ААА или Трио Слепых

      До того, как Игорь увидел Антона влюблённым, он считал, что "сиять от счастья" можно только в книге, где красивые обороты речи на подобие этого настолько привычны, что при их прочтении в голове создаётся какая-то картина, выглядящая настолько нелепо, что увидеть её в реальной жизни почти невозможно. Игорь ошибался. Миранчук после тренировки еле дышал и с трудом держался на ногах, но при этом в воде со льдом вёл себя так, будто его на иголки посадили, а не в бочку. Антон почти не слушал разговоров товарищей по команде, смотрел на свои ноги, беспокойно ёрзал туда-сюда, улыбался своим мыслям, а фразы Лёши из-за этого звучали как-то одиноко и нескладно. Алексей это и сам прекрасно понимал, даже оборачивался на младшего, но потом отворачивался к ребятам обратно, чтобы не мешать такому внезапному счастью брата. Дзюба был менее понимающим и привык, что с ним делятся радостью, считая, что, раз он сам на это способен, то и другие не хуже. Скрытность Антона была ему непонятна. Артём долго хмурился, всё пытался найти что-то во вчерашней пьянке, что могло объяснить такое неожиданно хорошее настроение, но в результате сдался, так как мало что помнил: — Слышь, Тоха, ты с кем это там у себя в голове разговариваешь?       Антон в недоумении поднял голову, спрятав улыбку и пытаясь понять, точно ли это к нему обращаются — а то мало ли, вдруг снова с Лёшей перепутали. Убедившись в том, что все ждут ответа именно от него, Миранчук попытался вспомнить вопрос, но безуспешно: — А?       Кокорин, сидевший с Артёмом в одной бочке, лишь рукой махнул – ему уже всё очевидно, а настроения о всяких соплях разговаривать у него не было. Дзюба был упрямее и любопытнее, поэтому повторил: — Чего лыбишься? Ей-богу, как будто крыша едет. — Да я просто так, тактику продумываю... — Тактику чего? — продолжал доставать Тёма, строя из себя дурачка. — Тактику секса на ближайшее время. — усмехнулся Лёша, за что получил лёгкий пинок в ногу под водой. — А что, нет? — Тактику хорошего свидания. — поправил брата Антон, подняв указательный палец вверх. — Две разные вещи! — И в чём же разница? — скрестив руки на груди, спросил Лёша и вопросительно поднял бровь. Его близнец задумался, но так и не успел дать ответ — пора вылезать из бочек и отправляться по домам.

***

      В плане ухаживаний Антон и Лёша различались настолько сильно, будто бы это их отличие отдувалось за внешнюю схожесть, ради баланса. Алексей мог с первого взгляда понять, насколько сильно в него влюблена девушка, что именно её в нём привлекает, какие у неё планы, а потом разочаровывался. Не в своих умениях или себе, а в отношениях в этом дурацком мире, где почти все пытаются найти свою родственную душу для интереса, а не для совместного счастья. Буква на запястье для многих — лишь очередное приключение, квест, который надо пройти как можно быстрее. Лёша много раз понимал, что влюблён в человека не с тем именем, но разве его это заботило? Желание, конечно, глупо-романтическое, но жутко сильное — чтобы любили. Алексей окружал себя теми девушками, которые были ему симпатичны, не задумываясь о её имени.       Антон считал, что имя важно. Если влюбился в кого-то, чьё имя начинается не на букву "а" — страдал, глушил чувства алкоголем, много курил и потихоньку отпускал, но какие-либо ухаживания не начинал — сидел, замкнувшись в себе, и грустил. Из-за этой своей принципиальной дурости младший больше страдал, чем находился с кем-либо в отношениях. Тоша ждал "той единственной", но никогда не ухаживал за кем-либо из-за буквы на запястье. Сначала осознавал свои чувства, затем узнавал букву — дальше уж как повезёт.       Именно поэтому подходящая девушка делала Антона самым счастливым человеком во всей Вселенной, он постоянно пытался быть рядом с ней, общался абсолютно на все темы — если в какой-то не разбирался, внимательно слушал возлюбленную, польщённую таким интересом к ней. Его любимым занятием было выпрашивать у Антонины Павловны самые вкусные конфеты и приносить их каждый день той, которой чуть ли не поклонялся. Младший терял голову, не разбирая, что происходит. Измена под собственным носом — простит. К нему потеряли интерес — больно, но до последних сил из кожи вон лезет, пытаясь быть обаятельным. Лёша не знал, как так вышло, но почему-то Антону попадались наредкость неверные и эгоистичные. — Почему мне так не везёт, Лёш? — после очередной раны на сердце спрашивал Антон, уже пьяный и абсолютно несчастный. — Честно? Я не знаю, братик, — жалел своего близнеца старший и непременно утешал, вселяя всё новые надежды, чтобы младший не перегорел.       Кажется, в этот раз всё шло прекрасно — Антон носил Алёне конфеты, делился с ней сигаретами и аккуратно обнимал её каждый раз при встрече и расставании. Телефон стал его вечным спутником — там Алёна рассказывала шутки и плакалась на жизнь, получая в ответ искренние и участливые сообщения младшего. Кажется, ради баланса Вселенной, Лёше суждено было страдать от одиночества. Брат был рядом уже не так часто, девушки не было — оставались лишь футбол и попытки учиться без двоек.       В их команде Антон и Игорь выглядели двумя влюблёнными идиотами, только вот Дзюба со своего Акинфеева смеялся, а Алексей лишь просил сказать ему, когда понадобятся презервативы и свободная квартира. Оба всячески поддерживали и терпеливо выслушивали "Блять, ну какая же она охуенная" и много историй о ней, о планах на следующее свидание и так далее. Предстоящие сборы нарушали всеобщую идиллию — в конце концов, общения вживую на время соревнований катастрофически не хватает.       Из всей команды счастливее всех был Саша Кокорин, наконец встретившийся со своим недо-соперником на каждых соревнованиях. Фёдор Смолов был действительно неплохим футболистом, но за пределами поля по уровню распиздяйства стоял на одной ступени с Сашей. Они оба постоянно сбегали из номеров, гуляя по городу, получали пинки от тренеров и продолжали заниматься всё тем же. Они оба наслаждались общением по максимуму, уходя друг к другу на ночь и проводя на удивление короткие ночи за игрой в карты и разговорами о новом. На утро оба были бодрее тех, кто спал, казалось, вырабатывая энергию из своих вечных понятных только им шуток. Они старались быть вдвоём как можно больше, понимая, что через недели уже не смогут увидеть друг друга, подраться и сбежать от футбола куда-то, где были только они. — Сань, хочешь поржать? — как-то раз вместо приветствия спросил Федя. — Если ты не упал с лестницы, то это не смешно. — Да ну тебя! — наигранно обиделся Смолов, двигаясь в сторону главной улицы города. — Ну что случилось? — Меня Сашка бросила. — И в чём шутка? — Она меня к тебе приревновала.       Обычно Саша не смеялся над чужими бедами, но данная ситуация действительно была комичной. Кокорин уже успел многое услышать о чудесной Александре, суперспособностью которой было ебать мозги без устали. Как объяснился сам Федя — их отношения были отношениями ради отношений, изначально являвшиеся многими годами совместных подъёбов и посылания куда подальше. Как итог: все только выигрывали от расставания. Смолов вообще, кажется, воспринимал это всё как смешной спектакль. Саша его не мог понять — неужели отношения могут быть настолько плохи? Со стороны выглядело так, будто друг потихоньку сходил с ума, но вместе с этим Федя всегда вёл себя необычно, думал и чувствовал так же. Наверное, Кокорин просто отвык от него за время их продолжительной разлуки. — ...сказала, что я вечно с тобой где-то шляюсь, хотя ей, как моей девушке, ебущей мне мозг двадцать четыре на семь, должен уделять больше внимания, чем лучшему другу, с которым мы видимся раз в полгода, — продолжая улыбаться, рассказывал Федя. Кокорин вопреки своей воле улыбался лишь шире — кажется, даже приятно, что кого-то ревнуют к нему. Особенно если ревнуют Смолова. — Вернёшься — снова начнутся отношения, — прогнозировал Саша, начиная потихоньку понимать, зачем всё это. Ради иллюзии. Иллюзии, что они любят друг друга, что их отношения реальные, чтобы доказать самим себе, что соулмейтство — хуйня, можно быть счастливым и без определённого Вселенной человека. Федя не глуп — понимает, что такие цели недостижимы, что надо жить по правилам, но ради забавы подыгрывал Александре, имеющей такие наивные надежды. — С чего ты взял? — сделав вид, что этот разрыв действительно серьёзный, спросил Смолов, пронзая друга взглядом. — Это уже дело привычки. Сколько вы с ней встречаетесь? Года два? Вы каждый день видитесь, Федь, ну серьёзно, не считай меня придурком. — Я и не считаю. Даже немного восхищён. Кстати, как там твоя Фредерика? Ну, может быть Франсуаза? — Пропадает в небытие, сучка.       Смолов засмеялся, понимая, что будет безумно скучать по голосу и живой мимике Кокорина. В отличие от своей девушки, этого Сашу он любил всем сердцем. Их связывала крепкая и долгая дружба, дошедшая до того уровня, когда у Феди на рингтоне звонка Кокорина стояла песня "Саня, хуй соси". — Слушай, Федь. — Чего? — Раз ты теперь свободен, будешь моим парнем?       Смолов прыснул, Кокорин еле сдерживал улыбку, сам удивлённый своей выходке. Федя отсмеялся, принял максимально серьёзное выражение лица и согласился.