Shot ... the muffled fall...

      Я сижу в одном из кресел самолёта Эмиля, облокотившись на спинку кресла и откинув голову назад. Глаза щиплет, но плакать не хочется. Не сегодня. Нельзя осквернять чистую светлую память своими рыданиями, лучше вспомнить. — Принесите выпить, — дрожащим голосом прошу бортпроводницу. — Как обычно? — Да, — я киваю головой, стискиваю зубы, чтобы удержать всхлип. По щеке катится слеза. В животе скручивается тугой узел. Лёгкие сдавливает так, что не могу вздохнуть. — Нет! Вина, красного! — Вдогонку кричу я.       Вспоминается тот день, когда Егор рассказал мне правду, доверился мне. И я помогла ему. Вот что мне надо, представить, что и я доверяю кому-то, меня поддерживает кто-то. Я закрываю глаза и словно наяву чувствую, как тёплая ладонь касается моего плеча, нежно проводит до локтя и заботливо обнимает меня всю. Я носом утыкаюсь в чью-то крепкую грудь. Меня надёжно держат в объятиях, я, наконец, в забвении, ничего не помню, ничего не знаю, я спокойна. И счастлива. Нос щекочет сладкий запах, такой бодрящий и до боли знакомый. Я вдыхаю глубже и вспоминаю кофе с корицей. — Вам принести ещё что-нибудь?       Из приятных мыслей выводит голос бортпроводницы. — Нет, спасибо.       Я делаю долгожданный глоток. Кисленький привкус остаётся во рту, а мои страдания словно окутывают прочной плёнкой и прячут далеко-далеко.       Через два часа, наконец, приземляемся. Я прошу бортпроводницу передать пилоту, что через час вернусь. POV Егор       Мы с Юлей спрятались в небольшом шкафчике. Как только самолёт прилетел, мы аккуратно вышли из салона и огляделись. Удаляющаяся фигура Сьюзен скрылась за поворотом. — Бежим, — кричу я и срываюсь с места. Юля быстро следует за мной. Хорошо, что она в сапогах на платформе, а не на каблуках. Здесь в добавок теплее, намного. Возможно, минус десять градусов, плюс-минус пять. — И как только… она умудряется бежать… на таких-то каблуках?! — негодовала Юля, задыхаясь, — Давай передохнём, — на одном дыхании выговаривает Вальтер. — Мы уже пришли!       Я останавливаюсь, а дальше иду пешком, даже не запыхался. Юля отряхивает подол платья. — Лёгкие горят... а сердце будто разрывается на части. Кажется, пора наведаться в спортзал, — пытается Вальтер пошутить. — Эй, посмотри сюда, — тихо зову её.       Юля подняла голову и огляделась. Мы были… на кладбище. Девушка нахмурилась и подошла ко мне ближе. Я указываю на фотографию одной из могил. Там была девочка лет двенадцати. Белокурые длинные волосы, стекающие на плечи и дальше, словно водопад. Яркие сине-зелёные глаза, как у Сьюзен. Пухлые губы и тёплая улыбка. — Как странно, я вижу эту девочку впервые, но словно знакома с ней всю жизнь. —Глаза поднимаются выше и натыкаются на табличку: «Мелисса Тёрнер». — Она умерла сегодня, — тихо шепчет Юля. — Велдон Тёрнер, наверное, её отец. Та же дата смерти.       Юля обходит могилу и замечает рядом то же число и месяц. Вальтер испуганно вскрикивает, прижимая ладони ко рту. — Е-Егор, ты должен это увидеть. — Что там?       Я подхожу ближе и вижу фотографию молодого парня, а рядом табличка «Егор Соколовский». Я резко выдыхаю, глаза грозят выкатиться из орбит. Крепко зажмуриваюсь, тру виски, а потом снова открываю глаза. На табличке всё то же имя.       На всех трёх могилах лежат по две красные бархатные розы. На снегу кажутся каплями крови. Выглядит пугающе, что хочется отвернуться и закрыть глаза. Но одновременно так завораживают, что невозможно проснуться от оцепенения. — Она когда-нибудь говорила тебе о своей семье? Знакомила тебя с ними? — шёпотом спрашиваю я, боясь нарушить гробовую тишину, потревожить их покой. — Нет, только как-то упомянула, что я немного похожа на её сестру, — также тихо отвечает она, не отводя глаз от кровавых роз, алых лепестков, свежих, но давно мёртвых. — Лисса, так она случайно тебя назвала, когда в тебя мяч полетел на физкультуре. Это её семья. Но где же тогда её мама?       Юля теребит мой рукав, я оборачиваюсь и красноречиво смотрю на неё. Та осторожно прикладывает указательный палец к губам и шикает на меня. Я недоумённо прищуриваюсь, не понимая, что это значит. Девушка пальцем указывает куда-то, я проследил взглядом и увидел, наконец, её. — Сьюзен! — кричу я и срываюсь с места прежде, чем понимаю, что делаю. Девушка сидит на коленях у могилы матери. Я падаю возле неё. Хватаю её ледяные руки и целую её нежную кожу. Одной рукой прижимаю её руки к сердцу, другой зарываюсь в её мягкие волосы, тяну её лицо ближе к себе. Я примыкаю к её виску, её запах успокаивает и сводит с ума. Не понимая до конца, что творю, покрываю своими поцелуями её лоб, бледные щёки, уголок глаз. Когда дохожу до её прекрасных губ, … она резко отталкивает меня. А потом кричит: — Отпусти меня сейчас же! Не смей прикасаться ко мне здесь! Они любили меня. Я не буду неблагодарной и ветреной стервой! Я не предам их любовь! — отчаянно кричит Сьюзен. Я не могу сдеражаться и тоже повышаю голос от негодования. — Ты итак ведёшь себя, как стерва! Разве ты не понимаешь, что сама оскверняешь их, прогоняя нас с Юлей! Мы хотим помочь тебе! Думаешь, нам легко постоянно смотреть на тебя чуть ли не мёртвую! Мы за тебя волнуемся, а ты ведёшь себя, как настоящий эгоист! Неужели ты ни разу не задумывалась, зачем мы встретились?! Вдруг судьба послала тебе нас, чтобы ты отпустила их и смогла начать новую жизнь?! Чтобы ты полюбила других людей также сильно, как их. Никогда не думала, что мы специально напоминаем тебе о прошлом, чтобы тебе было легче принять нас?       От крика мой голос охрип, я жадно вдыхаю воздух, пытаясь отдышаться. Не удивлюсь, если, посмотрев в зеркало, увижу красного от злости себя. Как бы я не пытался смягчиться, смотря на неё, в моих глазах легко читается презрение.       Сьюзен сидит на коленях и тихо всхлипывает. Слёзы до сих пор катятся с её прекрасных глаз. Они покраснели так, что похожи на румянец в сильный мороз. Её губы, волшебные губы, часто трясутся. Руки перебирают подол платья, выглядывающий из-под шубы. Чтобы не пугать её ещё больше я отворачиваюсь.       Справа замечаю Юлю, она тоже тихо плачет. Я пытаюсь поймать её взгляд, а когда встречаюсь, вижу немой укор и вместе с тем печальное согласие. — Нам в тот день исполнялось по пятнадцать. — тихо шепчет Сьюзен, так тихо, что я еле разбираю сказанные ею слова. — Мне и моей сестре, мы с ней близняшки… когда-то были ими. Как это нестранно, мы виделись редко. Она с папой жила в Лондоне, а я с мамой в Москве. — Так, значит — спрашивает Юля — мы сейчас… — В Москве, всё верно, — тихо продолжает Сью.       Мне больно на неё смотреть, а ещё больнее слышать такие вещи. Моё сердце разрывается, хочется помочь, но я даже не представляю как. — У моих родителей был огромный бизнес, а потому много врагов. Официально мама и папа не были вместе. Их считали однофамильцами. И меня официально тоже не было, только моя сестра, только Лисса. Родители так решили, потому что она старше меня на одиннадцать минут. До семи лет мы росли вместе, а потом виделись раз в год, в наш день рождения. Как бы мы не хотели скрыться, слежка была очень серьёзной. Список гостей на наш праздник знали все те, кому нежелательно было его знать, а без него никак. Поэтому я приходила на свой праздник неофициально, как и Егор. В тот день мы даже не подозревали, что наутро никого кроме меня и Эмиля не останется в живых. Родители тогда счастливо улыбались, мы с сестрой ходили повсюду вместе. А потом… — её голос срывается, слышится громкий всхлип, слёзы не прекращаются, она глотает их. — А потом я отошла, чтобы переодеть туфли, те мне сильно натирали. И вдруг… — Сьюзен ещё раз громко всхлипывает. Она отворачивается. — И вдруг Эмиль забегает в комнату и тащит меня в шкаф. Потом дверь снова открылась, в комнату вошли они и мои родители, а следом… а следом вели мою сестру и Егора. Я пыталась выбраться, но Эмиль держал крепко. Сначала убили Егора, а потом всех остальных Я уже ничего не видела в глазах поплыло, голова так разболелась и… и сердце плакало. — Сьюзен обняла себя за плечи и плакала в голос. Я боялся к ней подойти. — Эмиль… Эмиль забрал меня оттуда. Мы… мы путешествовали… Очень много… А потом приехали сюда.       Первой не выдерживает Юля. Она падает на колени возле Сью и обнимает её, поглаживая по спине. Щёки Юли мокрые, слёзы продолжают катиться, но тихо без всхлипов. — Мне жаль, мне так жаль. Прости меня, я не знала. Я бы никогда так себя не вела, знай об этом раньше, — шепчет Вальтер.       Я стою на месте, не в силах подойти, сказать, что всё будет хорошо, попросить её не плакать. Я словно примёрз. Глаза щиплет, скоро начнут слезиться, а я не могу даже моргнуть. — Надо вернуться… вы заболеете, — тихо хриплю я. Это всё на что я способен.       Несмотря на мои слова, мы не двигаемся с места ещё пятнадцать или двадцать минут. Пролетели они словно одно мгновение. Когда я, наконец, смог двигаться, тихо подошёл к девушкам. Они молча сидели, обняв друг друга. Порой были слышны рваные всхлипы и ничего больше. Я присел рядом на корточках и протянул руку. Поглаживая Сьюзен по голове, я случайно задел Юлю. Та отстранилась и я заметил, что Сью уснула. — Пойдём, — твёрдо прошептал я.       Юля поднялась и направилась обратно, я взял Сью на руки и шёл следом. POV Сьюзен       Темнота. Это всё, что я вижу и что хочу видеть. Как странно. Ничего не помню, ничего не чувствую, ничего не знаю. Кажется, я к кому-то иду. Или он идёт ко мне. Так медленно, что, по-моему, мы никогда не встретимся.       Я потеряла счёт времени. Не могу даже отсчитать секунды. Начинаю, дохожу до трёх, а потом останавливаюсь: я слишком тороплюсь, думаю я. Начинаю заново, но снова считаю, что спешу, потому прекращаю.       Тем временем темнота становится чем-то живым. Я могу её почувствовать, понюхать, услышать и даже прикоснуться. Оно теплее одеяла, легче пёрышка, быстрее ветра, слаще спелого персика и чище свежего воздуха. Я оглядываюсь в поисках его, но повсюду так темно, что ничего не видно, зато глаза отдыхают.       Внезапно это оно подхватывает меня и несёт с бешеной скоростью, которую я даже не ощущаю. Но точно знаю, потому что фигура становится всё ближе и ближе ко мне. Только сейчас я замечаю, что она вовсе не приближалась, а наоборот удалялась. — Постой! Прошу, подожди немного! — кричу я, но голоса своего не слышу. Остаётся надеяться, что она услышит меня.       Вдруг я останавливаюсь в пяти шагах от загадочной фигуры. Она поворачивается, и я охаю от неожиданности. — Егор… — сладко шепчу я. — Мой Егор Соколовский…       Это тот самый момент, когда шёпот звучит громче крика. Я нежно улыбаюсь ему и хочу кинуться в его объятья, страстно поцеловать и почувствовать его запах, прикосновения, взгляд. Но замираю на месте, не могу пошевелиться, меня что-то удерживает.       Егор тем временем отворачивается и уходит прочь. — Егор! Стой! Пожалуйста, не бросай меня здесь!       Меня что-то сбивает, и я падаю на колени. Не в силах смотреть, как меня придают, я опускаю глаза. Я должна заплакать, но не могу — слёзы кончились. Я хочу уйти отсюда — мне здесь одиноко.       Внезапно чьи-то пальцы нежно касаются моего подбородка и приподнимают его. — Ты вернулся… — Я всегда был с тобой.       Он подаёт руку, я тяну свою ему навстречу, но потом резко отдёргиваю и прячу за спину. Только сейчас вспомнила, что я сняла кольцо.       Егор проницательно смотрит на меня, я отвожу глаза, боюсь, что он прочитает мои мысли. Поднимаюсь на ноги самостоятельно. — Как ты? — Всё хорошо… Я сейчас в одиннадцатом классе… Иногда вижусь с Эмилем… Он сейчас знаменитость, у него своя группа, — печально и медленно проговариваю, обдумывая каждое слово.       Егор красноречиво смотреть на меня, в его взгляде ясно просвечивается недоверие и даже какая-то обида. Укор в его глазах сродни пощёчине. Мне больно смотреть на него, но ещё больнее говорить правду. И я вру: — Егор, прошу…       Хочу сказать: «Поверь мне», но язык не поворачивается. Поэтому я просто пропускаю эту фразу и продолжаю дальше. — У меня никого нет, и не было после тебя, — я медленно качаю головой из стороны в сторону. Моё сердце горько сжимается, но не противоречит.       Его плотно сомкнутые губы хотят спросить меня, как я могла так поступить, врать и смотреть ему в глаза, говорить: «Скучаю», и прятать ладонь без подаренного кольца. Но он молчит. Так громко, что все мои движения сковывает холод. — А я всего лишь хотел твоего счастья, — шёпотом говорит Егор. Так тихо, что, кажется, слов не произносит и вовсе. Но я всё слышу. — Ты его заслуживаешь, как никто другой. Мне жаль, что я не смог тебе его подарить, но, возможно, он сможет. Не обманывай себя… и его тоже.       О ком говорит Егор? — Я не… — Понимаешь, — жёстко, но также тихо и спокойно перебивает меня он. — Ты всё знаешь? — тихо и как-то жалко бормочу я. В ответ он склоняет голову набок. — Всё знаешь…       Я тихо всхлипываю и густо краснею от смущения. Тру лицо руками, словно хочу смыть с себя этот позор. А потом жалобно смотрю на него и шепчу: — Обними меня, … пожалуйста…       Его рука трепетно ложится на мою талию. Вторая мягко и ласково поглаживает меня по волосам. Я, опершись руками о его мерно вздымающуюся грудь, утыкаюсь лбом в его плечо. Мне спокойно… мне спокойно… мне спокойно… я счастлива… — Я скучаю по тебе… — говорю я и прислоняюсь носом к его шее, а потом с любовью целую. — Можно мне остаться с тобой? Я так устала. — Ты справишься. Я буду всегда рядом, я помогу тебе. Ты будешь узнавать меня в каждом его поцелуе, в каждом объятии. Его голос будет напоминать мой, а запах схож с моим. Я буду касаться тебя вместе с ним. Ты назовёшь его имя, и я тебя услышу. Каждому проведённому тобой с ним мгновению я буду радоваться, как своему. Я люблю тебя. И отпускаю тебя, Сьюзен Тёрнер. Чтобы Сьюзен Герц могла любить его. И ты отпусти… — Ты не понимаешь. Это я во всё виновата.       Я тяну руки вверх и мягко расчёсываю его пряди. Мои губы сами находят его. Наша лёгкая встреча губ дороже мне любых самых страстных поцелуев. — Ты не знала, что всё случится так. Ты не виновата. Все остальные тебя уже простили, прости и ты…       Я просыпаюсь, и не верю своим глазам. Вокруг творится хаос, все что-то кричат. Я ничего не могу разобрать. Юля пытается вырваться, её держат двое в чёрном. Егор лежит на земле, его руки заломили за спину и удерживают сразу трое. Только я хочу открыть рот, чтобы закричать, как, кроме холода, чувствую удар по голове и резкий и короткий приступ боли.