Другая параллель

Доверять можешь кому угодно, но вот твердо рассчитывать — только на себя. © Макс Фрай, «Тень Гугимагона»

      Гермиона сидела в подземелье уже третий час, ничего не видя из-за пелены слез и не понимая, что с ней происходило. В горле застрял тугой ком, так, что слова сказать было невозможно без дрожи голоса, а из темных глаз против воли катились горячие ручьи, охлаждавшие нежную, немного покрасневшую кожу.       Где-то внутри давно уснувшая боль снова обнажила мелкие щербатые зубки и теперь медленно грызла внутренности и наливалась силой, с каждым вдохом выпивая мотивацию жить, с каждым выдохом одаривая мыслями о несправедливости Фортуны по отношению к ней, и с каждой минутой становясь все сильнее и сильнее. Больнее и больнее становилось дышать, и намного тяжелее давалось осознание локации и цели нахождения здесь.       Глупый Малфой, да будь он трижды, четырежды проклят со всей своей аристократически чистой семейкой! Пусть однажды испытает все то же самое, и пускай рядом с ним в трудный момент также не окажется никого, кто мог бы спасти и помочь в сложившейся ситуации. Когда-нибудь этот мальчишка обязательно запутается, будет находиться на волоске от смерти — и никто не протянет руку помощи, потому что чистокровные будут заняты собственной защитой, полукровки останутся в стороне от любых распрей, а магглорожденные всеми силами, всеми правдами и неправдами будут избегать любого сотрудничества с этим уродом, даже под угрозой собственной смерти, даже в тот момент, когда этот белоголовый волшебник останется последним средством и надеждой отчаявшихся. Этот день обязательно настанет…       Блондинке потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она больше не сидела в гордом одиночестве, стирая дрожащей ладонью слезы и потекшую дешевую коричневую тушь, купленную Уизли по ее просьбе в лавочке Хогсмида, а находилась в кресле слизеринской гостиной рядом с пристально наблюдающим за ней Забини. Мулат хмурился, и сухие юношеские губы плотно сжимались всякий раз, когда взгляд темно-карих глаз скользил по вздрагивающей от тщательно сдерживаемых рыданий фигурке третьекурсницы. — Что произошло, Грейнджер? — Осведомился слизеринец и вдруг еще больше нахмурился. — Малфой? — Он почти утверждал причастность друга к случившемуся, и девочке ничего не осталось, кроме как молча кивнуть. — И что он опять мог натворить? — Блейз скрестил руки на груди, не отрывая взгляда от сокурсницы. — Он же сейчас в медпункте, мучается с раненой рукой? — Все нормально, — резко отрезала собеседница темнокожего волшебника, усилием воли заставив темные глаза заблестеть, будто ничего не было. — Мы просто поссорились, как и обычно. Ничего нового, даже не обращай внимания. У тебя что-то случилось? — Пламя камина отбрасывало ярко-оранжевый отблеск на лицо мальчика, щека которого была непривычно красной, на что слизеринка указала взглядом. — Расскажи, не бойся, я ведь никому не разболтаю. — Это неважно, Грейнджер, и никого, кроме меня не касается… — Забини, — в голосе юной особы едва заметно прозвучал металл, что чуткий слизеринец тут же уловил, вздохнув и отведя глаза куда-то в сторону. — Что. Произошло. Расскажи, — и, чуть помолчав, она почти попросила, — пожалуйста, может быть, я смогу как-то помочь тебе? — Ничего особенного не произошло. После того, как этот унес Драко, и ты ушла за ними, весь Хогвартс была в смятении, все наши, конечно, винят Поттера, он ведь — причина всех невзгод нашей Школы. — Третьекурсник чуть прикусил губу, что обычно служило признаком либо волнения, либо тщательно сдерживаемой злости. — Пэнси закатила сильную истерику, причем больше не из-за раны Малфоя, а из-за того, что этот «профессор» позвал именно тебя, понимаешь? Тебя, хотя вечно сторонишься моего друга и враждуешь с ним, а не ее, его вечную верную подружку, «хвостик», что в любую дыру за ним тащится. Кстати, не удивлюсь, — волшебник неожиданно подмигнул Гермионе, что заставило ее немного покраснеть, — если со временем Паркинсон вырастет в эдакую школьную шлюшку, что будет уединяться со всеми подряд и снимать баллы с факультета за разврат и тому подобное.       Блондинка неожиданно фыркнула, сжав руки в кулаки и мысленно приказав себе молчать. Даже Блейз, которому она вполне могла довериться при определенных условиях, сейчас был не должен ничего знать, нужно было поскорее успокоиться и ни слова не сказать о случившемся в Больничном крыле. Ни в коем случае нельзя сорваться, надо молчать или перевести разговор в другое русло. Среди слизеринцев никогда не было принято выставлять чувств напоказ, а значит, сейчас следовало натянуть маску безразличия и продолжать жить, даже если внутри все рассыпалось на множество осколков. — Я так и знал, что ты здесь, Блейз, — за спиной раздался ленивый голос Малфоя, не заметившего однокурсницы, скрытой высокой спинкой мягкого кресла. — Где мисс Грязнокровая Заучка? — Мне пора, увидимся за обедом, — девочка едва слышно предупредила мулата, подхватив сумку и торопливо выскользнув из гостиной: инстинкт самосохранения подсказывал, что в данный момент было нужно бежать, мчаться из этих темных подземелий как можно быстрее.       Внутри уже не осталось ни злости на Малфоя, ни обиды, ни тупой боли, будто все перегорело, оставив после себя лишь мертвый пепел. Пустота, тупая пустота, от которой становилось немного страшно, — всегда лучше чувствовать хотя бы что-то, чтобы жить, чем не чувствовать ровным счетом ничего.       Юной волшебнице было давно пора снова пойти в библиотеку, ведь она уже слишком долго не была там. Мадам Пинс наверняка давно недоумевала, почему заучка, постоянно просиживавшая среди пыльных стеллажей и книг, вдруг почти бросила учебу во «дворце знаний»? Теперь будет нужно восстановить репутацию и успокоить внутренних демонов, потому что их не стоит тормошить попусту, иначе обессилят, а ведь в будущем именно от этих душевных нечистых будет зависеть ее жизнь, так что сейчас наилучшим выходом станет пока что успокоить их, как следует выкормить, чтобы потом из этих маленьких глупых бесят развились полноценные умные черти. Наступила пора заняться собой как следует, и нужно доказать всем — особенно Малфою — что не все магглорожденные такие, как он всегда их видел. Не она начала эту негласную войну — не оставили другого выбора, и на данный момент игра точно стоила свеч…