Бедняжка в мантии

08.07.2013г. Как оказалось, я сведущ в тритметологии.* Стоило всего лишь ответить на элементарный вопрос «На кого распространяется действие нарского корня?», и на меня уже смотрели со смесью восхищения и шока. Будто перед ними сам Мерлин. Меня всегда поражали удивленные взгляды глупых людей. Если ты сам деградируешь, то это не значит, что деградировал и весь мир. Я вовсе не заносчивый и у меня нет мании величия, но ведь подобное действительно раздражает. Нутром чую, что и в этой школе прослыву Королем Заучкой. Надеюсь, хоть здесь мне выделят трон, корону и пару рабов. И желательно, чтобы в числе последних пребывал этот недомаг: Томас Дильс. Более, чем уверен: его магия годна только для того, чтобы чистить мою обувь. Кстати, о Томе. Когда я ответил на вопрос, то среди всей группы в 50 человек лишь он один выказал недовольство своим неопределенным хмыканьем. Признаюсь, мне хотелось утопить его в школьном туалете. Но убийство запрещено даже у волшебников. Это обидно. Чем же тогда мы отличаемся от обычных людей? Зато профессор Уфир, что вёл тритментологию, рассыпался в похвалах, направленных по отношению к моей скромной персоне. Он так часто повторял «молодец, мальчик мой», что моё лицо покрылось красными пятнами раздражения, а класс уже откровенно хохотал. Но, почему-то, профессор Уфир плевать на это хотел (позже я понял, что он, оказывается, просто немного глуховат). Да, кстати, ещё один мой минус: я не знаю, что отвечать на похвалу и комплименты. «Э…», «Спасибо» и робкая улыбка – всё, что я способен из себя выдавить. В общем, со стороны я выгляжу, как тупой тролль с лесов Дкара. Так говорит Грант, а ему можно верить. К слову о профессоре Уфире. Он выглядел весьма странноватым мужчиной лет пятидесяти с небольшим. Невысокого роста, но от всклоченных волос казавшийся на пару сантиметров выше. Волосы эти, по-моему, видели расческу ещё в далеком VI веке (возможно, до нашей эры). Буква «и» в его исполнении получалась какой-то певучей и длинной. А когда он устраивал походы по аудитории, а делал он это часто, его прыгающая походка лишь дополняла образ некоего мага с помутнением рассудка. Но, несмотря на это, он был умным и знал такие вещи, о которых я даже не читал. Причём рассказывал о них взахлеб и с каким-то дикарским воодушевлением. И это цепляло не только меня, Короля Заучку, но и остальных студентов. – А кто-нибудь знает целебные свойства эльфийского камня? – прервал мои размышления профессор Уфир и внимательным взглядом осмотрел всю аудиторию. Его глаза пару секунд выжидающе буравили меня, но, к сожалению, на сей раз я не знал ответа. – Если его растолочь и прикладывать к ранам любого вида и свойства, те затянутся, – разрушил напряженную тишину чей-то голос и Уфир, наконец, оторвал от меня взгляд. Мы одновременно посмотрели в сторону, откуда раздался громкий и уверенный баритон. Угадайте, какая заносчивая задница отвоевала мои славу и почет? О, да. Это был Томас Дильс. – Молодец, мой мальчик, – сцепив пальцы в замок, профессор направился в сторону черноволосого, не прекращая одаривать его похвалой. Итак. Вильгельм Вальзер, эстафета умника гордым и твердым шагом переходит к Тому. Том, казалось, совершенно не слушал комплименты, что целым дождем на него обрушились. Он продолжал, как и всегда, лежать на парте и апатично вглядываться в спину сидящего перед ним студента. «Я тебя ненавижу» - мысленно попытался передать я Тому. Как ни странно, он повернул ко мне голову. Так лениво, словно король соизволил снизойти до своего нерадивого подчиненного. Он также замедленно оторвал одну из своих рук от лица и…послал мне воздушный поцелуй! – Да когда же ты умрешь и сделаешь мне одолжение!? – взвился я, пытаясь своим криком не перейти на фальцет. Вот и дополнение к моим минусам: когда я ору, то голос часто меня подводит и становится жутко визжащим и писклявым. По-моему, ведьма Банши была создана по моему образуи подобию. – Э…мистер Вальзер, – неуверенно обратился ко мне профессор, не понимая, кому адресована моя злоба. Тогда-то я и осознал, что забыл, где нахожусь. За те две минуты, которые я посвятил попыткам навести на Тома неизлечимую болезнь, я как-то упустил из виду, что мы находимся не одни. Пришлось осознать, что 50 человек теперь считают меня не просто неадекватным, а буйно помешанным. Буйно помешанным в мантии. Я – ходячая катастрофа. – Этот жалкий двиб никак не оставит меня в покое. * Похоже, профессор Уфир не понял, о ком идет речь и потому я, злобно сощурившись, указал пальцем на Тома. Преподаватель добродушно улыбнулся, понимающе кивнул и сделал пару вздохов, прежде, чем начать: – Вильгельм, не нужно так реагировать на чужие знания. Я смотрю, вы оба умные и способные студенты и могли бы подружиться. Он распахнул руки в примирительном жесте. Я услышал, как Том пытается скрыть смех за приступом кашля. Я не побрезговал тем, чтобы вновь приступить к порции проклятий. Джей, сидящий неподалеку, подарил мне сочувствующий взгляд. Видимо, он понял, что в перепалке виноват не я, а его друг-идиот. И всё же, я не знаю, что было хуже: 1.То, что профессор Уфир решил, что я завидую этому убогому выскочке? 2.Или то, что убогий выскочка ответил Уфиру якобы непонимающим взглядом, из-за которого все убедились в первом пункте? – Я скорее умру, чем буду завидовать таким, как он, – прошипел я. Дрожь от ненависти никак не отпускала. Я вцепился пальцами в края парты и, от силы которую я вложил в это действие, те заметно побелели. – Простите, мистер Вальзер, но мне придется выписать вам предупреждение, – извиняющимся тоном произнес профессор и вручил мне какую-то бумажку. – После занятий пойдете к наставнице. Я чуть ли не вырвал протянутый мне листок из рук профессора, и сел на свой стул с такой лютой неприязнью, словно эта деревяшка в чем-то передо мной провинилась. Ну почему я такой несдержанный? По какой причине я не смог просто проигнорировать выходку Тома? И зачем мне дан мозг, если я думаю уже после того, как на мою голову обрушится куча бед? Сидел бы себе тихо, улыбался также гадко и ехидно, как этот двиб, и мне не пришлось бы идти к Моргане после занятий. А теперь мне страшно и я ни о чем другом думать не могу, кроме как об осуждающих глазах своей наставницы. Уф, великий Мерлин, пошли мне терпения, да побольше. Плантология.* Кажется, именно этот предмет я буду ненавидеть всеми фибрами своей души. Всё дело в том, что у меня проблема с растениями. Ну, как проблема. На дух я их не переношу, вот и всё. Что может быть интересного в том, чтобы пересаживать мандрагоры, ухаживать за аконитом и сеять семена? Совершенно ничего. Но, что не могло не удивить, Тому растения пришлись по душе. Иначе как объяснить тот факт, что он впервые проявил хоть какую-то активность на занятиях? Не лежал на парте, а усердно и кропотливо ковырялся в земле. При этом глаза его горели таким живым и фанатичным блеском, что мне огромных трудов стоило поверить в то, что он надменный гад. Судя по всему, он не такой уж и узколобый, как я считал. Но я бы соврал, если сказал, что меня это совсем не угнетает. И дело вовсе не в зависти. Нет. Напротив, меня всегда раздражало, что я такой заучка. И всё-таки мне не нравится, когда меня обгоняет кто-то, вроде него. Что ж, буду учить плантологию из принципа. Через страдания, мучения и скуку. Потому что Том не должен меня обогнать. Я не позволю. Так что, рано тебе радоваться, Томас Дильс. Определенно, я человек невезучий и фортуна постоянно обходит меня стороной. После второй пары все пошли обедать. Мне же приспичило зайти в туалет и, когда я вышел, в коридоре было пусто и тихо. Как будто мир вымер за те две минуты, что я потерял в кабинке туалета. Ориентиров никаких не было, а школа оказалась настолько огромной, что я потерялся. Бродил я по этажам около получаса, пока не нарвался на столовую по чистой случайности. До звонка на следующий урок оставалось всего лишь 15 минут. К тому же, когда я пришел, всю еду уже расхватали. Проще говоря, я в очередной раз доказал нестабильность своего ума, бестолково озираясь по сторонам и пытаясь привести в норму учащенное дыхание. – Эй, бедняжка в мантии, хочешь, поделюсь с тобой сэндвичем? – насмешливый тон с манерными нотками. Я закрыл глаза, снова их открыл и, наконец, повернулся лицом к предмету своего «обожания». – Лучше от голода сдохну, – процедил я сквозь зубы. Джей робко мне улыбнулся, тыкая вилкой в слоеное пирожное, отчего то уже превратилось в несъедобный мусор. Какой нимфы он постоянно молчит и улыбается? На вид кажется суровым, авторитетным и важным, а на деле ест свои слоеные пироженки. Мог бы и осадить своего друга. – А хочешь, я сэкономлю на завтраках и куплю тебе джинсы с футболкой? – вновь вклинился Том со своими предложениями. Наивно полагая, что на этом его издевки закончились и мне удастся сохранить хоть какой-то остаток нервов, я направился к выходу. Но вместо того, чтоб уйти молча, я решил оставить последнее слово за собой. – Ты мозг себе купи лучше, – презрительно фыркнул я, подражая его голосу. – Только не бери поддержанный, как в прошлый раз. Джей оценил мой сарказм тихим смешком. – Садись к нам. Мы, правда, едой поделимся, – наконец, перестал он сопровождать молчанием нашу с Томом перепалку. Но, честно говоря, мне совсем не полегчало от его предложения. В доказательство своих слов, Джей слегка сдвинул поднос в мою сторону. Ужас. Кошмар. Провалиться мне на этом самом месте. Я никогда ещё не чувствовал себя так паршиво. Человек, который мне нравится, предлагает еду. Ниже падать некуда. Я сдержанно отказался, уступая место гордости и переступая через урчащий в мольбе желудок. Джей пожал плечами и вернулся к своей слоеной жертве. Мне не хотелось его обижать, но сидеть с Томом за одним столом целых 15 минут ¬– это выше моих сил. Не хочется получать ещё одно предупреждение. Из школы меня не попрут, конечно, но Моргана Вудворд даже хуже, чем пытки и изгнание. – Удачной встречи с наставницей, – деланно обеспокоенно произнес Том мне вслед. Моё терпение лопнуло, словно громадный мыльный пузырь. И я воспользовался простенькой магией, следуя инструкции, которой нас обучали в средней школе. В своей голове отключи все внешние факторы, мешающие сосредоточиться. Как будто выдираешь вилку из розетки. Тело полностью расслаблено, ведь оно не должно принимать участие в магии. Замри, как в игре простолюдинов «море волнуется раз…» Вспомни имя и лицо своего противника. Теперь, пока не закончишь, этот образ не должен исчезнуть ни на миг из твоей памяти. Последним и самым важным пунктом было: представить, что именно ты хочешь проделать с противником. От сложности действия зависит то, сколько энергии и сил ты затратишь. А для этого нужны контроль, опыт и знания. Да, несмотря на то, что магия – это мысленный посыл, знания необходимы. Они – основа всего. Я мысленно представил Тома, чей стакан сока обольет своим содержанием его безукоризненно белую футболку. И вдруг услышал обескураженный вскрик черноволосого. Убедившись, что заклинание сработало, я ушел из столовой. Странно, но ответная магия не последовала. Он меня даже никак не обозвал. Скучный тип. Или он просто не умеет колдовать? Моё самолюбие такая информация очень бы потешила. Но подобное едва ли вероятно и реально. Собирать лечебные травы с благурами оказалось не таким уж и увлекательным занятием. * Впрочем, до определенного момента. Пока профессор Дану не осознала, что благуров на каждого не хватит и не поставила меня в одну команду с Томом. Что за денёк сегодня? Один предвестник смерти за другим. Конечно же, красиво уйти в лес, где росли нужные растения, у меня не получилось (а вы сами попробуйте красиво пройтись в мантии). Я зацепился тканью о какую-то корягу и если бы не балансировал на месте порядком десяти секунд, то упал бы лицом прямо в грязь. Но такой заманчивой перспективой я черноволосого не порадовал. Кстати, футболка этого недомерка приобрела свой обычный девственно чистый вид. Значит, магией он пользоваться умеет. – Вот скажи мне, Билл, – обратился ко мне Том, когда я стал собирать травы, всячески игнорируя его присутствие. Но даже протяжный скулеж какой-то придуманной мной мелодии не отпугнул этого недомага. – Ты вообще нормальный? – В смысле? – вызывающе спросил я. С пучком травы, чей запах заставлял мои глаза слезиться, я выглядел не так уж и воинственно. Благур пихнул меня своей лапой в плечо и вручил очередную порцию зелени. – Не прикидывайся, – тоном всезнайки заметил Том и заговорщицки подмигнул мне своим левым глазом. И меня ещё наказали за то, что я его оскорбил? Да я бы его в воск горячий окунул, если бы мне только позволили. – Я знаю, что это твоих рук дело. Стаканы просто так не летают и не обливаются яблочным соком. – Я не прикидываюсь, – сказал я, наконец сообразив, о чем идет речь. – Я тебя ненавижу. Я вылил на тебя сок. Это месть. – Не хочешь извиниться? – М…дай-ка подумать, – на моём лице появилось задумчивое выражение, насквозь пропитанное притворством. – Не хочу и не буду. – Ты облил меня соком, – попытался снова освежить мою память Том. – И? – неопределенно хмыкнул я, хрустнув позвонками затекшей шеи. – А мне из-за тебя сегодня идти к Моргане. Ты ещё легко отделался, двиб. – Да кто такой двиб? – процедил Том неподдельно грозным голосом. Если бы я не был закален своей семьей, то, наверное, мог и испугаться. Но я всего лишь апатично взглянул на взвинченного недомага и ответил: – Надо было учить латынь в средней школе. Я отвернулся, в попытках продолжить задание, потому что профессор Дану начала подозрительно коситься в нашу с Томом сторону. – С этим растением нужно обращаться более бережно, – черноволосый забрал половину травы непонятного происхождения у меня из рук. – Его цветки очень хрупкие, а они самая важная часть для Заживляющего зелья. Несчастный недомерок, сам попробуй бережно обхватить целую гору вонючих растений! Меня покоробило то, что он оказался таким умным. И, как назло, в той сфере, которая для меня всё равно, что космос: непонятна и не изведана. – У тебя фетиш на растения? – грубо поинтересовался я, нарочно сжимая траву сильнее. Зря я это сделал. Наш благур отвесил мне подзатыльник и, указав на кучку в моих руках, промычал что-то нечленораздельное. – Также, как и у тебя на мантии, – очередная ухмылка садиста. Знает, зараза, чем крыть. – Можно подумать ты… – Класс! – окликнула нас и всех присутствующих преподаватель. – Сдавайте всё, что вы собрали и можете идти домой! Кто-то может, а кто-то нет. – Мы ещё не закончили, – предупредил я Тома. Жеманно ему улыбнувшись, я направился к профессору вместе с благуром, который шел, тяжело переваливаясь с боку на бок. Тяжелый вздох – единственное, что раздалось мне вслед. – Так-так, Вильгельм Вальзер. А я всё размышляла, кто придет из вас двоих первым, – произнесла наставница по прошествии пяти минут после моего появления. Она была занята: что-то усердно и быстро записывала в журнал или тетрадь. С моего расстояния это было не слишком понятно. Весь её стол находился в беспорядке, который даже творческим не назовешь. Возле ножки стула валялись наспех скомканные бумажки. – Из нас двоих? – удивленно отозвался я, продолжая рассматривать её кабинет. Кабинет оказался неимоверно душным (особенно для меня и моей мантии). Здесь было единственное окошко. И его как будто сделали в насмешку, потому что размером оно походило только для гномов. Почти вся мебель была сделана из крепкого дуба, повидавшего многое, но оставшееся, по-прежнему, надежным. А вот слой пыли мешал разглядеть к какой эпохе относится вся эта обстановка. В целом, я бы сказал, что Моргана Вудворд не блюститель чистоты и порядка. Я бы даже отметил, что она явная противница двух этих пунктов. – Ты и Том, – пояснила наставница. – Но на 70% процентов я была уверена, что это будешь ты. И не прогадала. Несдержанность тебя подвела. Как я и думала. Моргана оторвала свой взгляд от стола и заплетенные в косу волосы плавно упали ей на плечо. Я только собрался с тем, чтобы ей возразить, как она жестом заставила меня замолчать. – Тут не слишком-то чисто, да? – спросила она у меня, наспех пройдясь взглядом по комнате. – Мои родители загнулись бы здесь от инфаркта, – согласился я, как всегда не щадя чьи-либо чувства. – Вот и замечательно. Моргана встала из-за стола, неспешно закрыла журнал (да, это всё-таки был журнал) и положила его к себе в сумку. Затем, обернулась ко мне, соизволив закончить предложение: ¬– Видимо, сама нимфа послала мне тебя сегодня. Уберись тут и можешь пойти домой. Она повесила сумку на плечо и уже направилась к выходу, когда вдруг что-то вспомнила. – Ах, да! Билл, никакой магии. Всё руками. Если ослушаешься – я это узнаю. И тогда мыть придется всю школу. Она сказала это таким добродушным тоном, словно речь шла о том, чтобы я приглядел за котенком в её отсутствие. – Ведро и тряпка в шкафу слева. Воду, думаю, найдешь сам. Моргана отбросила косу за спину и удалилась из кабинета, тихо затворив за собой дверь. Я вполголоса застонал, совсем не приходя в восторг от выпавшей на мою долю участи. Никакой магии. Великий Мерлин! Я не убирался без магии уже три года! Вот бы Грант сейчас посмеялся, увидев меня, ползающим на коленях в мантии и вытиравшим пол. Проклиная Томаса Дильса, свою вспыльчивость, пыль, неряшливость наставницы и неудобную одежду, мне пришлось смириться с предстоящим испытанием простолюдинов. Ничего не поделаешь. Ну, хоть одно радует: наказание индивидуальное и во время его исполнения смотреть на меня никто не будет. Я собрал мешавшие мне волосы в хвост и, с щемящей на сердце тяжестью, пошел за ведром и тряпкой. Домой я вернулся в состоянии выжатого лимона. Все мышцы ныли, я с трудом перебирал ногами, а руки отказывались подниматься выше пары сантиметров. – Как прошел день? – извечный вопрос мамы на протяжении всех школьных лет. Вот как может пройти учебный день? Неужели она думает, что ответом будет «восхитительно» или «прекрасно»? – Нормально, – ответил я гробовым голосом, не слишком вдаваясь в подробности. – Ты запачкал подол мантии! – охнула мама, тут же опускаясь передо мной на корточки и хватаясь за ткань. – Я же говорила тебе быть аккуратней! Я простеньким заклинанием очистил мантию и, ещё более изможденный, стал подниматься вверх по лестнице. – Тебя надо научиться ценить чужой труд! – продолжала восклицать мне вдогонку мама. – Следующий раз будешь стирать вручную. – И зачем я тогда родился волшебником, спрашивается? – тихо пробурчал я, даже не обернувшись. Как я и говорил, мантии – всё, что волнует эту женщину. Она не заметила, что я вернулся позже обычного. Она не заметила мою усталость, злость и раздражение. Не спросила: почему я, собственно, запачкал подол её обожаемой мантии. Иногда кажется, что семье абсолютно плевать на моё существование. Они относятся ко мне, как к продолжателю своего рода и не более того. А потом ещё удивляются, что я грублю и всех подряд проклинаю. Надо было в детстве любить, холить и лелеять, тогда бы у них появилось право меня осуждать. – Волшебство не подарит тебе ничего человеческого, – попыталась разъяснить мне мать. По скрипу лестницы за своей спиной, я понял, что она следует за мной по пятам. – Тогда понятно, почему вся наша семья черствей, чем хлеб, – огрызнулся я. Лестница, наконец, кончилась, и в коридоре я свернул направо, к двери своей комнаты. – Ты опять за своё, Вильгельм… – Мам, дай покой! И поесть. Да, принеси поесть. Пожалуйста, – добавил я, натянуто улыбнувшись. – Я весь день не ел. Гневно ворча себе под нос, мама громко потопала по лестнице, удаляясь из поля моего зрения. И вот так каждый день. А вечером ещё и отец придет. Тогда будет хуже вдвойне. А если они сговорятся и позвонят бабушке, то лучше сразу не заморачиваться и заказать место на кладбище. Заботливое у меня семейство, с этим не поспоришь. Зайдя в интернет, никогда не знаешь наверняка, что тебя там ждет. Кто-то наткнется на гороскопы, кому-то признаются в любви, кто-то выставит новые фотографии. А мне сегодня пришло несколько заявок в друзья. Не открывая их, я уже понял, что это мои однокурсники. На самом деле, я зашел в интернет, чтобы поговорить с Грантом. Мы условились на виртуальную встречу в 20:00. Но из нас двоих пунктуальностью отличаюсь только я. Поэтому, в томящем ожидании и от нечего делать, я стал рассматривать эти самые заявки. По правде говоря, подобный сорт людей, вроде моих однокурсников, я считаю странным. Они добавляются в друзья только потому что мы вместе учимся. А я имена большинства из них до сих пор не запомнил. Мы ведь вообще не разговариваем. И не будем, я уверен. Всё закончится тем, что мы до самого выпуска будем болтаться в списке «друзей» друг у друга, а лет через 10 даже не вспомним, что, собственно, делаем в этом списке и кто эти люди. Так какой же смысл в таких «друзьях»? Да никакого. Но если я их не добавлю, то они обидятся и мне придется слушать какую-нибудь монотонную лекцию на тему: «Подобным образом поступать нельзя». Легче нажать на плюсик, что я и сделал. Пока не дошел до десятого человека в этих заявках. У меня челюсть свело от злобы, а зубы протяжно заскрипели, когда я увидел на главном фото физиономию Томаса Дильса. Святые нереиды!* Ну почему он никак от меня не отстанет? Что мне сделать? Кого-то принести в жертву? Вот только кого? Себя или Дильса? Если я его не добавлю, то он решит, что я струсил. Добавлю – достанет меня к дриадовой матери. Эти противоречия чуть с ума меня не свели. В то время, когда я мог почитать, попрактиковаться в магии или поваляться безжизненной тряпицей в кровати, моя голова была забита этим убогим недомагом. Вот именно по этой причине, кроме Гранта, у меня больше не было друзей или врагов – от людей одни проблемы. Они мешают думать в нужном русле, заполняя собой всё пространство мозга. Это бесит. Но я всё-таки подтвердил его заявку. А как же иначе? Мои принципы важнее моих страданий. Решив хоть немного потешить свою душу, я стал кропотливо пролистывать фото Тома, дабы найти в них хоть какой-то изъян. Но изъянов выявлено не было, а меня снова постигло разочарование. С Грантом было бы веселее опускать двиба ниже плинтуса. Стоило мне подумать о своем друге, как он появился в онлайне и тут же взялся печатать. Пара секунд и динамики противно пискнули, возвещая о появлении нового сообщения. – Извини. Я опоздал. – Ты каждый раз извиняешься, и каждый раз опаздываешь, – осадил я его. – Не ворчи, Вальзер, – стал фамильничать Грант. Знает, что не люблю, когда меня так называют. Да кому вообще может нравиться, если его кличут по фамилии? – Не зли меня. Итак тошно. Ко мне на колени забралась Милли и уткнулась носом в живот. Я, не отрывая взгляд от экрана, погладил гриву своей мельзеторы. Та податливо выгнулась навстречу моей ладони и лизнула её. – Дай угадаю: ты снова хочешь есть? – обратился я к своей прожорливой питомице. Серьезно, она такая маленькая, а питается 5 раз в день. Семья только ей на еду и зарабатывает. Милли снова лизнула мою ладонь, как бы подтверждая мою гипотезу. – Ладно-ладно, только не смотри на меня так, – сдался я. Ожидая, пока Грант накропает свой ответ, я потянулся за конфетами в вазе. – Хочешь? – я развернул пару из них и протянул Милли. Та благодарно замурчала и приняла угощение, аккуратно подцепив конфеты зубами. Да, моя мельзетора – странное животное (впрочем, здравомыслием не отличается ВСЯ моя семья). Пока остальные её сородичи готовы душу продать за мясо, Милли продаст свою за сладкое. Вытерев о домашние штаны запачканные в шоколаде руки, я вернулся к виртуальности. Да, кстати, не удивляйтесь, но дома я мантии не одеваю. Мантии – это походной атрибут одежды и носить их дома – значит насмехаться над традициями. Я не сумасшедший, просто именно так считают мои родители. – А от чего тебе тошно? Ты так и ходишь в своих мантиях? Расскажи, как прошли первые школьные дни. Лично у меня не произошло ничего интересного. Помимо того, что на уроке Зелий стошнило Саманту Диланд. А ещё я познакомился с девушкой по имени Арабэлла. Как оказалось, у нас с ней много общего. Знаю, ты сейчас скажешь, что второго такого зануды свет породить не мог. Но должен тебя огорчить… Кстати, через месяц у нас двухнедельные каникулы. И я подумал: можно к тебе приехать? Я вкратце поведал Гранту историю о своих приключениях, которых мне бы хватило на год с лихвой. Рассказал о Джее, о нашей наставнице. Самое отвратительное и мерзопакостное, то есть Тома, я припас напоследок. Было приятно, что хоть кто-то меня поддержал. Даже всегда добродушный Грант обозвал Тома напыщенным и закомплексованным в себе недоумком (поверьте, для него подвиг кого-то так оскорбить). Всё-таки, я скучаю по своему другу. И естественно, я согласился на то, чтобы он приехал. Две недели хоть как-то меня развеют. Надеюсь, что не пеплом по ветру. Теперь моя задача: продержаться месяц до его приезда. – Ай! Милли, я говорил тебе так не делать, – шикнул я мельзеторе, когда она выпустила свои когти и больно впилась мне ими в кожу. Милли, похоже, напугал мой крик, потому что она тут же спрыгнула с колен, недовольно фыркнув. После чего задрала хвост и мягкой поступью вышла из комнаты. Мы с Грантом попрощались и я, выключив компьютер, решил подарить себе дневной сон. Делать всё равно было нечего. Читать я не мог, потому что мыслями уже существовал в другом временном измерении, на месяц вперед. Так я и заснул, строя планы на ближайшее будущее. Уж Грант-то мне поможет разобраться с черноволосым недомагом. Ещё никто не смог противостоять нашему с ним дуэту. «Ох, и надолго же ты запомнишь эти две недели, Томас Дильс» – в предвкушении подумал я, прежде чем окончательно провалиться в сон.