать террористов. Всё было продумано, атака с воздуха просчитана, все их способности рассчитаны и приложены, куда надо. Задание должно было стать простым, особенно после трехгодовых тренировок. Поэтому Сэм сперва не обратил внимания, услышав негромкое ругательство от Райли.       Райли ругался на любое затруднение, а после заданий и перед ними неумолчно травил байки, видимо, успокаивая нервы себе и расшатывая — окружающим.       — Я падаю. Помоги, Сэм, система отказала! — раздалось по связи, и Уилсон, холодея, рванул к напарнику, по пути сбивчиво давая ему советы проверить то одно, то другое, попытаться сманеврировать…       Он подлетел слишком поздно: упавшее тело Воробья лежало на земле в изломе крыльев, а двое террористов, которых тот должен был обезвредить, уже брали на прицел Сокола.       Сэм вскипел, отрапортовал старшему командиру, что Воробей выбыл, и потому Сокол берет его цели, и полетел крушить. От выстрелов он увернулся, по приземлении закрылся крыльями, и на скорости врезал одному в челюсть, второго пристрелил оружием первого, подхватил тело Райли и взлетел.       Он не чувствовал дыхания жизни в напарнике, но иррационально надеялся, что Воробей ещё жив, несмотря на сломанные крылья и неестественно выгнутое тело. Потому что иначе…       Потому что иной исход будет значить, что он снова потерял друга.       Положив цели Райли, Сэм снова взлетел и направился к своим целям. Эта задержка повлияла на всю операцию, но Уилсон завершил начатое, круша с особой жестокостью и беззвучно воя от боли и отчаяния.       Похоже, он обречен терять Краснокрыла вечно и оставаться один.       Потому что урод.       По завершении операции он шагнул к напарнику — но того уже накрыли курткой, и командир остановил Сэма:       — Сокол, отставить. Он мертв два часа как! — и когда Уилсон вцепился в него взглядом, добавил уже мягче:       — У него сломан позвоночник в двух местах. Упал с большой высоты.       — Тогда я позабочусь о нём до конца, — Уилсон упрямо сдвинул брови и со сложенными крыльями прошел к трупу напарника. Больше командир его не останавливал.       По прибытии на базу Сэм упрямо проводил тело Райли на осмотр и освидетельствование смерти, узнал, что делать дальше, и пошел рыться в вещах напарника: искать контакты родных. Были ли у парня родители, он не знал, зато знал, что была младшая сестра, закончившая в прошлом году университет. Так что он позвонил ей: Райли был его ведомым, и Сэм был виноват за то, что недоглядел. Сэм и должен был сообщить о смерти её брата.       Кэтрин взяла трубку не сразу. Молодой человек представился, объяснил, что произошло, сглатывая через слово ком в горле, и сказал, что, если родители живут близко, тело привезут…       А всё-таки родителей у Райли не было. После того, как отец зарубил их мачеху, когда парню было семнадцать, они с сестрой выкупили небольшую квартирку на деньги матери, не сказав отцу, и уехали прочь, чтобы остаться вдвоём. Потом Райли окончил курсы подготовки к службе в ВВС, попал в экспериментальную программу как набравший положительные отзывы…       — Мне жалко твоего друга, правда, — пробормотал Старк на похоронах, и Сэм мог только кивнуть. — Я исправлю крылья, чтоб больше не было такой ситуации: побольше компьютерного контроля, улучшенный алгоритм, и…       Уилсон снова кивнул, не вслушиваясь в объяснения Тони: то, что Старк переживал за него и за то, что от его изобретения погиб человек, ежу было понятно. То, что Старк наверняка теперь разве что воздушную подушку туда не добавит — а может быть, и добавит — тоже сомнений не вызывало.       И то, что Старк уже не сможет ничего исправить в здесь и сейчас, тоже не вызывало сомнений.       Молодой человек отстраненно выслушал через четыре дня объявление командира о том, что экспериментальная программа «Экзо» временно закрывается, и что все они вольны выбрать, оставаться ли в войсках в качестве солдат или пилотов ВВС или возвращаться домой: он знал, что так и будет, и знал, какое решение принял.