Вишневый пирог

      Вернувшись домой, Ника механически открыла двери, поприветствовала родителя. Ужин уже был готов, но тарелка для Ники еще пустовала. Мама указала идти мыть руки и садиться за стол. Отец еще не вернулся с работы, поэтому девочка оставалась в компании матери, которая продолжала заниматься готовкой.       — Как дела в школе? — спросила мать.       — Хорошо. Сегодня пятерку получила.       — Моя умница!       Мама подошла к Нике, наклонилась и поцеловала ее в лоб. Девочка улыбнулась и принялась за ужин. Еда была не очень вкусной, но зато полезной. Ника без удовольствия поглощала приготовленную пищу и размышляла о своем новом учителе.       Ей было непонятно в Игоре Олеговиче почти все. Однако ей хотелось доказать своему учителю что-то. Что именно она пока не представляла. Наверное, впервые в жизни она была полностью не согласна со старшим. Впрочем, он не выглядел намного старше, чем она. В какой-то мере его слова показались ей даже какими-то подростковыми.       Она не чувствовала вкус еды. Даже не заметила, что тарелка оказалась пустой, и она просто ковыряет остатки, подбирая их с днища. Мама посчитала, что девочка была голодной, но добавки не предложила, ведь нужно питаться по установленной норме, чтобы не располнеть. Отцу, скорее всего, добавила бы еще ложечку.       — Ты ела в школе? — спросила мать.       — Да, конечно. Спасибо, мам.       После обмена поцелуями с родителем, Ника направилась в свою комнату. Там она стала раздеваться, все еще размышляя про своего учителя. Чем больше она думала о нем, тем больше испытывала отвращение. Он ведь должен быть ответственным взрослым и понимать, что необходимо делать все по определенным правилам. Разве это не позволяет добиться цели? Это ведь наиболее оптимальный вариант!       Так ее учили и так она размышляла. Из-за того, что Ника находилась в своих мыслях, она не заметила, что ее рубашка упала на пол. Она складывала все вещи в шкаф, по порядку, не оставляя ничего на стуле, который использовался для временного хранения школьной формы, пока Ника переодевается в домашний наряд.       Когда Ника все-таки заметила лежащую на полу рубашечку, она мигом кинулась ее подбирать. Комната теперь казалась грязной, хотя все эргономично стояло на своих местах. Пыли тоже не было. Тогда Ника достала пылесос и стала заниматься уборкой. Это ненадолго отвлекло ее от мыслей об Игоре Олеговиче.       В какой-то момент она пришла к выводу о том, что он попросту неправ. Пусть он и учитель, и взрослый, и вроде бы правильно говорит, но он не может быть прав. Скорее всего, он попросту издевается над ней. Кто вообще поставил его на должность педагога? Как он прошел комиссию? Наверное, в системе действительно возникла какая-то оплошность.       Вскоре Ника начала заниматься уроками. На завтра необходимо было сделать несколько задач по физике, геометрии и русскому языку. Русский язык она уже выполнила, физику — частично. Осталось сделать остальное и потом посмотреть, что задавали на послезавтра. К сожалению, делать задания оказалось сложнее, чем обычно.       Ника постоянно отвлекалась и проговаривала про себя, что новый учитель — теперь самый ненавистный из всех. Она могла бы мириться с его существованием, не будь он ее преподавателем. Лучше бы он с таким успехом был ее одноклассником. Из тех, которые обыкновенные неучи. Ведь только неучи и недотепы рассуждают так, как он.       С таким важным для себя заявлением Ника продолжала решать задачи. Закончила она позже обычного, поэтому сразу легла в постель. Она вспомнила, что ей нужно начать читать «Улисс». На следующий день, который прошел без опозданий и других неприятностей, Ника пошла в библиотеку. Она нашла единственный хрестоматийный экземпляр романа Джойса и прямо во время перемен приступила к чтению.       Книга оказалась сложной и странной по структуре. Ей было сложно понять, о чем пишет автор. Первая страница словно прошла мимо ее головы, поэтому пришлось перечитать вновь. Явно этому Джойсу далеко до русских классиков. Ему явно стоило прочесть Чехова. Мог бы научиться многому от него.       К вечеру Ника уже не могла оторваться от книги. Она все еще не понимала ее сюжета, смысла и цели. Найдя в интернете отзывы, Ника поняла, что книга понравилась действительно не всем. Но внезапно для себя она нашла комментарии Ахматовой, Фицджеральда, Хемингуэя, даже Вирджиния Вулф, Набоков и Замятин хвалебно отзывались о произведении.       Ника не понимала такого восторга вокруг довольно пресного текста. Затем она наткнулась на главы, которые вообще написаны очень странным образом. Словно над книгой старались разные писатели. Поэтому Ника ждала новой встречи с Игорем Олеговичем чуть больше, чем ей хотелось бы.       Пусть этот мужчина и не самый лучший учитель, но учитель. И он по крайне мере должен разбираться в том, что преподает. Поэтому когда наконец настал урок зарубежной литературы, Ника уже имела список вопросов. Игорь Олегович явно не спешил на занятие. Ученики уже подняли гул, общаясь между собой, а Ника сидела и поглядывала на дверь, словно она может пропустить приход учителя.       Вот Мария Сергеевна не позволила бы себе задерживаться так долго! Она была более пунктуальной. Требовала этого от остальных. Потому что это как минимум удобно для всех. Впрочем, одноклассники были бы не согласны с ее точкой зрения. К их сожалению, Игорь Олегович вскоре открыл кабинет. Класс дружно встал, приветствуя его.       — Всем привет, — торопливо сказал учитель и подошел к доске. — Как вам «Улисс»?       Все молчали. Но Ника машинально подняла руку, хотя никто, вроде бы, не запрещал выкрикивать с места. Игорь Олегович усмехнулся, глядя на нее.       — Я и не сомневался, — сказал он. — Говори.       Ника приподнялась, поправила юбку и сделала глубокий вдох.       — У меня ряд вопросов касательно этого произведения.       — Замечательно, — констатировал Игорь Олегович. Он присел на свое место и достал журнал. — Итак, давай сначала я всех отмечу, а потом мы с тобой все обсудим, хорошо?       Ника села за парту. Она признала, что отметить всех — это логичная и вполне нормальная процедура. Но ей не терпелось обсудить все. Когда учитель закончил с журналом, он немного откинулся на спинку кресла и бросил ироничный взгляд на Нику.       — Теперь о Джойсе, — начал он. — Какие у тебя были вопросы?       — Я не уверена… просто, это не совсем вопросы, — замялась Ника. — Я не совсем понимаю, почему Джойс решил написать это.       По классу прокатились тихие смешки. Некоторые ученики смотрели на Нику, другие на Игоря Олеговича. Всем казалось, что учитель сейчас будет смеяться вместе с ними, но его лицо было серьезным.       — Послушай, — заговорил он. — Я не отвечу тебе на этот вопрос точно, хотя у меня есть ряд предположений. Ты знаешь, о чем этот роман?       Ника покачала головой.       — Он рассказывает вероломство формы, — продолжил Игорь Олегович. — Стоит сказать, что сюжет там очень, ну, очень прост. Однако эта книга одновременно про скитания, возвращение, переживание измены. Да-да, измены, — он обратился ко всем, — Мы тут более-менее взрослые люди, а вы в прошлом году читали Достоевского. Раз система образования говорит, что вам уже можно читать про то, как студент убивает бабку топором, — учитель сделал паузу, пока не прекратились глухие смешки, — значит, наверное, вас уже считают психологически стабильными.       — Но где у Джойса говорится все это? — спросила Ника.       — В течение всего текста, — сказал Игорь Олегович. — Если честно, в первую очередь «Улисс» — это пародия или переосмысление «Одиссеи». Если бы вы знали латынь, то у вас не было относительно этого вопросов. И Джойс — препарирует литературу, проводит ее деконструкцию. Именно поэтому он, можно сказать, великий модернист. Но давайте сначала расскажу вам, что такое модерн и как он повлиял на все в конце девятнадцатого и в начале двадцатого века. Ника, ты можешь сесть. Если будут еще вопросы, приходи после занятий.       Ника присела за парту. Она мало что поняла и стала записывать некоторые определения, которые диктовал Игорь Олегович. На самом деле он ничего не диктовал, да и во многом она все запоминала без записей, поскольку информация воспринималась легко. Благодаря некоторым довольно остроумным шуткам, которые, впрочем, были на грани, а также подходящим популярным примером, Игорь Олегович был лектором более интересным, нежели Мария Сергеевна.       Он все больше упоминал про модернизм, про Джойса, Кафку, Томаса Манна, Фолкнера и Фицджеральда. Рассказал немного о биографии Джойса, о том, что тот ценил русскую классику, в основном Чехова. Неловко получилось. Даже в какой-то мере абсурдно.       Ее, как большую часть класса, заинтересовал Томас Манн. В особенности упомянутый учителем рассказ «Смерть в Венеции». Пришлось отдать часть (почти половину) времени на пояснения смысла этого произведения. Однако шутки про педофилию, налет осуждения такой тематики от учеников уводили Игоря Олеговича в сторону от пояснения.       Он каждый раз добавлял, что это его мнение. И есть также другие интерпретации, с которыми он тут же знакомил учеников. Однако перед тем, как высказываться, он порекомендовал сначала прочесть все самостоятельно. Под конец урока, когда кто-то из крикливых учеников спросил, а откуда ему знать, что на самом деле хотел сказать автор, Игорь Олегович ответил:       — На самом деле, мы этого можем и не узнать. И я скажу больше — это неважно. Есть такое французское эссе… кажется Ролана Барта… Да, Барта. Почти уверен, что его. Так вот, оно называется «Смерть автора». Идея, которую продвигал Барт полвека назад заключается в том, что после того как писатель, ну, то есть, автор, заканчивает свое произведение и отдает его в тираж, он уже никак не относится к нему. Теперь читатель занимается интерпретацией текста, которое не будет упираться на личности писателя. В противном случае, это просто ограничивает текст.       — Но тогда каждый может по-своему видеть смысл того или иного рассказа или романа, — в недоумении проболтала Ника.       — Вот именно.       Телефон Игоря Олеговича зазвенел. Все уже поняли, что это говорит об окончании урока. Учитель задал на дом еще немного прочесть «Улисса», это необходимо будет сделать до конца недели. Для тех, кто не сможет осилить, он порекомендовал комментарии Набокова. Также он предложил прочесть эссе Набокова касательно «Превращения» Кафки.       Прозвенел звонок. Все ученики уже были собраны и попросту стали выходить из-за парт быстрее обычного. Ника неспешным шагом подошла к Игорю Олеговичу.       — Что? — спросил тот, когда заметил ее перед собой.       — Это последний урок на сегодня.       — А, — немного удивился мужчина. — Заработался. Так, какие у тебя остались вопросы?       — Честно говоря, я уже не помню.       — Тогда зачем подошла? Ника сделал шаг назад. Ей стало стыдно, что она растеряла все свои впечатления о книге. При этом она явно хотела что-то уточнить.       — Давай так, — предложил учитель. Он достал из рюкзака томик романа Джойса и протянул ей. — Там есть комментарии Хоружего. И некоторые мои заметки. Если и после этого останутся вопросы, на всякий случай запиши их.       Игорь Олегович снова собрался выходить во двор.       — Вы опять курить? — спросила Ника.       — А ты будешь говорить мне о том, что это плохо и вредно для здоровья?       Ника ответила, что это не ее дело, и он сам ведь все знает.       — Ладно, тогда можешь пойти со мной.       Игорь Олегович одобрительно усмехнулся, достал пачку из рюкзака и положил ее в карман. Они снова вышли за школу, после чего учитель подкурил.       — Я еще хотела спросить, — сказала Ника. — А почему вы решили стать учителем?       Игорь Олегович задумался. Он немного почесал бровь, после чего ответил:       — Я люблю литературу. А тут я могу говорить о ней, рассказывать свое понимание. Да еще и платят за это. К тому же, с моим гуманитарным образованием, мне только сюда и дорога.       Ника почему-то ожидала другого ответа. Она хотела, чтобы учитель становился педагогом по другим причинам, вроде привнесений просветления в головы подрастающего поколения. Или, быть может, из-за любви к детям. А этот ответ хоть и казался ей правильным, но слегка разочаровывающим.       — Можно еще уточнить кое-что? — вновь спросила Ника.       — Валяй.       — Разве неважно, что имел в виду автор, когда писал роман или рассказ? Он же вкладывал свои переживания, идеи и мысли.       — Конечно, важно, — ответил Игорь Олегович. — Но ведь твои мысли и переживания, которые возникли во время чтения, они тоже важны. А если объективно, то в тексте «говорит сам язык». Это не мои слова, просто не помню, кто сказал. Очевидно, француз. Прочти Пруста. Да и Джойса. Там ведь форма и есть повествование, а повествование — есть форма. Прочти также самого Барта. И Мишеля Фуко — «Что такое автор», называется.       — Много придется читать, — улыбнулась Ника.       — При этом не советую верить им на слово, — сказал учитель. — Если у тебя будет свое мнение, и ты критически отнесешься с этим эссе, я с удовольствием выслушаю.       Нике это даже польстило. Во время поездки домой, она перелистывала страницы тома «Улисса», который был отдан ей учителем. Она, наверное, впервые ощутила, что ее мнение и суждения стали кому-то интересны.