Бегущая: Шанс на побег

             

Sia — Breathe Me.

      Я отсюда вижу, что Ньют совсем плох. Мы отошли от главного входа под прикрытие балюстрады. Я вытащила из плоского рюкзачка за спиной запасной комплект кевларовой брони для Минхо, запаянной в вакуумный пакет, и, пока он прыгал на одной ноге, влезая мокрыми ногами в сухую одежду, присела рядом с Ньютом.       Боль растеклась по груди. Чёрные вены были уже на лице, просматриваясь под бледной кожей, змеясь выше. Ньют сидел тяжело, привалившись к стенке, сосуды в глазах полопались, и выглядело это жутко.       — Что с вакциной? — спросила я у Томаса, оборачиваясь через плечо, сжимая лихорадочно-горячую руку Ньюта, который смотрел сейчас в пустоту и тяжело дышал.       — Мы разделились с Терезой, — ответил он, отвечая мне взглядом, полным сожаления, — не успели.       Я ударила кулаком по земле, садясь на плиты, кладя рядом уже совсем ненужный шлем. Отчаяние поднималось во мне глухой волной, перерастающей в глухую безнадежность. Я взяла лицо Ньюта в руки, вынуждая посмотреть на меня.       Узнавание мелькнуло в его глазах. И нежность. Всеобъемлющая нежность. Я заплакала.       — Кажется, всё, — хрипло сказал он, делая над собой усилие, — мне уже трудно с этим бороться… Хеди… прости…       — Помолчи, — всхлипнула я, проводя большим пальцем по его щеке, желая впитать в себя его черты даже сейчас, со следами сжирающей его изнутри болезни. — Ещё не всё закончено.       Ньют выдавил из себя слабую улыбку, которая тут же сменилась жутковатой гримасой. По подбородку вниз побежала кровь изо рта. Я плакала. Глядела ему в лицо и плакала, безо всяких сил сдержаться. Не может всё так закончиться. Не может ведь.       — Я попросил Томми убить меня, — хрипло сказал парень, в его горле что-то булькало. — Я хочу, чтобы ты знала.       — Нет-нет-нет, — выдохнула я и резко помотала головой. — Нет, Ньют, я не позволю…       Он схватил меня за руку, сжимая до боли, не контролируя себя. И боль воспринималась как нечто постороннее, не моё. Душе было в сто раз больнее.       — Я не буду жить так! — зарычал он. — Ясно тебе?!       Вдалеке ухнул взрыв. Видимо, сопротивление начало штурмовать город. Скоро тут будет жарко, нужно выбираться.       — Минхо, — услышала я голос Томаса за спиной, — тебе надо поскорее добраться до Бренды. У неё есть сыворотка.       Сыворотка. Всё это время у Бренды была сыворотка. Я не знала, кого хочу сейчас убить больше, но центром моей вселенной сейчас было почерневшее лицо перед глазами. И надежда на то, что Минхо, который всегда бегал быстрее всех, — успеет.       Топот ног оповестил меня о том, что Минхо сорвался с места и побежал. Я прижалась лбом ко лбу Ньюта, тихонько всхлипывая и молясь всем богам. Низкое рычание в его груди я не восприняла как угрозу — в это время я хотела, чтобы время остановилось для всех, кроме бегущего к Бренде азиата, в чьих руках сейчас была жизнь единственного важного на земле человека. Я даже дала себе обещание, что если он успеет, я готова беспрекословно терпеть все его гадские шуточки всю оставшуюся жизнь. Пусть я буду объектом для каждой жёсткой шутки, которая придёт ему в голову. Лишь бы успел.       Ньют резко встал, отбрасывая меня от себя с силой, превосходящей мою. Да я и не ожидала от него этого, думая, что он задремал. Я откинулась назад, больно ударилась затылком о плиты, затем опёрлась на руки и тоже встала, чувствуя себя так, словно меня режут по живому.       Ньют, мой Ньют с почерневшим уже лицом, лопнувшими капиллярами в глазах стоял передо мной. Ничего, что я знала и любила, не было в этом лице сейчас, но я знала, что он там.       — Уйди, — и мало человеческого я слышала теперь в его голосе, — уйди, или я убью тебя. Я не хочу.       — Нет, Ньют, — твёрдо сказала я, несмотря на слёзы и душившие меня рыдания. — Умрём так вместе.       Минхо, пожалуйста, быстрее. Пожалуйста.       Я была готова стоять до последнего. Ньют с рыком бросился на меня, сбивая с ног. Мы покатились по плитам перед главным зданием корпорации, которая принесла столько боли. Мне было всё равно. Меня продолжала сжигать боль от его болезни. Я медленно умирала внутри. То, что я ударилась спиной, было мелочью в сравнении с тем, что творилось у меня в душе. Он убьёт меня? Да плевать. Лучше он, чем видеть, как он умирает. Я не смогла бы.       С рыком он потянулся к моей шее. Я упёрла руки в плечи, вкладывая все силы в этот жест, глядя в карие глаза, максимально оттягивая момент, когда его руки сомкнутся на моей шее.       — Я люблю тебя, слышишь? — тихо сказала я, вкладывая в это всё, что чувствовала к нему. — Если ты ещё где-то там, я люблю тебя, Ньют.       Неожиданно его с меня сбросили. Давление, пропавшее из рук, принесло мне толику облегчения. Я смотрела на небо, по которому ползли тучи из дыма, и затем снова поднялась на ноги.       — Не смей! — заорал Томас на друга, отталкивая его от меня. — Ты не простишь себе, если убьёшь её!       — ТАК УБЕЙ МЕНЯ! — заорал Ньют в ответ, который, видимо, вернул себе самообладание. — Убей меня, Томми, пожалуйста! — В голосе прорезались плаксивые нотки, и они тоже меня резали. Сколько же в нём мучения?       — Нет, — Томас твёрдо смотрел на друга.       Я поднялась с ног, глядя на парней, готовая в любой момент их разнять. Недостаточно готовая, всё равно. В руке Ньюта сверкнул неизвестно откуда взятый нож. Он бросился на Томаса, рыча что-то, уже мало похожее на человеческую речь. Я заорала, слыша себя словно со стороны.       Из-за поворота выбегала Бренда, отчаянно не успевая. Я бросилась к ним, слыша хруст, который я никогда ни с чем в жизни не перепутаю. Хруст ножа, который прорывает кевларовую ткань и входит в тело.       Время растянулось. Конец. Кажется, так, да?       Я замираю, не веря в происходящее. Сейчас передо мной два мира: в одном Бренда всё ещё бежит вперёд, в другом — Ньют оседает на землю. Я пока не вижу, что с ним, не вижу, насколько всё серьёзно. Томас, бережно придерживая друга, сажает его, прислоняя к облицовке дороги. Из груди моего Ньюта торчит нож, и семи пядей во лбу не надо быть, чтобы понять, что всё кончено. Мне, как профессионалу, видно, что нож явно задел сердце. Если только оно у него расположено как у всех людей.       Мир покачнулся. Я оседаю на землю, не чувствуя тела.       — Ньют… — мой хрип едва слышен за криками вокруг. Томас плачет, трясёт друга, а я просто не могу пошевелиться.       И вижу, как стоит в отдалении Бренда, сжимая кулак. Я знаю, что внутри. То, что могло спасти его.       Не чувствуя в себе ничего, кроме пустоты, я подползаю к Ньюту. Беру его за холодеющую руку и не сразу осознаю, что высокий хриплый звук на одной ноте рвётся из моей груди. Понимание, что его больше нет, наступает именно в этот момент, когда я чувствую, как он остывает, вижу, как безобразные вены пропадают с его лица, делая его чистым — таким, к какому я привыкла, видя его каждый день. Я не плачу. Я вою над его телом, цепляясь за его руку, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам просто невозможным потоком.       Неизвестно, сколько проходит времени. Меня не трогают.       — Хеди, вставай, — сипло говорит Томас, трогая меня за плечо. Его глаза блестят от слёз, лицо покраснело, и я чувствую ярость. Просто ни с чем не сравнимую ярость, которая ещё немного — и выжжет всё вокруг. Это такая боль, что просто не умещается в словах.       — Ты убил его, — сиплю я в ответ. — Я тебя предупреждала, что он погибнет, а ТЫ ПРОСТО УБИЛ ЕГО, УБЛЮДОК! — Я срываюсь на крик в слепой надежде, что с ним выйдет хотя бы часть боли, которой так много внутри. Но нет. Легче не становится.       Боль становится моей вселенной. Центром моего существования. Я хочу убить его. Так же, как он убил моего Ньюта. Рука автоматически сжимается вокруг рукояти ножа, который лежит в наплечной кобуре. Я достаю его, в одно, буквально одно движение оказываясь напротив Томаса и пытаясь до него дотянуться, но не сразу понимаю, что у меня это не выходит, потому что меня держат.       — Я не хотел! — с болью в голосе кричит мне Томас. — Я не хотел его убивать. Я тоже любил его, Хеди!       Я обмякла в руках того, кто меня держал, не сразу понимая, что вот они — новые слёзы. Я самозабвенно рыдаю на плече вернувшегося обратно Минхо, чувствуя, как он тоже онемел, впервые в жизни не сказав ничего язвительного. Он просто гладит меня по волосам, давая мне выход для боли. Которая никак не может выйти из меня. Она свербит внутри.       Не успели. Его больше нет.       Я резко отталкиваю азиата от себя, разворачиваюсь к зданию, вижу спину Томаса, уходящего вперёд. Вытаскиваю пистолет, собираясь бежать вперёд, наказать тех, кто заслужил, но меня резко что-то ударяет в затылок, и я падаю лицом вперёд, теряя сознание, оказываясь в мире без боли. Темнота обволакивает меня спасительным коконом.       Я не знаю, через сколько я пришла в себя, но я была уже явно не там, где меня ударили. По стрекоту лопастей я поняла, что в вертолёте. Шею холодило, накатывала лёгкая тошнота, стены немного качались, но пока было не ясно — у меня сотрясение или мы просто летим. И я пошевелилась, чтобы протянуть руку и понять, что со мной. Голову прострелила боль, я глухо застонала. Звуки возвращались потихоньку.       Я видела, словно в дымке, как медленно поднимается вертолёт, как здания проносятся, в стёклах видны отблески взрывов. Я смотрю на пальцы и вижу на них кровь. Кто-то попытался проломить мне голову? Ко мне приблизился Минхо. Его лицо болезненно сморщилось. Он некоторое время молчал, глядя на меня.       — Как ты? — спросил он.       Как кусок боли.       — Кто ударил меня? — спросила я, борясь с тошнотой. — И куда мы летим?       — Галли. Не рассчитал. Перепугался, что убил тебя, тут же поймал и кинулся мерить пульс, — сказал парень. — Придурок стёбанутый. А летим мы спасать Томаса. Он, по идее, на крыше здания. — Минхо потёр лицо и снова внимательно посмотрел на меня. — Мы испугались, что ты решила убить его.       Я прикрыла глаза. Боль продолжала жрать меня. Перед глазами встал остановившийся взгляд Ньюта, и я, не сумев себя сдержать, глухо застонала.       — Я хотела убить Дженсена. И Аву Пейдж. Настоящих виновников, — отрывисто сказала я. — Надеюсь, Томми это сделал за меня.       Минхо невесело улыбнулся. А я, отвернувшись от него, свернулась клубочком на полу, уставившись в какие-то ящики и коробки внутри. Парень тихо ушёл, я была ему благодарна за это.       — Вот они! — услышала я впереди и снова пошевелилась, тяжело поднимаясь. Они?       Я, цепляясь за стены, выползла к открытому люку. Меня встретил взглядом Галли и покачал головой.       — Хеди…       — Пошёл на хер, — сдавленно сказала я. — Я не собираюсь прыгать. Я обещала Ньюту.       Хотя очень хотелось. И имя резануло тупым ножом, оставляя ещё больше заусенцев внутри.       На крыше уже горящего здания стояли Томас с Терезой. Пламя медленно подбиралось к ним сзади, а мы аккуратно подлетали спереди. Я прикрыла глаза, пережидая тошноту. Легче не стало. Мне, наверное, уже никогда не станет легче.       — Давайте! — крикнул Галли, одной рукой держась за специальную ручку, а вторую протягивая Томасу.       Тот разбежался, и его поймали и втащили. Я подошла чуть ближе. Он обернулся на Терезу.       — Давай! — крикнул Томас. — Я поймаю тебя!       Девушка покачала головой, делая шажок назад. Я сделала ещё шаг вперёд, не веря. Ну только не она. Она поймала мои глаза, улыбнулась, посылая мне воздушный поцелуй. Прощаясь.       И грянул взрыв.       Я рванулась вперёд, но Минхо, стоящий чуть позади, успел меня схватить, оттащить назад. Я видела, как мазнули в пламени чёрные волосы летящей вниз Терезы, и заорала. Вслед за этим последовал ещё один обморок. Организму было слишком больно за сегодня.       Третий раз я пришла в себя под шелест колёс движущейся машины. Мы куда-то ехали. Я лежала на полу микроавтобуса, и моя голова покоилась на коленях у Бренды. Девушка бессознательно гладила мои волосы, глядя в пустоту. В затылок пришла тупая волна боли. Я села, морщась, выбираясь с коленей девушки, и обнаружила, что кто-то наложил мне повязку. Тут же перед глазами возникло встревоженное лицо Бренды.       — Эй, — мягко сказала она, беря меня за руку. — Ты как?       Я посмотрела на неё, не в силах что-либо сказать. Никак. Горло перехватил спазм подступающих слёз. Вместо сердца я ощущала огромную кровоточащую дыру. Воспоминания, последние воспоминания вопреки всему хлынули внутрь меня, и я завыла, прижимая к груди обе руки. Всё ещё в бинтах, которые мне наложил Ньют, когда я разбила руки, узнав, что он болен.       Бренда обняла меня, ничего не говоря, прижимая к себе. Я рыдала, захлёбываясь слезами, надеясь, что выплачу океан боли. А он всё не заканчивался.       — Успокоительное, — скомандовала кому-то девушка, укачивая меня на руках.       Ещё через некоторое время бесконечных слёз я почувствовала, как мне что-то вкалывают. Ещё через время истерика сошла на нет. Бренда разжала объятия, укладывая меня обратно к себе на колени. Я смотрела на серый потолок машины в мелких точках, от которых меня снова начало тошнить. Они словно перемещались, бурились, и я перевела взгляд на окно, где с моего места был виден только кусок голубого неба и проплывающие лёгкие облака, и благодарила это небо за укол. Мне стало легче. Правда. Наступило благостное отупение, которым я почти наслаждалась. Правда, когда я думала о Ньюте и Терезе, горло всё равно болезненно сжималось.       Я перевернулась на бок, подтягивая колени к груди, обхватывая их. Бренда сидела рядом и берегла меня. Глупая. Я обещала Ньюту.       Дальше я задремала. Очнулась снова, когда меня бережно вытаскивали из машины на руках. Приоткрыла глаза, увидела Минхо.       — Только не кричи и не пинайся, — хмуро попросил он.       Я привалилась головой к его плечу. Успокоительное ещё действовало, и я не хотела ничего из того, что он сказал. Я вообще ничего не хотела.       — Что с ней? Она ранена? — услышала я голос Винса.       — И это тоже, — ответил парень. — Там за нами автобус с детьми, Фрай за рулём. Встретите?       — Я рад, что ты снова с нами, Минхо, — услышала я. Глаза открывать не хотелось. Я не хотела видеть ничего, что принадлежало нам с Ньютом, пусть и короткое время.       — Давай я отнесу её в дом, — услышала я голос Галли.       — Отвали, кланкорожий, — ругнулся Минхо, — ты и так дел натворил.       Меня никуда не передали. Видимо, отвалил.       Меня отнесли в незнакомый дом с матрасом на полу — типа того, на котором мы с Ньютом провели последний день. Встав на ноги, я увидела его и неконтролируемо замычала, хотя хотелось заорать, чтобы меня увели отсюда. Но слова не шли, и пришло понимание, что все последние события оставили на мне неизгладимый след. И это я ещё не знаю, что с родителями.       Я обернулась, глядя на ребят, столпившихся за спиной, понимая, что кто-то из них обязательно будет стоять со мной даже у выгребной ямы. Я не могла их винить.       — Что, Хеди? — ко мне выбралась Соня, тревожно заглядывая в глаза.       Я снова замычала, напуганная ситуацией. Слова не шли. Горло при попытке заговорить стискивало, и я могла вырвать оттуда только эти непонятные звуки.       — Она онемела. Посттравматический шок, — вынес свой диагноз Винс, глядя на меня с сочувствием и болью во взгляде. Он бряцнул ключами, передавая их Томасу. — Выкарабкается — будет хорошо.       Второе потрясение ждало меня на следующий день. Я уже не предпринимала попыток говорить, да и не хотелось. Мне кололи успокоительные, которые в огромном количестве оказались в аптечном арсенале Винса, и я не хотела вообще ничего. А к зеркалу встала, потому что в глаз попала соринка, доставляющая очевидный дискомфорт, который я терпеть не могла.       Заглянув в зеркало, относительно целое, с амальгамой, потемневшей по краям, я поняла, что у меня добрая часть головы не то что поседела — она побелела. Организм не справился с перегрузками. Мой тренированный организм сдал.       Я коснулась пальцами волос и, поймав в зеркале хмурую складку меж бровей, вымыла из глаза мешающую штуку и вернулась на кровать, которая заменила тут матрас, и легла в уже привычную позу — лицом к стене. Я не знала, что мне давало желание жить. Только обещание, наверное?       Через три дня мы отплывали на архипелаг.       Несколько лет спустя       Я разогнула спину, заканчивая выдирать сорняки из маленького огорода на заднем дворе. С некоторых пор я взяла пример с других ребят и занялась собственным хозяйством. Отдельный дом мне отстроили практически сразу. Ну как дом… Домик. Небольшой, одноэтажный, состоящий из комнаты, кухни, душевой и маленькой гостиной. Был и общий дом в нашем небольшом поселении, где жили одиночки, — приземистое строение с общей столовой и комнатами. Поваром там трудился Фрайпан, взявший себе в группу ещё несколько ребят. На ораву в огромную кучу человек в одиночку готовить было неудобно.       В первый год мы расселились по острову. Кто-то ушёл чуть дальше, с нами тут остались все те, кто был с Винсом до спасения поезда и открытия лаборатории. Дом мне отстроили просто потому, что в одном доме со мной было спать невозможно. Я сама это понимала, просыпаясь с криком как минимум раз в неделю и рыдая во сне. Я сама бы с собой жить не смогла.       Но постепенно боль, сжиравшая меня изнутри, утихала. С каждым делом, к которому я приспосабливала себя. Утром и вечером я тренировалась, не давая телу забыть физические нагрузки. Днём помогала в посёлке или, как сейчас, копалась в огороде. Вечером заставляла себя выйти к большому общему костру, к смеху и разговорам. Точнее, первое время туда заставляли выходить меня, не позволяя забиваться в тихий тёмный угол и плакать. Бренда, Минхо, Хорхе, Галли, Томас, Фрайпан… Да все почти вытаскивали меня по очереди, а иногда и группой, не разрешая погружаться в пучину переживаний.       И я была им за это благодарна. Пожалуй, только в последние полгода я начала потихоньку оживать, до этого находясь в каком-то странном мире, живя на автомате и отвечая невпопад. Наверное, это было связано с рождением ребёнка у Бренды и Томаса. Первый ребёнок в нашем поселении. И его назвали Ньют. Я ходила к ним через день просто чтобы лишний раз убедиться, что не похож. В родителей маленький Ньют пошёл чёрными волосами и огромными карими глазами в Бренду. От Томаса у него был нос картошкой. Никакого сходства. Просто имя.       Но когда он впервые сам потянул ко мне руки под смех Бренды, моё сердце дрогнуло. Какая-то тетива, натянутая там, лопнула со звоном, разбивая скрытый безвкусный мир вокруг и наполняя его красками. С тех пор я регулярно ходила к ним. Просто посидеть рядом с мальчиком. Промычать какую-нибудь незатейливую песенку, послушать его лепет.       Минхо сошёлся с Харриет, Арис уже пару месяцев уговаривал Соню начать строить отдельный дом. Галли… Галли не сошёлся ни с кем. Он с упрямым упорством помогал мне по хозяйству, сам носил мне воду из пресного колодца, пока не прокинули шланг, а потом приходил и бесконечно латал дом, достраивая, совершенствуя, доделывая огрехи. В последнее время над ним стали осторожно подшучивать, но он огрызался, продолжая окружать меня заботой.       Я видела это, но в моей душе пока не было готовности начать что-то новое.       Он шёл в сторону моего дома. Как всегда, в одно и то же время, в полдень, закончив помогать всем, кто в этом нуждался. Иногда он приходил просто так. Сказать пару слов, прополоть сорняки, неизменно позвать меня на вечерний костёр.       — Привет. — Галли сунул руки в карманы, замирая на некотором расстоянии от меня. Я вытерла вспотевший лоб и кивнула, перекидывая за спину волосы с белеющим в них большим количеством слишком рано появившейся седины.       Та ночь не прошла для меня бесследно. Большая часть головы побелела со временем, но больше пока не появлялось. Вторым была невозможность разговаривать. Я могла издавать звуки, но слова не шли, горло каждый раз словно железной рукой сжимало, выдавая нечленораздельные звуки, а то и вовсе хрип. И я перестала пытаться, просто замолчала, общаясь либо жестами, либо записками.       — Помочь? — спросил он.       Я не стала отказываться. Большая часть моего огорода всё ещё была в сорняках. Поэтому я обвела пальцем зону с морковкой, показавшей уже уверенную ботву, и села дальше выдирать проклятые побеги, которые были тут абсолютно лишними. Мы закончили работу в тишине. С Галли я отдыхала, в отличие от Минхо, который, кажется, не нуждался в собеседнике, способном отвечать, и вполне успешно вёл монолог.       — Придёшь сегодня? — спросил он, вытирая полотенцем вымытые от земли руки.       Я кивнула.       Вечер в повседневных делах наступил слишком быстро. Я успела даже заглянуть к Томасу и Бренде, потрепать по голове малыша Ньюта. И отправилась на любимый холм смотреть на солнце, скрывающееся за кромкой воды. Это было безмерно завораживающее зрелище, и я пожалела с уколом в сердце, что вот уже который год я смотрю его без того, с кем хотела бы.       Ветер коснулся лица, убирая волосы назад. Я прикрыла глаза, подставляясь ему. Внизу вовсю шла суета на пляже: парни таскали дрова для вечернего костра, складывая их в большую кучу, из которой будет формироваться костровище. За несколько лет мы основательно вычистили архипелаг от сухостоя, но он, кажется, никогда не закончится.       Через некоторое время на стареньком проигрывателе запустят музыку. Спасибо коллекционерам до катастрофы — у Винса оказалось приличное количество музыки. Каждый вечер звучало что-то новое. Грустное или весёлое, или чередовалось. Мне было интересно, что прозвучит сегодня.       Уже в сумерках я спустилась по холму вниз, подсвечивая себе дорогу тусклым стареньким фонариком. Возле костра я сразу нашла Минхо, который, увидев меня, оторвался от Харриет и помахал рукой. Я махнула в ответ и села к ним, улыбаясь и глядя в костёр.       — Ну слава всем святым, принцесса, — брякнул Минхо. — Я думал, что ты можешь только зыркать как волчонок на любое проявление оптимизма, — и зашипел, получив под рёбра локтем от своей девушки.       Я хмыкнула. На него невозможно было обижаться.       Перед носом возникла металлическая чашка с болтающимся на ручке карабином. Я обернулась и увидела Галли, который улыбнулся мне.       — Сегодня дошла, — сказал он. — Держи. Обещаю, что не как в прошлый раз.       Галли постоянно экспериментировал над своим пойлом, но идея настоять его на какой-то невиданной, сладко пахнущей траве обернулась полным фиаско. Сладкая трава на выходе на вкус невероятно горчила, и мы всю бочку отослали на технические цели. Я приняла кружку и понюхала. За запахом брожения чувствовалось что-то сладковатое и знакомое. Я повернула к нему лицо, поднимая бровь, и Галли понял меня без слов.       — Нашли дикий мёд, — сказал он, садясь рядом на бревно со своей кружкой. — Вроде должно получиться отпадно.       Я аккуратно отхлебнула и зажмурилась от удовольствия, почувствовав на языке терпкую сладость.       — Я рад, что тебе понравилось, — сказал Галли.       — Вы такие мииилые! — тонким голосом протянул Минхо и заработал второй тычок, от которого ойкнул. — Женщина, ещё раз ты меня ткнёшь локтем, я тебя… — Окончание фразы было произнесено Харриет на ухо, отчего её глаза округлились, а Минхо получил ладошкой по плечу и очень выразительный, но смеющийся взгляд от девушки.       Я отвернулась от них, радуясь за обоих. Хорошо, когда у кого-то всё складывается как нужно.       Заиграла медленная музыка. Густой мужской голос выводил песню про детей, и я невольно заслушалась, проникаясь текстом.       — Пойдём потанцуем? — спросил Галли, протягивая руку. Я посмотрела на неё, взвешивая все «за» и «против», но в итоге согласилась.       Галли ухаживал, но очень аккуратно. То, что он для меня делал, всегда было в рамках поддержки. Он был выше меня и на тяжёлой физической работе ещё и довольно развит физически. Тут, на архипелаге, он руководил строительной деятельностью.       — Хеди, — тихо сказал он, пока мы кружили по песку среди других пар, — не знаю, насколько я вовремя завожу разговор, но я хочу, чтобы ты знала. Я буду рядом.       Я смотрела ему на ключицы, не имея желания поднять голову. Это за всё время был третий разговор на эту тему.       — Я готов ждать сколько угодно, пока ты оплачешь Ньюта.       «Я не оплачу его никогда, Галли», — подумала я, закусывая губу.       — Но знай: я всегда буду рядом, — закончил он. — Я люблю тебя и не перестал любить. Просто знай.       «Я вижу. Спасибо».       Я слегка сжала его плечи, на которых лежали мои руки, показывая, что никакого негатива от разговора не испытываю. Спустя всё, что случилось со мной, я не могла злиться на него за чувства, которые были ему неподвторны. Потому что тоже была во власти неподвластных мне чувств — непроходящей, но не такой уже острой потери.       Forgive us now for what we've done       It started out as a bit of fun       Here, take these before we run away       The keys to the gulag       Я осторожно упёрлась лбом ему в плечо, обнимая его, продолжая двигаться под музыку и чувствуя, как он обнимает меня в ответ. Между нами гулко стучало его сердце, я чувствовала это.       O children       Lift up your voice, lift up your voice.       Children       Rejoice, rejoice       Спустя два года у нас родился сын, которого я назвала Алби. Я сама сказала Галли о своём положении и выбранном имени. Накануне я видела это во сне. Второй раз в жизни я видела, как он плачет. Ещё спустя год родилась девочка — Тереза.       Моё сердце почти не болело.