Однажды в Блуа

К удивлению Арамиса, к узнику их пропустили сразу, как только они назвали свои имена. Атос находился в компании герцога де Барбье - пожилого, но еще крепкого вельможи, церемонно раскланявшегося с прибывшими. О том, что пребывание Атоса в замке не было добровольным, напоминало только присутствие в соседней комнате нескольких солдат. - Господа, - произнес де Барбье как только они вошли. – Я связан обязательствами и, увы, не могу оставить вас наедине, но прошу вас, сделайте мне одолжение, не замечайте меня. Ведите вашу беседу так, как будто вы в гостиной Бражелона, а я – всего лишь случайный гость, причем гость неприятный хозяину. Арамис мысленно зааплодировал эти словам и решил быть вдвойне осторожным. - Вы не голодны, Атос? - первым делом спросил Портос, потрясая корзиной со снедью. Атос благодарно улыбнулся. - Пока что я гость Его Высочества. Но тысячу раз благодарю вас за заботу, Портос. - Тогда я угощу этих славных ребят, - заявил Портос и скрылся за дверью. Вскоре оттуда послышались раскаты хохота. У Портоса явно прибавилось друзей. - Рад, что вы в добром здравии, - отвлеченно начал Арамис, стараясь выполнить хотя бы часть просьбы де Барбье, а именно – не замечать его присутствия. - Взаимно, друг мой, взаимно. Вы ночевали у меня, в Бражелоне? Или в Брасье? - У вас. Мы приехали слишком поздно, увы. - И вы никого не встречали по дороге? - Господин де Лавальер был так добр, что проводил нас до ворот. - А! Так вы возобновили ваше знакомство? - Бесценное знакомство, Атос. Поистине бесценное. - Да, господин де Лавальер верный друг и надежный товарищ. Вы лучше меня знаете, Арамис, так трудно в наше дурное время найти человека, на слова которого можно положиться. - Именно! Но скажите, Атос, не испытываете ли нужды в чем-либо? Мы с Портосом постараемся позаботиться о вас. - Позаботиться обо мне? - переспросил Атос задумчиво. - Да, примерно таким же образом как господин де Тревиль всегда заботился о нас. Помните? Мы могли рассчитывать на него во всем. Помните, как он дал нам отпуск для поправки вашего здоровья на водах? Это был Форж, кажется?.. - Когда выяснилось, что д’Артаньян чертовски упрям, настолько, что остаток пути он проделал в одиночку, пока мы прохлаждались кто где? - Да, как раз этот случай я и имел в виду. Вы знаете д’Артаньяна, господин герцог? – обратился Атос к де Барбье. - Не имел такой чести. - Ах, д’Артаньян, д’Артаньян… Мы с де Лавальером часто вспоминаем его. У вас есть какие-либо известия о нем, Арамис? - По правде говоря, нет. - И у меня, к сожалению... Я писал ему, но не получил ответа. А вы ведь помните, как мы познакомились? Забавная была история. Блаженный Августин - вы ведь помните? Такое не забывается. Это невозможно забыть. Блаженный Августин, свято хранящий тайны… С тех пор я чрезвычайно чту этого святого, Арамис. Говоря по правде, я советую вам делать то же самое, ибо ему мы обязаны всем. Атос пристально взглянул Арамису прямо в глаза. В этот момент вернулся Портос. - Ну, как вы здесь? - пророкотал он, и Арамис был счастлив оттого, что огромный шумный Портос обратил на себя все внимание де Барбье - острый взгляд герцога ему решительно не нравился. - Я боюсь, нам пора откланиваться, - чрезвычайно светским тоном произнес Арамис. Ему нужно было понять что именно пытается ему сказать Атос. - Как, господа? - изумленно произнес де Барбье. - Вы уже уходите? Но как же мой обед? - Ваш обед? - растерянно пробормотал Портос. - Именно! Вы приглашены, как и все остальные дворяне нашей провинции. Сегодня ведь воскресенье, господа, а по воскресеньям все наши дворяне и их гости обедают у меня. Этой традиции вот уже сорок лет, и отступать от нее никак нельзя. - Они приняли ваше предложение, герцог, - улыбнулся Атос. - Просто им нужно немного времени, чтобы понять это. Королевские мушкетеры всегда чтили традиции. Арамис порадовался приобретенному в монастыре умению владеть собой. Насколько он помнил и знал, всякий закон и обычай вызывал у мушкетеров только одно желание - нарушить его любой ценой. Иначе это были бы не мушкетеры, а гвардейцы кардинала. Арамис решил потом поразмыслить, была ли фраза Атоса частью продуманного плана или результатом неумеренного потребления шамбертена, и горячо поблагодарил за приглашение - разумеется, вместе с Портосом. - Ну так-то лучше, - заметил де Барбье. - Господа, я жду вас в новом крыле через две четверти часа. - Что у вас? - спросил Арамис у Портоса, когда они спустились во двор, уже заставленный каретами прибывающих на обед к де Барбье дворян. - Караул держат четыре человека, смена в полдень и в полночь. Де Барбье живет здесь же, - Портос кивнул в сторону западного крыла, - днем находится в комнате у Атоса или принимает посетителей, на ночь уходит к себе. Снаружи дежурит отряд швейцарцев, охраняют ворота. - Другими словами… - Полночь. Днем здесь слишком людно. - Если вывезти его в закрытой карете, никто ничего не заподозрит, особенно швейцарцы. Вы найдете в своем хозяйстве лишнюю ливрею? - У меня есть кое-что получше. - Получше? - Форма швейцарцев. - Откуда же? Портос внезапно покраснел. - Госпожа дю Валлон чертовски хозяйственна. - Прекрасно! - с воодушевлением воскликнул Арамис и замолчал, поскольку они подошли уже к лестнице, ведущей в покои де Барбье. Вступая на крыльцо дома герцога де Барбье, Арамис ожидал встретить милый провинциальный салон, живущий еще во времена доброго короля Генриха, и поэтому был ошеломлен, увидев блестящее общество, которого не постыдилась бы и мадам Рамбуйе. Де Барбье, встретивший их на пороге, заметил его удивление и рассмеялся. - А вы думали, мы, честные провинциалы в сельской глуши уже и мхом покрылись, да? Уверяю вас, здесь собрался цвет французского дворянства. Жаль, что сегодня не большой прием, вы были бы совершенно поражены. - Я уже поражен, - искренне сказал Арамис. Портос, придирчиво осматривающий гостиную, важно кивнул. Новые гости вызвали небольшой переполох в собравшейся компании, где, по всей видимости были только местные дворяне, но благодаря герцогу и маркизу де Лавальер, сгладившим все углы и не допустившим ни малейшей неловкости, Арамис чувствовал себя великолепно. Он ответил на многочисленные вопросы о жизни в Париже (Мазарини? О, вы слишком суровы к нему, среди рыбаков много достойных людей, например, апостол Андрей. Говорят, что герцог Энгиенский публично оскорбил его, но я, разумеется, не верю в это – всем известно, что основные добродетели Конде - это смирение и кротость) и был представлен всем местным дворянам. На десятой минуте представления Арамис почувствовал, что сходит с ума - блезуасские дворяне были не то чтобы похожи друг на друга, но имели какую-то неуловимую схожесть в облике, не позволяющую запоминать их имена. С дамами было еще хуже - видимо, они считали хорошим тоном носить бледные изысканные цвета и алансонские кружева. Арамис чувствовал, что тонет в палево-желтом и нежно-розовом море без малейшей надежды на спасение. Единственное утешение заключалось в том, что де Лавальер не обманул - местные дамы были на редкость красивы, как на подбор, но красота их была того же свойства, что и внешность их мужей, и составлялась из набора одинаковых черт - огромные серые или голубые глаза, нежный овал лица и золотистые кудри. Арамис, более всего остального ценивший в женской красоте ее разнообразие, был почти разочарован. Он со скрытой радостью отметил, что Портос тоже чувствует себя неловко - одинаковые по внешности дворяне сходились и в древности своих родословных - предки самых незнатных из них крестили Гуго Капета. - Для чего Атосу надо было, чтобы мы сюда пришли?- сердито пробурчал на ухо Арамису Портос. - Жаль, если он всего лишь хотел, чтобы мы пообедали как следует, - кивнул Арамис. - Иногда его забота переходит всякие границы, - вздохнул Портос и направился к буфету. Пользуясь тем, что обед еще не начался и гости не спешили рассаживаться по местам, Арамис вышел на витую наружную лесенку. На верхнем пролете кто-то разговаривал, и голоса были прекрасно слышны. Полный негодования мужской голос вещал: - Скоро, очень скоро, мадам, вы получите по заслугам за всю вашу грязь, лживость и распущенность! Он уже поплатился, я дождусь, пока дело не будет доведено до конца, и займусь вами. Молитесь, мадам, хотя нет такой молитвы, которая могла бы вам помочь! Арамис не удержался от соблазна закатить глаза, пока его никто не видит - иногда ему казалось, что у обманутых мужей были какие-то сборники обязательных к произнесению текстов. Интересно, что он сделал с любовником?.. Зашуршали юбки - дама спускалась. Арамис спешно шагнул обратно и отвернулся от входа, давая даме возможность вернуться в зал незамеченной. - Что такое? - озабоченно спросил де Лавальер, Арамис и не заметил как тот подошел. - Вы чем-то расстроены? - Да, я кое-что забыл, - по привычке солгал Арамис. - И ужасно голоден. Подскажите по старой дружбе - нас будут кормить хлебом насущным или духовным? Де Лавальер рассмеялся. - Не переживайте, голодным от герцога еще никто не уходил. В обеде будет восемь перемен блюд, так что отсюда можно будет отправляться прямо к вечерне. Арамис затейливо выругался про себя - как можно так впустую проводить время?! - Кстати, - де Лавальер понизил голос, - вам удалось? - Почти, - кивнул Арамис. - Надеюсь, сегодня мы сможем узнать побольше. - О да. Здесь собралась вся провинция, разумеется, кроме Атоса. - Значит, будут обсуждать его отсутствие, - произнес Арамис и кинулся в гущу разговоров. За последующие несколько часов он узнал о собеседниках куда больше, чем хотел бы знать, но ни на йоту не приблизился к разгадке. Много говорили об урожае, о последних парижских модах и сплетнях. Разговоры в гостиной велись совершенно те же, что и в отеле Рамбуйе, за исключением того, что обычно в голубых гостиных не обсуждался урожай. Была одна особенность, которую вряд ли бы заметил кто-то, кроме Арамиса, прошедшего все три ступени испытания Ордена, - в ровном кружеве услышанных им разговоров то и дело встречались дыры и обрывы нитей беседы - словно была некая договоренность, о которой то и дело забывали. Допустивший оплошность умолкал на полуслове, делал крохотную паузу и плавно переводил разговор на другую, безопасную тему. Как ни старался Арамис услышать что-либо, относящееся к Атосу или к выдвинутым против него обвинениям, его попытки были тщетны, несмотря на вино, лившееся за обедом рекой. «Они избегают называть его имя, - думал Арамис. - И не хотят вспоминать о чудовищном преступлении, которое произошло совсем недавно. Другими словами, никто из этих прекрасных людей не уверен, что Атос не виновен, но никто не уверен и в обратном». Стараясь не привлекать к себе лишнее внимание, Арамис снова вышел на резную лестницу, чтобы вдохнуть воздуха - в гостиной было душно, и распахнутые окна не спасали положение. Облокотясь на перила, он взглянул внутрь помещения и заметил кое-что интересное. Душно было не только ему - прямо у окна стоял де Лавальер, который вел в высшей степени учтивую беседу ни о чем с дамой в синем платье, украшенном брюссельскими кружевами. Дама слегка оперлась о подоконник, и лица ее Арамис не видел, но это было ему и не нужно, - нервные движения тонких пальцев, судорожно комкавших кружевной платок, говорили сами за себя. Де Лавальер был совершенно спокоен, и Арамис мог поклясться, что волнение женщины никак не связано с ним. «А говорил, что дамы в их провинции - образец невинности и чистоты», - подумал Арамис, осторожно возвращаясь в гостиную и становясь так, чтобы иметь возможность наблюдать за де Лавальером и его собеседницей. Увиденное заставило его торжествующе улыбнуться про себя. Подождав, пока де Лавальер закончит разговор, он направился к маркизу и, взяв того под руку, отвел как можно дальше от дамы. - Милый мой, не откажите в любезности. Кто эта прекрасная незнакомка, с которой вы сейчас беседовали? Признаться, я совершенно очарован. Де Лавальер удивленно оглянулся, пытаясь понять, о ком идет речь, и добродушно расхохотался. - О, понимаю вас. Мадам де Бальдри очень хороша собой, хотя местные дамы считают ее едва ли не дурнушкой, но, увы, я не готов поставить на ваш успех и су. Арамис почувствовал себя уязвленным. - Почему же? Ведь, кажется, она вдова, если я ничего не путаю? - Верно, именно ее мужа убил Атос, я говорил вам об этом. - Вы думаете, она откажет мне из-за дружбы с ним? - Нет, - просто ответил де Лавальер. - Она отказывает всем, кто бы ни пытался завести с ней знакомство. Она очень любила своего мужа, упокой Господь его душу. - Печально, - пробормотал Арамис. - Так вы говорите, что она верна его памяти? - О, в этом я совершенно уверен. Дело в том, что мадам де Бальдри воспитывалась у моей тетки, мы знакомы всю ее жизнь, и наша дружба пережила ее брак и мою женитьбу. Она будто моя младшая сестра. Думаю, я знаю мадам как никто другой и поэтому прямо говорю вам, дорогой мой, не тратьте зря время. - Но тогда... - Тогда? - Тогда, если вы знаете ее так хорошо, возможно, вы знаете, что ее заставило так нервничать? - Господь с вами, - пробормотал де Лавальер. - С чего бы ей нервничать? Она вдова, живет уединенно, у нее нет ни любовника, ни детей, ни долгов, муж оставил неплохое состояние, репутация безупречна, так о чем же ей переживать? С чего это вам на ум пришла такая нелепица? Арамис вздохнул - он терпеть не мог объяснять очевидное. - Смотрите, - он осторожно развернулся так, чтобы видеть мадам де Бальдри, но не разглядывать ее в упор. - Платье очень украшает мадам, но рукава сейчас носят короче, а декольте - ниже. Она заказывает подобные туалеты не из скромности – она в синем, который ей идет, тогда как остальные дамы упрямо носят светлое, согласно последней моде, не считаясь ни с чем. Но вот беда - прическа и драгоценности совершенно не подходят к этому наряду, а значит, она одевалась небрежно, мысли ее были поглощены чем-то еще. Де Лавальер деликатно скривился. - Не понимаю, о чем вы, Арамис, да и понимать не хочу. Я уверен в благочестии мадам де Бальдри и, чтобы вы тоже убедились в нем, пожалуй, я представлю вас друг другу. Маркиз был человеком дела - уже через несколько секунд Арамис произнес приветствие и приложился к маленькой белой ручке мадам, заметив про себя, что кружева ее манжет куда более длинны и пышны, нежели предписано модой и обычаем. - Вы представляете, дорогая моя, - проворковал де Лавальер, - желание шевалье познакомиться с вами было так сильно, что он придумал совершенно нелепый предлог, чтобы быть лично вам представленным. - Вот как? - весело поинтересовалась мадам. - Какой же? - Представьте себе, он сказал, что вы чем-то обеспокоены, - произнес де Лавальер и рассмеялся. С лица мадам де Бальдри исчезла улыбка, женщина резко повернулась к Арамису, и он невольно взглянул ей в глаза - очень красивые глаза на очень бледном лице. - Должна признаться, что шевалье д’Эрбле прав, - после молчания произнесла мадам де Бальдри. - Боюсь, я переоценила свое умение держать себя в руках. Де Лавальер перестал смеяться. - Но я ничего не знаю об этом! Агнесс, вы же знаете, как дороги мне, почему же вы молчите? Что случилось? Она пожала плечами. - Увы, все то же самое, что и последние пять лет. Бедный Франсуа становится совершенно несносен. Разумеется, нельзя его винить - он был слишком привязан к брату и, конечно же, старается в меру своих сил оградить меня от всех тягот жизни. - А! Так вы поспорили с братом своего покойного мужа, отцом Теофилом!- азартно произнес де Лавальер. Арамис понял, что ремарка про семейные связи мадам де Бальдри предназначалась ему. Она кивнула. - Да, как говорится, не сошлись во взглядах на одно место из святого Августина. Арамис прижал пальцы к виску, потому что ощутил сильнейшее головокружение.