Shot ... the muffled fall...

      В школе ко мне подходит Надежда Викторовна и уточняет согласна ли я взять на себя роль организатора. — Да, я согласна, только Эмиль сказал, что я буду делать сценарии праздников самостоятельно и на свой вкус, — последние несколько слов я специально выделяю, чтобы учительница поняла, насколько я должна быть свободна в своём выборе. — Да-да, разумеется. Вот тебе первое задание. Через две недели у нашего директора будет день рождения. Ему исполнится пятьдесят. Надо подготовить актовый зал и какой-нибудь небольшой концертик. Сумеешь? — Женщина добродушно улыбается и кладёт свою руку мне на плечо. Она очень тёплая и немного шершавая, прямо как у мамы. За сегодняшние полдня я итак не улыбалась, а сейчас совсем поникну. Вот кто просил её трогать меня? Я быстро киваю, разворачиваюсь и ухожу. А Надежда Викторовна кричит мне вслед, чтобы я передавала привет Эмилю. — Обязательно, — бросаю я через плечо.       Директор этой школы просто обожает Эмиля. Несколько лет назад парень учился здесь, но ушёл, так и не закончив школу. Но его здесь очень любят, когда-то он приносил много призовых мест и в спорте, и в других сферах деятельности. А когда Эмиль начал выступать, Павел Арсеньевич как-то попросил его спеть на дне рождения его дочери. С тех пор директор считает, что в долгу перед ним, поэтому, собственно, и взял меня.       Я иду в класс. У нас сейчас английский, а после физ-ра и домой. Я сажусь возле Юли и в этот момент звенит звонок. Екатерина Адамовна рассказывает что-то про времена. Мне это неинтересно. Что-что, а эту тему я не просто знаю, она у меня от зубов отскакивает, даже если меня разбудить посреди ночи. Поэтому сильно не вслушиваюсь. Учительница что-то спрашивает и к доске уже третий раз за день выходит брат Алисии. Я выгляжу также хладнокровно, но в душе мне всё же интересно и как-то странно, что ли. Я спрашиваю про него у Юли. — Здорово, правда? Красивый, стройный, ещё и умный. Поэтому его так все обожают. Плюс ко всему, популярности ему добавляет Злата, не особо умная, но самая красивая девушка школы. Поэтому они встречаются, — шёпотом объясняет соседка по парте, а потом томно вздыхает, похоже, тоже не прочь быть с ним. Я оглядываюсь и мельком осматриваю класс. Надо же, брата Алисии слушают внимательнее, чем саму англичанку. Господи, сфотографировать бы лицо Златовласки. Она, то грозно шипит на мечтательных девчонок, вздыхающих, охающих и ахающих при малейшем движении парня, то сама жадно поедает его глазами, то гадко улыбается своим «подружкам», крича всем своим видом, что они неудачницы и только её одну заметил самый популярный парень школы.       Я тоже перевожу взгляд на брата Алисии, но спокойный и умиротворённый. Я просто смотрю, без какого-либо наслаждения, по крайней мере, мои глаза говорят именно это. Какой-то он странный. Вроде бы самый популярный парень школы, а учится не просто хорошо, а отлично. Никогда такого не замечала. Думала, что все парни делятся на три типа: ботаники, популярные и роботы. Последняя группа содержит в себе тех, кто только и делает, что возится с техникой: не отрывается от телефона, не может без телевизора, не отходит от компьютера. А он, а он какой-то вездесущий. Учится на отлично, самый популярный, да ещё и технику чинит (Алисия, такая болтушка, уже давно сказала мне, где он подрабатывает). Ну просто не парень, а мечта любой девушки. Внутри я улыбаюсь, а снаружи остаюсь холодной и продолжаю записывать материал. В конце урока Екатерина Адамовна говорит, что через два дня у нас будет контрольная из пяти вариантов. Подробности обещает рассказать перед самой работой.       Весь класс морщится, в том числе и моя соседка. Ей тяжело даётся этот язык. Я же встаю с места и укладываю учебник и тетради в сумку. У нас физ-ра.       Я сижу на лавочке и разговариваю с Юлей. Она зачислена в группу поддержки чирлидером и сейчас, мягко говоря, жалуется на то, что ее из-за Златовласки поставили на самый последний ряд и не дают участвовать ни в одном элементе акробатики. Хотя, как уверяет Юля, она достаточно хороша в этом, почти на равных со Златовлаской. — Слушай, а у меня есть идея на этот счёт, — хитро прищурившись, говорю я. Юля же немного хмурится, как будто сомневается в правдивости этих слов и недоумённо смотрит на меня. — Когда у вас следующая тренировка? — спрашиваю я, уже продумывая некоторые детали моего плана. — Сегодня, а что? — спрашивает она. Веселье, стоящее в коридоре нарушает звонок, призывая к тишине. Я же, не отвлекаясь на него (мы ведь и так в спортзале, уже готовые), отвечаю на её вопрос. — Завтра после уроков жду всю вашу группу в актовом зале. Там всё и расскажу. — Хочу ещё добавить, что это очень важно, но не успеваю: физрук зовёт меня. Я встаю, киваю в сторону Юли, обещая вернуться, и подхожу к Сергею Павловичу, околосорокалетнему мужчине, довольно хорошего телосложения. — Да — скучающе отвечаю я, показывая, насколько не хочется мне здесь находиться. Я делаю ему одолжение. Не то, чтобы я хочу обидеть его, просто мне, действительно, приятнее находиться в обществе подруги, а не стоять здесь. — В тренерской… А ну, прекратите бегать! — кричит он, а меня до кончиков пальцев пробирает дрожь. Это, честно, было неожиданно для меня. Я сначала пугаюсь и ничего не понимаю одновременно, но потом замечаю, как двое моих одноклассников со словами: «Ну, Сергей Палыч, не нудите!» садятся на места. А разъярённый преподаватель переводит взгляд на меня и продолжает разговор. — В тренерской, — я же тихонько делаю шаг назад, — сидят Шёлков и Кравцев, скажи им, чтобы выходили, остальное я сам доделаю.       Я быстро киваю и ухожу, лишь бы избавиться от этого взгляда. Я же ни в чём не виновата, просто оказалась не в то время и не в том месте, так зачем он на мне срывается, зачем своим взглядом, хоть и невольно, но всё же отчитывает меня.       Интересно, кто такие Шёлков и Кравцев. Я их знаю? Я подхожу к двери и прислушиваюсь, вдруг они там голые? Мне, конечно, не впервой, но границы всё же надо знать. Я слышу шелковистый мужской голос и не удивлюсь, если это и есть тот Шёлков. Голос очень уж знакомый, но скорее всего дело в том, что это же мои одноклассники. — Она сказала, что кольцо всего лишь подарок, но парень у неё всё же есть. Теперь даже не знаю, что делать. По виду-то и не скажешь, что она уже занята кем-то. — Говорит тот самый шелковистый голос. Судя по интонации, он зол. Очень зол. — Я НЕ РЕВНУЮ! — буквально рычит он. Ага, конечно, так я тебе и поверю. Даже смешно как-то. Если бы не ревновал, так резко бы не среагировал. — Я этого не говорил, — примирительно и, как-то даже оправдываясь, произнёс второй, уже бархатный голос. — Можно многое сказать, ничего не говоря, — холодно и даже с ноткой ярости говорит другой.       Весь этот спектакль мне надоедает. Всё-таки у меня есть совесть, и я отказываюсь подслушивать дальше. Поэтому я стучу костяшками пальцев и говорю, что Сергей Павлович зовёт их обратно в зал, а остальное закончит самостоятельно. И сразу же ухожу.       Не успеваю я сесть к Юле, как физрук поднимает весь класс и делит на две команды. Мы с Юлей попадаем в первую. Брат Алисии, Лёха и Златовласка в другой.       Мы просто по очереди бежим к кольцу и забрасываем баскетбольный мяч. Причём он заставляет бегать под кольцом за своим мячом, пока ты не забросишь его. Что за зверство! Он явно издевается над нами.       Вот бегу я, встаю под самую сетку и одной рукой забрасываю мяч, ловлю его и бегу назад. Затем передаю Юле. Из другой команды бежит брат Алисии. Он забрасывает мяч, следом летит Юлин. А парень бежит под кольцо за своим мячом и попадает под обстрел Юлиного. Я только и успеваю крикнуть: «Осторожно!»       Юля бросается к шатену и спрашивает, всё ли с ним в порядке. Я и одноклассники тоже бежим к ним. Я чувствую страх. Мне страшно! Я ни с чем не спутаю это чувство, потому что моё сердце начинает быстро колотиться, а руки немного подрагивать.       Егор морщится и немного пошатывается. Он держится за голову, а его поддерживают Лёха и Злата. Юля трётся возле, переживает за то, что чуть не угробила жизнь самому популярному парню школы. Я готова и сама броситься к нему, но поцелуи Златовласки отрезвляют меня. — В ПОРЯДКЕ?! — орёт он, отталкивая от себя девушку и парня, и испепеляюще смотрит на Юлю. Под этим взглядом она вся сжалась. Жалость к подруге пересиливает страх. — ДА ТЫ ЧУТЬ НЕ УБИЛА МЕНЯ! — Прекрати на неё орать! — я выхожу из круга и встаю между Юлей и Егором. — Ты сам бросился за своим мячом и попал под другой. Она же, не волшебник, чтобы остановить время и вернуть мяч назад! — ЧТО ТЫ ЛЕЗЕШЬ НЕ В СВОЁ ДЕЛО? Я НЕ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! — также громко кричит он, но я не колеблюсь и не боюсь. Что-что, а испугать меня таким образом я не позволю. — Зато я разговариваю с тобой! — Говорю я. Голос не повышаю, но произношу слова так, словно угрожаю ему.       Он хищно скалится на глядя на меня и направляется к выходу из спортзала, наверное, идёт в медпункт. Он проходит возле меня и обвиняюще шепчет мне на ухо: «Шлюха!».       В любом другом исполнении я бы не придала этому значения, но слышать такое от НЕГО для меня сродни пощёчине. Мне обидно и очень больно. Хочется плакать. Рыдать. За что он так со мной? Почему так изменился? Я помню совсем другого Егора, который очень переживал за свою сестру и чуть не задушил меня, зато потом целовал мои руки, извинялся, шептал разные слова, чтобы подбодрить меня. К моему горлу подкатывает ком. Лучше бы он задушил меня своими руками, чем таким обидным словом.       Вот и звонок. Ничего не говоря, я переодеваюсь и возвращаюсь домой, где меня уже ждёт Эмиль. Но теперь я не буду улыбаться. Моё настроение испорчено надолго, а обида, засевшая комом в горле не желает покидать меня, даже после того, как я пытаюсь сглотнуть его. Я подавлена.       Вернувшись домой, я, не здороваясь с Эмилем, направляюсь сразу в ванную, снимаю с себя всё и встаю под душ. Я просто обожаю горячий душ, обожаю, когда кожу сначала обжигает, а потом приятно греет.       Я стою под водой и надеюсь, что она смоет с меня ту обиду и боль, которые причинило мне это слово. Но один вопрос не даёт мне покоя: «За что?» Я не знаю почему, но душа разрывается на части, заставляя вновь и вновь возвращаться к этому вопросу. Меня угнетают противоречивые чувства. С одной стороны, я хочу бежать к нему и извиняться, сама не пойму за что. Я же ни в чём не виновата! С другой стороны, я так зла на него, мне так обидно за это слово, что прямо сейчас готова показать ему моё негодование.       Я запрокидываю голову так, чтобы капли стекали по моему лицу. Меня сковывает жажда. Во рту всё пересохло. Я приоткрываю рот и судорожно втягиваю капли. Невероятно, почему вода солёная? Не понимаю. Я облизываю губы и надеюсь, что мне показалось, но вновь ощущаю солоноватый вкус.       Я так не хочу выходить отсюда, но вспоминаю Эмиля. Он же ни в чём не виноват. Он не заслуживает моей злости. Я не имею права срываться на него.       Пересилив себя, я выхожу из ванной, держа вещи на руках, захожу в спальню и надеваю домашнюю майку и шорты. Затем иду на кухню, где с тарелкой супа меня ждёт Эмиль. Я сажусь к нему на колени, целую в губы. Говорю, что люблю его и начинаю свой обед. Аппетита нет, но я с силой заливаю всё в себя, заверяя моего любимого, как вкусно он готовит.

***

      Я сейчас в актовом зале, разглядываю насколько здесь всё запущено. Это довольно большая комната, разделённая примерно на три части: сцена у правой стенки, у левой — стулья и ещё одна треть свободного места. Это нам только на руку. Я собираюсь сделать красивый финал, чтобы предоставить зрителям время на танец. Но до финала нам ещё далеко. Парапет сцены украсим плакатом из фотографий и пожеланий, написанных фломастером. По краям сцены поставим по семь воздушных шаров. Надо найти диджея и выступающих. С последним мне помогают. — Хотела тебе рассказать наш урок по математике. Меня вызвали к доске, а я… — начинает Алисия. Она помогает мне, поэтому я позвала её сюда. Дальше я уже не слушаю, не потому, что мне неинтересно, хотя немного всё-таки так и есть, но больше потому, что все мысли заняты её братом.       Сегодня на всех уроках он только и делал, что пилил меня взглядом. Я же сидела и внимательно слушала учителей. Кого я обманываю? Неужели себя? Я сидела и кусала внутреннюю сторону щеки. Очень хотела повернуться и посмотреть на его лицо. Хотела увидеть, что ему стыдно за то, что назвал меня так, что хочет извиниться. Но я так ни разу и не посмотрела на него, боялась увидеть в его лице упрёк в мою сторону.       Зато Юля не отрывала взгляда от его парты и тихонько хихикала, когда я спросила, почему. Подруга ответила, что Златовласка красная, как помидор. Только и делает, что зло фыркает в мою сторону, толкает локтем Брата Алисии и пинает порой его ногами. Веселее мне не стало, но Златовласка всё-таки это заслужила. Не знаю даже, почему я так ужасно отношусь к ней, но ссылаюсь на то, что она обидела мою подругу.       — Как там твой брат? — наконец набираюсь смелости спросить я. Нет, наоборот, вопрос вырывается сам, а я сразу отворачиваюсь и закусываю губу. Зачем я это спросила? Что хочу услышать? Или просто узнать, если уж не могу прочитать в его глазах, то пусть хотя бы она скажет. — Он стал очень злым. — С сожалением говорит она и опускает глаза, я вижу её печаль через своё плечо. — Вчера пришёл очень поздно. Шатался и еле дошёл до дивана, и то с моей помощью. До кровати я бы не смогла, слишком тяжёлый. Я принесла ему подушку и одеяло, а когда начала укрывать, то он попросил передать ей, что он не хотел её обидеть. — Кого? — тут же реагирую я. Сглатываю ком, подкативший к горлу, и слышу, что сердце тоже замирает: ждёт ответа. — Я не знаю, он сказал «ей».       Я огорчаюсь. Наверное, он извинялся перед Златой или Юлей. А я чего хотела? Чтобы он передо мной извинялся? Чтобы целовал меня и носил на руках? Чёрт, тоже мне наивная дурочка. — Братик, кстати… — начинает Алисия, но я больше не хочу ничего о нём слышать. Я резко перебиваю её, но вкладываю в голос всё моё тепло и нежность, чтобы ангелочек не обиделась на меня и не испугалась. — А что на счёт моей просьбы? Ты узнала? — спрашиваю я и достаю блокнот и ручку, чтобы записать всех, кого девочка назовёт. — Да, Карина Гладышева из 8 «Д» поёт. Даша Кириченко, Марина Ветошь и Ангелина Воробьёва из 5 «А» танцуют. Дима… — Стой, стой, стой. Я не успеваю… Ангелина какая? — прерываю я её. Она так оживлённо и быстро начала перечислять, что я удивляюсь, как только она всех запомнила. — Воробьёва. 5 «А». Танцуют. — Ага, дальше — разрешаю я ей продолжить спустя несколько секунд. Какой же ангелочек молодец. Я бы лет сто искала талантливых ребят. — Дима Кузнецов на гитаре играет. Он из 10 «Б». Потом ещё Наташа Морозова и Даша Смольникова… — Вторая Даша? — удивляюсь я, на что Алисия кивает мне. Надо же как популярно это имя, что среди семи человек их аж две. Девочка продолжает. — Они из шестого «Г» покажут гимнастический номер. Ещё надо? — Хм, — даже не знаю, здесь четыре номера плюс один от чирлидинга, плюс захватывающий финал. Мало, надо ещё что-нибудь. А что если… — А ты сможешь стихотворение прочитать? Алисия покраснела и опустила глаза. Стесняется? — Угу, смогу… — тихо говорит она. Ура! Значит, не стесняется. Это хорошо. Алисия поднимает на меня взгляд и улыбается. Я должна ей улыбнуться, но не могу. Обида сковало моё лицо, а злость причиняет мне боль при одном воспоминании об улыбке. Чтобы не обидеть её, я отварачиваюсь.       В зал заходят человек пятнадцать. Девчонки из чирлидинга. — Давай по-быстрому… У меня много дел! — кривит губами Златовласка. Вот как её можно не ненавидеть? Когда она сама своим видом и отношением просто умоляет нагрубить ей. Я же сдерживаюсь. Здесь всё-таки Алисия. Она наверняка думает, что девочки не дерутся. Что ж, не будем её разочаровывать. — Как получится, — спокойно, но настойчиво говорю я. Все понимают, что я бросаю ей вызов. — Через две недели у Павла Арсеньевича, нашего директора, будет день рождения. Ему пятьдесят. Надо устроить ему концерт. Поэтому я прошу вас поставить номер и показать его на следующей неделе.       Злата громко фыркает, а потом заливается звонким смехом. Она смотрит на меня, словно спрашивая, не сумасшедшая ли я? Меня сейчас наизнанку вывернет. У неё хоть мизинец доброты имеется? Сомневаюсь. В ногах самовлюблённость. В руках себялюбие. Голова забита гордыней. А вместо груди напыщенность и стервозность. Поэтому она у Златовласки такая большая. — Деточка, у меня и без того проблем хватает. А ты ещё хочешь, чтобы я тратила своё время на какого-то старика. Я сваливаю и прежде чем потревожить меня в следующий раз, хорошенько подумай, стоит ли моё время твоего общества.       Она это не говорит, а выплёвывает. Словно я контейнер мусорный. Я мельком осматриваю присутствующих. Девушка Лёхи, Люба, кажется, и ещё пару девиц открыто насмехаются, показывая превосходство Златы предо мной. Другие девчонки с группы отводят от меня глаза. Не понимаю, что это значит: им стыдно за меня или жаль меня? Юля вся красная от гнева, но пока не вмешивается. И правильно, это моя война и я не сдамся, пока все боеприпасы не кончатся. А словесному штурму, слава Богу, перезарядка не требуется. Боковым зрением наблюдаю за Алисией. Она стоит возле меня и, мне кажется, сейчас взорвётся от негодования.       Злата уже собирается уходить с высоко поднятой головой и идеально прямой осанкой, но мои слова догоняют её. — Не волнуйтесь, ваше злодейское высочество, принцесса Златовласка II, я торжественно клянусь, что больше мы с вами не пересечёмся. — Для наглядности я делаю реверанс. Я не улыбаюсь, но морщу лицо, показывая всем насколько неприятна мне это девушка. По залу проползают смешки, а пока Злата не сообразила, что я ей только что сказала, Алисия буквально вытолкнула её в коридор и закрыла дверь. — У кого ещё много дел — уходите сразу. Мне не надо делать одолжение. — Грубо говорю я. Мне приходится, ведь половина группы готовы пятки целовать Златовласке, и я не хочу иметь с ними дело, и они, как мне кажется, тоже. — Уж не переживай, уйдём, — нагленько улыбается мне девушка Лёхи и уходит. Следом за ней выходят ещё две девушки. — Мне нравится твоя идея, Сью. Если надо, то я готова одна выступать, — поддерживающе говорит Юля и обнимает меня. Я ей так благодарна, а то если бы никто не согласился, мне было бы очень стыдно. Собрала пятнадцать человек и не уговорила никого. — Мы тоже согласны, — говорит какая-то шатенка, — и если надо, мы поставим не один номер, а два.