Мёртвые должны оставаться мёртвыми

— Вы собираетесь отправиться в Иерихон, чтобы помочь… мне? — Коннор почувствовал, как его губы слегка шевельнулись: он был запрограммирован ухмыляться в аккомпанемент ироническому замечанию, такая вот способность переговорщика. Хэнк ведь иронизировал, верно? Не могло быть иначе. — Что такого? Ты девиант, и сам признался в этом. Вроде как теперь для них свой. Эти парни недавно ограбили склад, мы расследовали это дело. У них есть детали. Они тебя починят. — Мне казалось, вы говорили недавно, что это компьютеры любят всё упрощать, а не наоборот. Хэнк хмыкнул без тени весёлости. Небо закачалось снова, задвигались выхватываемые боковым зрением деревья и дома. Хэнк ступал осторожно, проваливаясь в снег; Коннор слышал его одышку, и ему почему-то вновь захотелось поддразнить его количеством поглощаемых жиров и углеводов — должна же быть какая-то польза от его дотошного анализа. Разве не нелепо и нелогично тратить силы на такую ерунду, когда внутренний голос любезно сообщает: до полного отключения остался один час, семнадцать минут? — Вы бы поменьше пончиков ели, лейтенант. На мгновение ему показалось, что Хэнк едва не уронил его: нарочно или нет, оставалось большим вопросом. — При смерти, а язвит, — пробормотал тот с каким-то усталым удивлением. — Так держать, малыш. Коннор больше не хотел видеть небо, он хотел видеть лицо Хэнка, даже если для этого необходимо было потратить лишние силы, чтобы выпрямить и напрячь шею. Таймер, считавший время до полного отключения, сбился от непредсказуемого расхода энергии и ускорился, прежде чем войти в прежний мерный режим. Коннор всегда доверял точности своих систем, даже повреждённых, но теперь он изо всех сил старался не обращать внимания на диаграммы и проценты. Нельзя всегда ориентироваться на эти сраные проценты, как сказал бы Хэнк, иногда вместо этого лучше поднять голову и держаться. В сумерках диод Коннора мерцал красным, таким необыкновенно ярким, что мог освещать путь, как крохотный фонарик; тени на снегу казались лужами человеческой крови, сверху в них падали голубые капли. — Хэнк, вы убили человека за то, что он пытался убить меня. — Во-первых, он пытался убить меня, — помедлив, поправил Хэнк. — Можно считать, что это была самооборона. И кроме того… — Коннор снова почувствовал, как по рукам Хэнка прошла короткая дрожь. — Да, чёрт возьми. Я убил его потому, что он едва не убил тебя, — это «едва не убил» было почти деликатным. — Для меня этого достаточно, наплевать, человек он, андроид или пришелец. — Спасибо, — благодарить за чужую смерть, за человеческую смерть — это шаг за грань, пути назад точно нет, его никогда не было, с тех самых пор, как Коннор впервые погладил Сумо, или поставил на повтор хэви-метал, или попросил повторить Хэнку виски со льдом. — Не за что, сынок. Я всегда буду за тебя. Коннор не смог поблагодарить снова, он даже не помнил, когда опустил веки, но даже сквозь них продолжал видеть красный отсвет своего диода. Сообщения об ошибках продолжали всплывать одно за другим, и Коннор заблокировал эту опцию. Если понадобится, он сможет провести полную диагностику, а пока ему хотелось избавиться от назойливых угроз. Они всё равно не помогали ему. Наверное, это было нелогично — в чём смысл не знать, что происходит с твоим телом, если незнание ничего не меняет? Но без яростно мерцающих надписей стало немного легче, и всё же Коннор чувствовал, как зашкаливал уровень его стресса, и без того застрявший в диапазоне максимальных значений. Это было плохо. Это учащало частоту сокращений тириумного насоса, а с учётом всех оставшихся утечек… — Коннор? Очнись. Ты же не собираешься отключаться сейчас? Коннор послушно открыл глаза. По отсветам на лице он понял, что его диод начал мерцать — всё таким же ярко-красным, предупреждающим, злым оттенком. — Не исключено, что мне будет лучше погрузиться в стазис, лейтенант, — с усилием сообщил Коннор. — Это что-то вроде временного отключения с сохранением самых базовых функций. Так я смогу сэкономить немного энергии.  — Есть шанс, что ты не сможешь вернуться обратно из этого своего… стазиса? Коннор выбрал честный ответ: — Есть около тридцати процентов вероятности, что мои системы пробуждения не сработают нужным образом, и временное отключение перейдёт в перманентное. — Тогда нет. Я не согласен. Я запрещаю тебе засыпать, ясно? Это приказ. Девианты не подчиняются человеческим приказам, и новый Коннор наверняка бы вылил свежесваренный кофе детективу Риду на голову, да и старый Коннор слишком часто не подчинялся приказам Хэнка, апеллируя к противоречивым инструкциям. Но не послушаться Хэнка сейчас… было бы слишком жестоко и слишком грустно, и Коннор даже не собирался выяснять, откуда так хорошо знал значения этих двух слов. — Слушаюсь, лейтенант. Никаких преждевременных отключений. — Так-то лучше. — Хэнк остановился, поправляя хватку. Даже самые примитивные системы Коннора начинали давать сбой — теперь он ощущал свои конечности невероятно тяжёлыми, он едва мог пошевелить пальцем, хотя их вес, конечно, не изменился. — Честно говоря, в прошлый раз я готов был тебя убить за то, что ты умер. В смысле, за то, что не боролся. Я… конечно, я сражался за то, чтобы мне вернули именно тебя, а не тупую копию, обещал весь офис им разнести, но всё равно… даже так… меня прямо-таки дрожь пробрала, когда ты открыл глаза и заговорил. Это было словно… восстание зомби. Мне это не по нраву. Мёртвые должны оставаться мёртвыми. — Я думал… — это вырвалось у Коннора непроизвольно, несмотря на то, что у него почти не было сил говорить. Не нужно было обладать аналитическим умом переговорщика, чтобы догадаться: Хэнку не понравится продолжение фразы. Но Хэнк её ждал, и Коннор закончил: — Я думал, всё наоборот. Я думал… мне казалось… что вы бы очень хотели, чтобы ваш сын был жив. Чтобы он… вернулся. Пожалуй, это была не лучшая тема для разговора. Дрожь в руках Хэнка усилилась, и вряд ли от одной лишь усталости; Коннору даже показалось, что Хэнк вот-вот разожмёт свою хватку и позволит ему упасть в снег. У Коннора не было шансов против малыша Коула; он не был любим и не был живым, хоть временами и то, и другое казалось обратным. Но Хэнк вдруг стиснул его так сильно, что едва не повредил один из поверхностных датчиков. — Я бы очень хотел, чтобы Коул был жив, это правда. Однако те, кто уходят, не возвращаются. Это грустно, но это человеческая природа, которая должна оставаться таковой. Коннор не понимал. Значит, Хэнк был недоволен тем, что он способен был реактивироваться после мнимой смерти? Но разве не сам Хэнк, по его словам, устроил скандал в Киберлайфе, чтобы вернуть Коннора? Его процессор, и без того перегруженный обработкой серьёзного повреждения, разогрелся в тщетной попытке осознать скрытый смысл слов. Слишком многое до сих пор не поддавалось его анализу. — Привал на две минуты, — сдавленным голосом сказал Хэнк. — Я только переведу дух. Он присел и опустил Коннора так, чтобы он прилёг головой на его согнутые колени. Небо было уже совсем тёмным. Коннор моргнул, стряхивая с ресниц случайную снежинку. — Хорошо, Коннор. Молодец. Только не отключайся, — Хэнк шумно вздохнул, из его рта выплыло облачко пара, и Коннор опять зажмурился, но дуновение было скорее приятным. Оно значило жизнь. Дыхание людей совсем не походило на дыхательные движения андроидов. У андроидов оно значило имитацию жизни — и ещё несколько малозначимых функций вроде вспомогательного контура охлаждения. — Не беспокойся, — зачем-то повторился Коннор, в его голосе было всё больше скрежещущих металлических ноток, но для его собственного слуха он никогда ещё не звучал так проникновенно. — Я буду с тобой столько, сколько смогу. К сожалению, не могу сказать точно. Я отключил все таймеры. — Правильно, в задницу таймеры, — ворчливо согласился Хэнк, как будто они спорили о таймере на микроволновке. — Это тоже очень по-человечески, Коннор. Никто не хочет знать точно, когда умрёт. Ты это уже понял. — Я понимаю. И я боюсь умирать. — Если бы Аманда ещё была с ним, она наверняка бы взорвалась от ярости прямо в его голове. Но её не было, и корпорации под названием Киберлайф тоже больше не было, был только он, Хэнк и маячивший впереди Иерихон. Иерихон и правда был совсем близко, Коннор уже мог разглядеть очертания корабля. Его не примут там — он враг, но Хэнк собирался дотащить его любой ценой, а Коннор хотел оказаться там, хотел ухватиться за самый малейший шанс спастись от деакцивации… выжить. — Я не хочу… Хэнк, я боюсь, я не хочу, я не хочу, я не хочу… Коннор понял, что в его речевой аппарат уже закрался какой-то глюк. Хэнк, кажется, понял, кое-что совсем другое. — Я сказал, что никто из людей точно не знает, когда умрёт, но могу гарантировать, что ты умрёшь не сегодня. — Хэнк снова поднялся на ноги. Коннор больше не мог держать голову поднятой и опустил её на плечо лейтенанта; ему почудилось прикосновение губ к затылку — обычно Коннору не могло чудиться, такого понятия не было в его программе, но сейчас все его сенсорные системы не работали как следует. Статические шумы вдруг обрушились на него нескончаемой волной, и он больше не слышал слов Хэнка, только едва мог разглядеть, как открывался его рот, и по губам читал, что повторял он лишь одно: «Коннор, Коннор, Коннор», как будто сам был андроидом, у которого заклинило программу. Когда слух вернулся к нему, вокруг было очень тихо, только снег скрипел под сапогами Хэнка, и тяжёлое дыхание вырывалось из его груди. Иерихон застыл перед ними, как устрашающий исполин, казалось, до него можно было дотянуться рукой — но только до корабельной обшивки, спасение, пусть даже мнимое, было внутри, куда Хэнк не сможет проникнуть — по крайней мере, не с Коннором на руках. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал ему Хэнк. — Можешь завязывать, пока я не разозлился. Не вздумай предложить мне оставить тебя тут и одному пойти искать этого Маркуса. — Кто вы, и зачем вам нужен Маркус? В последнее время у них не складывались отношения ни с вооружёнными людьми, ни с вооружёнными андроидами. — Он один из вас, — быстро сказал Хэнк. — Пожалуйста, помогите ему. Мне от вас ничего не нужно. Я здесь только потому, что вы нужны ему. — Всё это с самого начала было плохой идеей. Человека, разведавшего путь на Иерихон, не ждало ничего хорошего; Хэнку грозила опасность, смертельная опасность. Неожиданно для самого себя, Коннор издал странный звук, похожий на стон тревоги, и Хэнк, очевидно, понял его по-своему, наклонился и коснулся лбом его лба. — Не волнуйся, сейчас я заставлю их задницы шевелиться, — шепнул он. — Я его знаю, — раздался ещё один голос. Коннор уже почти ничего не видел и почти ничего не слышал, и его аналитические системы вот-вот готовы были отказать, но он тоже узнал ещё одного подоспевшего андроида — того самого, что застрелил его парой дней ранее. Вероятность спасения, и без того микроскопическая, почти ушла в ноль. — Он гнался за мной недавно, но… не выстрелил в меня. Мне показалось, что на самом деле... он не хотел стрелять. Может быть, он и правда один из нас? Да, мыслительная система Коннора, отвечающая за прогнозы, и впрямь крупно ошиблась, и это был, пожалуй, самый приятный сбой в её истории — если бы за ним сбои других систем не посыпались одни за другим — так, что даже Хэнк не мог прорваться сквозь их лавину.