Shot ... the muffled fall...

      Я сижу на холодном полу, укрывшись тёплым одеялом. Не знаю, сколько времени прошло, возможно, час или даже меньше. В приятной мне компании вдруг пришла сумасшедшая мысль. Вся моя жизнь похожа на партию в шахматы. Я против жизни. Это нечестно, я совсем неопытный игрок, в отличие от неё. Однако я не жалуюсь, ведь у меня есть хороший помощник — судьба. И всё то, что мне рассказал Егор, первая её подсказка мне. Я уже потеряла все ключевые фигуры в тот день. Остались лишь король, я, ферзь, Эмиль, и пешки, которые вскоре станут моей верной армией. Я сделала свой ход — Егор теперь часть меня и моей борьбы, он мой слон. Жизнь, следующий ход за тобой.       Шёлков давно уснул, положив голову на мои колени. Он улыбается во сне, и я тоже. Моя ладонь нежно поглаживает его гладкие, шёлковые, красивые пряди волос, порой расчёсывая их пальчиками. Внезапно я замечаю, как на моём безымянном что-то поблёскивает. Я прищуриваюсь, с трудом фокусируя взгляд, и, как ошпаренная, отдёргиваю руку от парня.       Это кольцо, то самое, с розовым бриллиантом в виде сердца. С того момента как я поближе узнала Шёлкова я ни разу о нём не вспоминала. Также как и о Егоре, моём любимом Егоре. На меня вдруг накатила волна лёгкой паники, смятения и СТЫДА. Душащий ком встал в горле, а что-то в недрах разума кричащим словом твердило: «Предательница». Из моих глаз вот-вот хлынут слёзы. Дрожащими руками я разворачиваю свои ладони, лишь бы не видеть это проклятое кольцо и скрыться от совести. Но как только я вижу внутреннюю сторону, я ели сдерживаю вопль. О, ужас, мои руки испачканы алой кровью. Я перевожу взгляд на парня. Это ЕГОР! Мой мёртвый Егор! Его вид — электрический ток, парализует меня всю, не давая шанса спастись.       Я резко зажмуриваюсь и боюсь раскрыть глаза. Но когда открываю, всё как и раньше: Шёлков мирно отдыхает. Привидеться же такое. Кажется, я больше не смогу пить вино. Моё сердце запоздало отбивает бешеный ритм. Всё тело сотрясается, словно землетрясение настигло меня. Я бледнею, а кожа становится гусиной. Стены комнаты словно надвигаются на меня, грозя раздавить. Плакать перехотелось быстро. Захотелось кричать, рвать, метать, умирать. Это отвратительно! Я вмиг протрезвела.       Я аккуратно приподнимаю его голову и кладу под неё свою подушку, затем встаю сама на колени и, как следует, укрываю парня. Далее поднимаюсь на ноги, делаю два шага и неожиданно для себя громко икаю. Одновременно ноги подкашиваются и заваливаются направо, я еле успеваю упереться в стену.       Надо срочно снять туфли! Иначе не только шпильки переломаю, но и ноги. Я неумело снимаю сначала с правой ноги, затем с левой. Ещё раз бросаю взгляд на самого лучшего парня в мире и на цыпочках покидаю столовую. Я тихо и медленно опускаю ручку двери, чтобы щелчок был не таким громким, и также тихонько выхожу. Затем небрежно толкаю дверь. На весь подъезд разразился мощный гул. — Упс…       Я виновато перекашиваю лицо. Кажется, не точно рассчитала свою силу. Он же меня простит? Надеюсь, я его не разбудила. Чувствую, как алкоголь снова заполнил весь разум. Хорошо всё-таки, что я пьяная. А то с такими галлюцинациями не мудрено угодить в психушку.       Я захожу в свою квартиру. Пошатываясь и упираясь в стену (всё-таки половина бутылки была лишней), смотрю на кухню. За столом сидят Эмиль, Андрей и Данил. Я растягиваю свои губы в дурацкой широкой, но счастливой улыбке. Они достали виски и наполовину уже опустошили. — Будильник… на шесть… пожалуйста, — всё, что я смогла выговорить своим заплетающимся языком.       Я делаю шаг в сторону комнаты. Вдруг мои ноги подкашиваются, и я чуть не падаю на невысокую тумбочку. Все парни тут же срываются с мест и бегут мне на помощь, но останавливаются перед моей вытянутой рукой. Я, кажется, снова не рассчитала траекторию своего пути. Откуда у нас вообще взялась эта тумба?! У нас ведь её не было! Или было… — Я в порядке — уверенно заявляю я. Уже готовая продолжить свой путь, я резко разворачиваюсь, чуть теряя ориентацию. — Андрей! Чуть не забыла! — возбуждённо вскрикиваю я. — С днём рождения! — только Колкер открывает рот, как я говорю вновь — Песенку спою, когда отрезвею!       Смачно поцеловав его в щеку и оставив красивый розовый след губ, со спокойной душой и виляющими бёдрами захожу в комнату.       Время — три ночи?!       Я падаю поперёк кровати, подкладывая руки под голову. Что же так неудобно лежится?! Вот чёрт, забыла туфли оставить в коридоре. Ай, пусть поспят со мной, только на двадцать сантиметров или около того дальше от моей головы.

***

      Просыпаюсь я от назойливого шума возле уха. Какой придурок звонит ночью?! Я морщусь и еле разлепляю глаза, а затем смотрю на экран дисплея. Что за…? Мои глаза размером с пятирублёвую монету. Уже шесть двадцать?!       Я быстро вскакиваю с кровати и только замечаю, что голова раскалывается, а горло ужасно саднит, будто наждачной бумагой прошлись, причём хорошенько так прошлись. — Снежинка, ты уже проснулась? — доносится до меня с кухни.       Я нервно сглатываю от ужаса, нахлынувшего на меня, и тут же хватаюсь за горло. Адская боль, словно где-то в глотке застряла вилка, вонзившая свои длинные острые иглы в шею изнутри.       Молчу. Боюсь, что голос будет хрипеть и выдаст меня с потрохами. Моя голова трещит так, что скоро решусь отказаться от неё. Смутно догадываюсь, что это не похмелье, а самая настоящая простуда.       Я аккуратно встаю и торопливо иду на кухню, умываюсь, потом побыстрей чего-нибудь горяченького. Ставлю чайник кипятиться и нервно переминаюсь с ноги на ногу. А если сейчас Эмиль спросит что-нибудь ещё, а я не отвечу? А если он догадается, что я приболела? Парень тогда точно никуда не уедет, а это такой шанс для него и его карьеры. Нет, твёрдо решаю я, этого никак нельзя допустить.       Я отвлекаюсь от мыслей, когда слышу приглушённый щелчок, это кнопка встала на своё место. Я хватаю чайник заливаю стакан, бросаю пакетик чая и заливаю молоком. Обжигающий глоток приятно согревает горло и будто размягчает тот застой, что причинял мне боль, а затем забирает его внутрь вместе с собой. Отлично, с горлом справились, теперь таблетку в рот и в школу шагом марш. — Да, сейчас соберусь и побегу готовить завтрак Алисии. Ты завтра едешь? — кричу я в ответ. — Угу, ты великолепна в этом платье, жаль, вчера его никто не видел… — улыбаясь, тепло говорит Эмиль и оставляет на моих губах лёгкий поцелуй. — А где… остальные? — Они в гостиной. Ещё спят. Как думаешь, стоит разбудить? — насмешливо подмигивает он мне. И я тоже вынуждена улыбнуться — Если есть, чем окупиться, то вполне можно запереть их здесь одних. Чур, оправдываться будешь ты, — попыталась я пошутить. Да-м, у меня простывшей чувства юмора не больше, чем мозгов у меня пьяной. Как ни крути, от правды не скроешься.       Пока меня не раскрыли, я попыталась быстренько капитулировать в ванную. Увидев себя в зеркале, я чуть не закричала от ужаса. Под глазами огромные чёрные тени, лицо опухшее и отёкшее. Бьюсь об заклад, что на простывшую я похожа на все сто процентов. Придётся потратить тонну тонального крема.       Я начинаю интенсивно тереть лицо холодной водой. Резкий перепад температуры вызывает отклик больной головы адским нытьём. Немного облегчает, что под глазами не такие уж чёрные круги, а размазанная тушь, подводка и тени. Но всё равно выгляжу побитой и помятой. После толстого слоя тонального крема пришла очередь стрелок. Сегодня я их рисовала очень долго. Мои руки тряслись так, что я до сих пор в шоке, как вообще удержала подводку. Пришлось опереться локтем о стену и рисовать.       Быстро переодевшись, взяв с собой портфель и куртку, я побежала в соседнюю квартиру. На кухне резко останавливаюсь и не могу пошевелиться. Шёлков готовит завтрак. Чёрт… как я могла забыть?! Вместо того чтобы ещё чуточку поспать я рванула сюда, чтобы посмотреть, как Егор готовит завтрак?! — Доброе утро, будешь завтракать с нами? — приветливо улыбается он мне. Я искренне реагирую: улыбаясь в ответ. За спиной словно вырастают крылья, голова уже не раскалывается, а спать вмиг перехотелось, и я почувствовала себя самым счастливым, здоровым и бодрым человеком в мире. — Через минут десять всё будет готово.       Я бы простояла с этой дурацкой улыбкой счастливого человека, но между нами прошлась Алисия, широко зевнув. Я, заразившись, копирую её. Голова вдруг налилась той тяжестью, а глаза будто склеили, хоть руками удерживай веки: — Ты же говорил, Алисия у вашего папы дома… — чтобы не заснуть, задаю вопрос, который в данный момент волнует меня меньше всего. Я так хочу спать! Голова в качестве солидарности отдаёт тупой болью. — Только что привезли, — говорит парень, продолжая что-то помешивать.       Промычав в ответ, я сажусь на стул. Чувствую, ещё чуть-чуть, и ноги тоже откажутся стоять. Я подпираю голову рукой и прикрываю глаза на пару минут, уверяю себя, что целиком и полностью контролирую своё состояние, потому что до сих пор продолжаю слышать шипение сковородки. А затем… резкая тишина и глубокая темнота.

***

      Я проснулась, но открывать глаза боюсь. Мне сейчас так хорошо, ничего не болит, каким-то чудом перестала гудеть голова и саднить горло. Но это ощущение такое хрупкое и, если осмелишься проснуться окончательно, то непременно всё потеряешь.       Пересилив свою неохоту, я встаю, и, словно по щелчку, голова начала ныть, а в теле какая-то непонятная прохлада, которая буквально кричит о твоей простуде. Так, стоп, почему я в кровати? Почему я укрыта одеялом? Сколько время? 11:03       Что?! Какого чёрта?! Егор, я убью тебя! Я быстро вскакиваю, надеваю куртку, хватаю портфель и ключи на тумбочке, закрываю квартиру и бегу в школу, может, успею хотя бы на четвёртый урок. Чёрт, чёрт, чёрт, ну как так? Я же всего на пару минут закрыла глаза! А если уже поздно? Вдруг Эмилю уже сообщили, что меня нет? Что мне ему сказать после школы в качестве оправдания? Как выкрутится, чтобы он ничего не заподозрил?       Звенит звонок, у нас сейчас информатика. Горло изнутри будто разрывается, хорошо, что я надела кофту с высокой горловиной.       Возле класса встречаю Шёлкова. Я подбегаю к нему, но не успеваю открыть рот, он спрашивает: — Сьюзен? Что ты здесь делаешь? У тебя температура 37 и 9… — Мой тебе совет: не делай того, о чём тебя не просят! — гневно перебиваю его. — Я обязательно должна была присутствовать на уроках, так какого чёрта ты укладываешь меня спать?! Я в курсе, что у меня температура, — кричать не могу: горло болит, а в голове итак эхо повторяет за мной. — Я тебе больше скажу: она поднялась из-за тебя! Если бы ты вчера не шлялся, где попало, я бы не заболела. А сейчас вынуждена терпеть это и ходить как живой мертвец!       Егор сначала ошеломлённо смотрит на меня, а затем виновато опускает глаза. Я обиженно фыркаю и пулей вбегаю в класс со словами: «Извините за опоздание». Я сажусь за вторую парту третьего ряда одна. Шёлков входит следом и занимает место за мной. Через пару минут ко мне подсаживается Юля. — Эм-м, Сью… — шепчет она. Я убито поворачиваюсь к ней, у меня отвратительное самочувствие: по голове как будто молотком стучат. — В общем, м-м… я хотела сказать… В общем, я была неправа, прости меня, пожалуйста — на одном дыхании шепчет подруга. — Я не должна была на тебя обижаться, ведь ты говорила чистейшей воды правду. Я действительно один раз разочаровалась и любовь пропала. Ты и вправду нравилась Андрею, а я тот поцелуй свалила на тебя, не пытаясь разобраться в ситуации. Ты меня простишь?       Я устало улыбаюсь и шепчу в ответ: — Конечно. Мы снова подруги? — Теперь навсегда.       Настроение у меня определённо улучшилось, но здоровье не поправилось. Надо было выпить таблетку! Вот блин!       На следующем уроке меня начинает трясти. На мой лоб, словно что-то давит, я боюсь, оно расплющит меня целиком. Всё тело горит изнутри. Глаза готовы выкатиться из орбит, чтобы не запечься. Жар проедает меня насквозь, и я, действительно, порой оглядываю себя: вдруг где-то уже показались кости. Одновременно мне очень холодно. Стоит подуть еле заметному ветерку, как я стучу зубами. Сжавшись до минимальных размеров, пытаюсь согреть себя. Хочется кусаться или прыгнуть в прорубь, чтобы хоть чуточку охладить тело, или, наоборот, спрятаться в бане, чтобы не стучать зубами. Что со мной происходит? Это что, грипп? Или ОРВИ? Как действовать в таких ситуациях? — Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает Юля. — Нет, я просто очень замёрзла — хриплым голосом и с клацаньем голодного волка отвечаю я. — Держи… — говорят позади меня. Я оборачиваюсь и вижу, что Егор подаёт мне толстовку. Я ещё раз вздрагиваю, покрываюсь гусиной кожей и только тогда понимаю, как заманчиво выглядит тёплая на вид толстовка Егора с ЕГО запахом кофе и корицы.       Сказав «спасибо», я надеваю на себя и вдыхаю лёгкий аромат. В без того горячем теле теплеет и душа. Теперь меня начинает грызть совесть: я ведь без толку накричала на дорогого мне человека! После этого урока я обещаю себе извиниться перед ним. — Герц! — почти взвизгивает Валентина Рамильевна, пятидесяти- или шестидесятилетняя дамочка со скверным характером. — Я в тысячный раз спрашиваю у тебя ответ на тринадцатое задание. Ты хоть что-нибудь решила?!       Эх, а ещё говорят, что тринадцать — счастливое число! Или несчастливое? — Три… — шепчет Юля, а я повторяю. — Объясни! — строго приказывает учительница.       Вы что, издеваетесь надо мной?! Я помираю и готова уже в гроб лечь, лишь бы не испытывать сильнейшую головную боль, погасить внутри огонь и тепло укутать тело снаружи.       Звенит звонок. Моё спасе… — Герц, останься!       Твою ж!       … Я выбегаю из класса пулей: хочу догнать Егора. На каждый мой шаг по голове бьют кувалдой, а тело сотрясается громом. Внутри меня засело острое ощущение болезни, я прямо чувствую, что мне чертовски хреново и в ближайший день лучше не станет.       Накинув куртку и держа портфель на руках, я бегу к выходу, где только что показался парень, мне кажется, это Егор. Я сбегаю по лестнице крыльца, и, уже открывшая рот, чтобы окликнуть его, … падаю. Мои рёбра резко сжимаются, воздух покидает лёгкие, а голова ударяется о землю. Чёрт, как же больно. Из глаз невольно текут слёзы и вот-вот застынут на морозе. Ледяной ветер щиплет щёки, нос и особенно мокрые дорожки. Встать — в голову даже не приходит, словно меня связали здесь. Я просто тихо плачу от безысходности.       Вдруг я слышу хруст снега, который с каждой секундой становится всё громче и громче. — Ты в порядке? — заботливо и взволнованно спрашивает Егор.       Я, всё ещё плача, качаю головой. — А я тебя искала, — громко всхлипываю я. — Прости, что накричала… Я просто — ещё один всхлип, — я просто боюсь, что Эмиль узнает… Не говори ему… пожалуйста.       Я жалобно смотрю на него. Егор только хмыкает, а затем кивает головой. Он поднимает меня и заводит в школу, только сейчас я замечаю, что он тоже не застёгнут и без шапки. — Это я должен извиняться. Из-за меня ты заболела. Иди, пожалуйста, домой, я итак всю ночь не смогу уснуть и буду за тебя переживать.       Егор вытирает своими тёплыми ладонями влагу под глазами и нежно застёгивает куртку. Я снова качаю головой и останавливаю парня: — Постановка. У нас сегодня репетиция.       Я отчаянно вздыхаю и глубоко зеваю. Сколько я спала? Шесть утра минус три ночи, будет три. Одиннадцать минус семь утра — четыре. Семь часов за всю ночь! Это катастрофически мало для больного человека. Я как раз такая. — Я проведу за тебя, — улыбается Егор, а я наоборот хмурюсь. Только собираюсь спросить, как он тут же отвечает, будто прочитав мои мысли — меня уволили. И, разумеется, это причина тоже повлияла на мой визит в дом Колкеров. — А как же деньги? Как же мебель? Как вы будите жить? — Прорвёмся! — воодушевлённо говорит он. А я морщусь от слишком громких слов в прямом и переносном смысле.       По приходе домой я сообщаю Эмилю, что репетицию отменили, и я ложусь спать, так как не выспалась. Парень тепло улыбается мне, целует и желает приятных снов. Я подхожу к комоду в спальне и открываю последний ящик. В дальнем углу замечаю красивую синюю шкатулку, переливающуюся на свету тысячами огней, словно коробочка украшена бриллиантами. Я кладу её на стол, а сама принимаюсь стягивать с безымянного пальца колечко и прячу его в шкатулку. А ту, обратно в дальний угол полки.       Прощай…