Все наслаждения людские...

      — Не скучай без меня, — Баки наклонился, весело блестя глазами, и поцеловал Сэма: после той ссоры между ними существенных размолвок не было, и оба жили в мире. Прикосновений стало куда больше — тёплых, ласковых, правда, в постели так ничего и не изменилось, но Баки, кажется, от этого не особо страдал — или не особо показывал. Документы он свои забрал, нашёл работу охранником, и теперь собирался в гости к Стиву, пообщаться с ним, повидаться, ну, и вообще, отдохнуть. Сэма, в общем-то, тоже приглашали, и он уже распланировал день, когда позвонил Гидеон и сказал, что находится неподалёку и собирается к нему в гости, заодно хочет посмотреть, как устроился его меньшой брат, так что сегодня Барнс шёл в гости к другу один.       Гидеон подошел спустя почти четверть часа, принёс печенье к чаю и с разрешения брата обошел и оглядел весь дом, даже одобрил, сказав, что Сэм выбрал отличный дом. А потом заметил явно чужие вещи в гостиной.       — Ты ходишь в походы с этим рюкзаком?       — Нет, это у меня тут друг живет: попал в передряги и ждёт своё жильё.       — А, понятно. Ты, как всегда, добросердечен, — Гидеон благожелательно улыбнулся, как и положено старшему брату, поинтересовался делами клиентов Сэма, и беседа продолжилась в том же дружелюбном тоне. И прервалась, только когда щелкнул замок на двери, а в кухню ввалился довольный Баки: он чмокнул Сэма в ухо, поздоровался с гостем, шлёпнул на холодильник что-то, замотанное в полотенце и пакет:       — Стив передал, Шерон испекла. На свадьбу нас зовёт… Пойдём?       — Извините, молодой человек, могу я пообщаться с Сэмми? — вопросил Гидеон, и Уилсон-младший мысленно застонал, услышав такой голос: они с Гидеоном никогда не были особенно близки, даже не играли вместе — слишком большая разница в возрасте. Старшие за ним присматривали лет до семи, потом сам Сэм стал считаться достаточно разумным мальчишкой, чтобы присмотр за ним не понадобился, а вот когда брат всё же ловил его на чем-то, интонации у него делались в точности, как у отца, когда он ругал сыновей. И сейчас этот тон не предвещал ничего хорошего.       Баки кивнул, чуть растерянно пожал плечами и вышел, прислушиваясь к разговору за закрытой дверью. Дверь захлопнули с первых же слов. По идее, суперслух позволял ему слышать всё. С другой стороны, подслушивать было нехорошо, и Баки честно старался не подслушивать.       И всё же слышал. Поэтому, когда за гостем хлопнула дверь, Джеймс дал любимому пару минут, а потом скользнул вслед за Сэмом на кухню. Уилсон как раз ставил чайник, когда почувствовал, как его обняли со спины, и повернул голову, чуть улыбаясь.       — Ты как, Сэмми?       — Живой, — Уилсон усмехнулся, ответил на поцелуй, хотя глаза его были несколько грустными, и Баки спросил:       — Я зря тебя поцеловал при нем, да?       — Нет, — Сэм потерся носом о щёку Джеймса, подался назад, понуждая обоих сесть. — Рано или поздно это случилось бы, так что, думаю, ты мне помог.       — Но ведь он сказал, что не признает тебя братом, пока ты не одумаешься и не покаешься…       — Подслушивать не хорошо, — Сэм укоризненно, но аккуратно куснул любимого за ухо и отвернулся, чтобы снять закипевший чайник и налить чай. — Как твой визит?       — Хорошо. Стив в порядке, Шерон передала пирог — тёплый, вкусный…       Сэм рассмеялся, услышав в голосе любимого соблазняющие нотки.       — Да-да, сейчас будем пить чай с пирогом… Стив рисует?       — Больше прежнего. Эту свою… Шерон, — Барнс нахмурился, обиженно поджал губы. — Без меня ему лучше. Они стали ближе, ну, и вообще…       — Эй, не ревнуй, Зимний! — Уилсон поставил чашки, разрезал пирог и снова уютно устроился на коленях у своего бойфренда, попутно ласково взъерошив ему волосы. — Ближе тебя у него все равно никого не будет — ведь ты-то знал его ещё в детстве, до того, как он стал таким сильным и красивым.       — Ну, сильным он и раньше был. Морально, — ладони Баки ложатся на талию Сэма, и Уилсон чувствует умиротворение напополам с успокоенностью, а потом всё же начинает кормить любовника, который держит его так крепко, что даже пирог взять не может. — Без него бы я… ням… на такую авантюру, как Эрскиновская сыворотка, вряд ли решился.       — Жалеешь?       — Нет. Это было весело, — Джеймс улыбается, трётся лбом о плечо Сэма, как кот. — Люблю тебя.       — Это взаимно, — Уилсон, улыбаясь в ответ, всё же суёт ему пирог и принимается за вкуснятину сам, прижимаясь к Баки всем телом: с ним рядом тепло и уютно, и даже ссора с братом перестаёт беспокоить. Однако чуть позже, после еды, когда оба устраиваются на диване в гостиной для просмотра фильма «Географический клуб», Баки снова поднимает эту тему, тем более, что пока видео не притягивает взгляд:       — Так что? Ты не огорчен тем, что поссорился с братом?       — Ну, знаешь… — Уилсон задумчиво откидывается назад, отодвигается левее, в объятия друга. — Думаю, к моему рождению отец несколько изменил свои взгляды на Библию — не полностью, конечно, но вряд ли он так же слепо верил в то, что надо верить и исполнять всё, что в ней написано.       Баки недоуменно нахмурился, и Сэм, потянувшийся к нему за поцелуем, заметил это и объяснил:       — Мои брат и сестра носят библейские имена Гидеон и Сара, а я — Сэм, просто Сэм.       — Разве в библии не было Сэмов? — уточнил задумчиво Барнс, явно припоминая. Уилсон вздохнул:       — Нууу… Вариант имени Сэмюэл — Самуил, но вот если сокращенно — всё же Сэм.       — Так… а ты это к чему? — чуть растерянно уточнил Баки, уже потеряв первоначальную нить разговора, и Сэм улыбнулся, обнимая его:       — К тому, что моих старших брата и сестру он воспитывал строже, чем меня, поэтому Гидеону так сложно принять, то… то, какой я, — он запнулся, отводя взгляд — и Джеймс мгновенно поймал любимого за подбородок, повернул лицом к себе.       — Сэмми, всё в порядке?       — Конечно, — Уилсон наклонился вперед, упираясь лбом в лоб Барнса. — Всё в порядке. Просто у Гидеона на этот счет своё мнение, основывающееся на законах церкви, вот и всё. Он со временем примет, думаю…       — На законах церкви? — Баки приглушил звук телевизора, который оба уже не смотрели, и улёгся, продолжая обнимать Сэма, лежащего на нём.       Чернокожий хмыкнул, повозился, устраиваясь поудобнее.       — Я тяжёлый.       — Нифига, я танк могу поднять, — отмахнулся Барнс. — Так что там с законами церкви?       Сэм пожал плечами, уложил голову тоже на плечо Джима: теперь лбом он касался прохладной щеки.       — За редким исключением священники одобряют секс только мужа с женой только в миссионерской позе, якобы руководствуясь Библией, многие вообще выражаются в том плане, что чем меньше секса, тем лучше, недаром же канонические святые воздерживались от всего вообще. Так что с точки зрения брата, я — отвратительный грешник…       — Ладно, — Баки передернуло, и он крепче прижал к себе любовника. — Закрыли тему, а то я прям щас начну высказываться и о твоём брате, и о твоём отце, и обо всей церкви в целом!       — Угу, — его собеседник, не поднимаясь, шевельнулся и принялся вылизывать шею Джеймса под адамовым яблоком. Баки едва не застонал от этой ласки.       — Сэмми, ты нарываешься, — пробормотал он. Уилсон только угукнул на такое заявление и продолжил своё чёрное дело. Ему нравилось соблазнять Барнса — тот так легко вёлся на любое заигрывание, любые ласки, так охотно раскрывался, что Сэм уже не мог оставить это занятие, как наркотик, а потому продолжал вылизывать светлую солоноватую кожу любовника, слыша, как сбоит дыхание Джима, чувствуя, как всё сильнее упирается ему в бедро член, и догадываясь, что Барнс скоро сорвётся.       — Вот ты упрямый… — пробормотал Баки, переворачиваясь, вминая Уилсона в диван и запуская руки под футболку, чтобы погладить темное тело. — Ну, ведь тебе не нравится, так чего ради…       — Мне не «не нравится», — Сэм поднял руки, помогая стянуть с себя футболку, снова обнял Барнса — кожей к коже, чувствуя, как Джеймс согревается. — Мне нравятся твои реакции… — он замолчал, чтобы провести пальцами по сильной спине и почувствовать, как изгибается Барнс.       — Ну, тогда будешь испытывать их на себе в полной мере… — Баки, подрагивая от возбуждения, пробежался по телу любовника поцелуями и ласками, слушая реакцию, и Сэм сам подставлялся, не упуская своего шанса приласкать.       Он целовал в ответ, по-прежнему не слишком понимая, что люди ищут в поцелуях, но зная, что Баки они нравятся — и обжигался горячим дыханием возлюбленного, поддаваясь ему. И когда Баки утих, обнимая его, Сэм выпутал руку из объятий и протянул вниз.       — М? — Барнс приподнял голову, но любовник уже прикрыл глаза, обхватывая правой рукой собственный полувозбуждённый член, раздвигая и сгибая ноги.       — Я обещал показать.       Он действительно как-то обещал поонанировать при Барнсе — это был разговор о доверии, по крайней мере, о его начале, и раз уж сейчас что-то так сладко щекочет в душе, в груди — почему бы нет?       Сперва Баки просто смотрит, впитывая в себя неторопливые, но неравномерные движения, образ прикрытых ресниц и совершенно спокойного, даже отстранённого лица, ровное тихое дыхание — затем протягивает руку, чтобы поучаствовать в этом. Впрочем, после первого же поцелуя, следующего за лёгкими прикосновениями к шоколадного цвета коже Сэм приоткрывает глаза:       — Прикосновения меня отвлекают, сбивают сосредоточенность. Подожди, — просит он негромким ровным тоном, и Барнс отдёргивает руку от его груди, будто обжёгшись. Сэм вздыхает, понимая, что совершил ошибку, возвращает ладонь Баки себе на грудь и сверху кладёт свою ладонь чуть придавливая, а потом снова прикрывает глаза, продолжая движения.       Держать можно, двигаться нельзя.       Постепенно движения ладони становятся всё более резкими, неровными, как и дыхание — рваное, оно наполняет комнату, и Сэм не сдерживает его громкость, разрешая себе это.       Все желания, наполняющие Сэма только что, исчезают, выплёскиваясь с облегчением. Обычно через полминуты после оргазма он встаёт и идёт по делам, но сейчас на него наваливается какая-то приятная лень, истома — и Сэм, выпустив руку Баки и открыв глаза, смущённо глянув на любимого, привычно подносит руку, испачканную собственной спермой к своему рту: самый лёгкий способ скрыть следы преступления от отца… Очиститься всё равно не получится…       Баки ловит его руку на полпути, притягивает к себе, проводит языком по пальцам и ладони, даря Уилсону ощущение бессмысленной тёплой влажности — и чернокожий серьезно смотрит на то, как Баки облизывается, продолжая глядеть ему прямо в глаза, будто спрашивая что-то. И только потом Сэм сам льнёт к Барнсу, обнимает его, почти клубком сворачивается вокруг любимого.       — Я сейчас… посплю немного. Устал, — бормочет он извиняющимся тоном и чувствует, как объятия становятся крепче.       Сэм просыпается через двадцать три минуты, так говорит Барнс, лежащий рядом. Он не комментирует увиденное.       Через некоторое время после этого Сэму снится встреча выпускников. Именно снится: настоящая встреча выпускников пока не планируется, а тут они все стоят у какого-то парапета, за которым бежит река, гудят пароходы, и Баки, сунув руки в карманы, небрежно болтает со Старком, а к Сэму подходит Наташа.       — Ну, как? — тихо спрашивает она, и Уилсон пожимает плечами, глядя на Баки.       — Не очень, — говорит он честно. — Я не… Ну, ничего не изменилось.       — И ты просто ждёшь, пока тебя вышвырнут, — рыжая серьезна и негодующа. — Ты просто глупец, которому свалилось в руки счастье, а он его не ценит.       Сэм снова пожимает плечами и смотрит на Баки. Кто долго удержится рядом с тем, кто… не удовлетворяет? Не хочет? Уилсон не знает, как это правильно назвать.       — Просто наслаждайся. Каждым днём, в который Баки у тебя есть, — Рыжая смотрит на бывшего парня, и в глазах её — нежность. Сэм смущен: Джим с ним, а не с ней.       А значит, секса и любви вместе недостаточно, чтобы удержать.       Нужно что-то ещё.