Вишневый пирог

      После завтрака Ника раздумывала о своих дальнейших действиях: как ей теперь прийти домой? Стоит ли вообще это делать? Какова степень тяжести будущих побоев от родителей? Она была уверена, что, как минимум, останется жива. Ну, поругают. Оскорбят. Унизят. Побьют. Не страшно.       Ника не выражала никаких эмоций, и не собиралась делиться своими переживаниями относительно семьи. Она хотела решить все самостоятельно. Игорь сидел на кухне, слушая свою музыку. Они не смотрели друг на друга.       В какой-то миг девушке в срочном порядке необходимо было устранить естественную в пищеварительном процессе нужду. Она спросила Игоря, может ли воспользоваться уборной. Тот ответил саркастически, но утвердительно. Когда Ника оказалась в туалете, она приметила его чистоту и свежесть, что ее немного успокоило.       Красивые леди ведь тоже ходят по нужде. Она присела, немного приподняв рубашку. Ей хотелось сделать все побыстрее, как можно тише и незаметнее. Девушка решила не размышлять над этим и сконцентрироваться на своем запланированном визите домой. Очевидно, что родители будут не в восторге. Пусть они и не узнают, чем она занималась. Но им достаточно знать, что она провела ночь вне дома.       Пусть они делают с ней, все что хотят. Удовлетворят свои садистские потребности. И Ника пообещает, что больше так делать не будет. Она будет клясться вся в слезах и, наверное, в крови, что не повторит свою «оплошность». Но ведь они не станут запрещать ей ходить в школу. Если ситуация выйдет из-под контроля, она использует свою информацию про мать. Она скажет, что все знает. Заговорит так, что ничто ее не остановит. Разве что, смерть.       Когда Ника сделала свои дела, помыла руки и вышла в коридор, Игорь уже был одет. Он не терял времени зря. Успел помыть посуду, убрать все недоеденное со стола. Можно сказать, что от завтрака остались только воспоминания. Ника предложила не оставаться дома. Ей необходимо было рано или поздно предстать перед родительским судом, и чем раньше она это сделает, тем менее болезненным будет приговор.       Игорь был любезен. Он помог девушке одеться, ощущая тот же тип удовлетворения, что и человек, поглаживающий кошку. Ника неосознанно хотела, чтобы эти толстые слои верхней одежды были немедленно и грубо сняты этим мужчиной. Чтобы он отодвинул момент выхода в морозные улицы города. Накинулся, снял с нее все, включая запреты. Но, увы.       Они не молчали. Говорили друг другу какие-то глупости, шутки, комплименты. Нике было интересно, что ее партнер (он же теперь ее партнер?) ощущает, что думает о вчерашнем. Но тот упорно и уперто отговаривался несколькими приятными фразами и продолжал неструктурированный диалог в другом русле. Так было, пока они не вышли на улицу.       Хлопья снега приятно хрустели, прилипая к подошве. Хотелось окунуться в него, как в детство. Пока это белое чудо чисто и свежо. Сделать ангела. Ника уже готовилась было воплотить желаемое, но послышался чей-то крик. Это были те самые люди, сидящие на лавочке. Они сидели также как в прошлый раз. И, как и в прошлый раз, звали Игоря к себе. Тот сказал Нике, что-то, чтобы она не переживала, после чего медленно направился к столику с людьми.       — А вы тут все еще бухаете, — сказал он, еще не дойдя.       — Греемся, — сказал одни из мужчин, протирая свою бороду от пивной пены, которая уже начала замерзать.       — А ты чего вчера пришел ко мне? — спросил второй мужчина, размахивая бутылкой более крепкого алкоголя (судя по всему, водкой).       — Небось, был занят, — спросил третий.       — Твоей мамкой, — сказал четвертый, после чего поднялся глухой смех с акцентом простолюдинов.       Как только Игорь оказался перед ними, дрожащая рука одного из товарищей уже протягивала ему бутылку. Внутри плавали небольшие кусочки льда, так что пришлось любезно отказаться.       — Вчера надо было идти, — сказал бородатый. — Мы как раз аниме смотрели.       — С трапами? — уточнил Игорь.       — Нет, обычное. С тентаклями.       — Тогда не зря пропустил, — сказал Игорь и потянулся к сигарете.       — Кстати, а кто это с тобой там? — с подозрением спросил мужчина с бутылкой крепкого напитка. — А-а, понятно. Все-таки ты осуществил мою мечту.       — Нет, — отрезал Игорь. — Я сплю с теми кому не меньше двенадцати. У меня все-таки принципы.       — Все равно милфы лучше, — пьяным голосом сказал кто-то из ребят. — Они же, как мамочки могут и приголубить, и накормить, и убаюкать, и отсосать…       — Ох уж эти твои детские воспоминания, — сказал Игорь и закурил. — Кстати, — он повернулся к Нике и позвал ее жестом. — Ребят, знакомьтесь, это Ника, — он начал указывать пальцем на каждого, представляя его. — Ника, это Димедрол, это Фонарь, знакомьтесь, а это Тимоха, с ним аккуратнее. Это Карбит.       — Очень приятно.       — Это Чужой, иногда его называют Седой, но это в зависимости от его степени иной трезвости.       Чужой, судя по всему, уже был Седым, держа в руке недопитую бутылку, которую он по храбрости или по глупости собирался опустошить. Фонарь все еще старался почистить свою бороду от обледенения, но вскоре понял, что полностью ему это не удастся.       Ника без уверенности поздоровалась со всеми, ожидая глупых шуток. Но она еще не понимала, какой уровень юмора у этих людей.       — Променял алкоголь на секс, — спокойно сказал Димедрол. — Не по-братски это. Да еще и с ученицей.       — О, — словно выйдя с комы, воскликнул Тимоха. — Я видел такой хентай. С таким сюжетом. Или нет? Наверное, дорама. Там ученица… или нет?       — Ты не подумай, — сказал Игорь, обращаясь к Димедролу. — Зачем мне ученица? У меня есть твоя мама.       Вновь глухой и непродолжительный смех. Ника напряглась, поскольку еще не видела и не слышала, чтобы учитель… этот мужчина так говорил.       — А что сегодня? — спросил Фонарь.       — К вечеру будет видно, — ответил Игорь.       — Если что, — начал Карбит, — можно у меня.       — Лучше на помойке, чем у тебя, — сказал Фонарь. — Я после того раза пришел домой и сжег все вещи, что на мне были.       — Та я убрался! — воскликнул Карбит.       — Тебе надо было вызывать специальные службы для этого, — ответил Фонарь.       Нике показалось мрачным то, что они говорят друг другу. При этом лица людей были бесхитростными и даже доброжелательными. Они, вроде бы, оскорбляли друг друга, но слово «пидор» из уст каждого звучало так, словно для них это не хуже слова «дурашка».       — Вообще, гигиена должна быть в меру, — заметил Тимоха. — Вот, Димедрол, когда тебе девушка срет на яйца, ты сразу же их вычищаешь?       — Нет, — ответил тот. — Вначале даю тебе окунуться в них своим лицом.       И опять тупой смех.       — Кстати! О яйцах, — сказал Карбит. — Мой батя недавно записался на вазэктомию.       — Ему стоило это сделать до твоего зачатия, — злобно пошутил Димедрол. — Впрочем, он, наверное, посмотрел на тебя и понял, что не только поебался, но и проебался.       — Но твой батя — ничего такой мужчина, — сказал Фонарь, обращаясь к Карбиту. — Это ж он помог тебе лишиться девственности?       — Не переноси свои детские воспоминания на других, — ответил Карбит. — Или свои детские фантазии.       — Детские фантазии в лс? — прохрипел Тимоха, потянувшись к бутылке с ледяным пивом.       — Дети — страшная сила, — сказал Карбит. — Игорек явно знает. Ему приходится иметь... с ними дело.       — Вот будешь свою дочь приводить в школу, — пошутил Игорь. — Я уже буду готов к ее работе.       Ника снова напряглась. Она понимала, что Игорь шутит, но все равно не очень хотела это слышать.       — Кстати, — сказал Димедрол. — Мою сестру сейчас как раз родители просят, чтоб она родила, наконец, ребенка.       — Видно в них проснулся бабушкинский инстинкт, — констатировал Игорь.       — Прикол в том, — продолжал Димедрол, — что они сами готовы выращивать ребенка. Со своими усилиями. А она может отравляться учиться в Польшу или куда-то там.       — Почему бы и нет, — подумав, сказал Фонарь. — Ну, девять месяцев жести, но зато потом можно взять государственные деньги и немного пожить. Да еще и алименты пусть отправляет. Донор, так сказать, — он немного рассмеялся. — Причем можно получать до двадцати трех лет алименты. А потом, — он сделал эффектную паузу, — можно подать в суд на ребенка, чтобы теперь он содержал своего родителя. По закону ведь дети обязаны выплачивать определенную сумму по достижению совершеннолетия. Считай, как детские алименты.       — Хорошо, что наши родители об этом не знают, — сказал Димедрол. — Так выпьем же за то, чтобы они никогда про этот закон не узнали.       Все немедленно выпили.       Игорь и Ника стояли в стороне. И как только Игорь докурил свою сигарету, он заявил, что ему нужно отлучиться, чтобы проводить девушку. Перед уходом он попросил их не устраивать оргии без него, ведь он как раз подобрал отличное музыкальное сопровождение.       Хотя Ника и Игорь отошли от той компании, они все еще слышали их крики и смех, который раздавался вдоль улицы.       — Странные у тебя друзья, — сказала Ника после долгого молчания.       — Просто взрослые, — ответил Игорь. — Они уже много лет так сидят. Мне кажется, что лет эдак через двадцать, когда я уже буду проезжать на собственном лимузине окрестности родного города, заеду сюда и увижу их в таком же сборе. Ну, или кто там выживет.       — Тебе нравится с ними общаться?       — Только когда пьян.       Они шли некоторое время, хрустя снегом. Ника осматривала белую и спокойную улицу. Морозный ветер щипал ноги, поэтому она уже начала жалеть, что оделась так. Вчера это было актуально, но сегодня короткие шортики не идут даже с колготками. Она начала планировать, что стоит надеть в следующий раз, надеясь, что он будет. Главное пережить сегодняшний день.