Вишневый пирог

      Солнце помогало обогреть незащищенные толстым слоем одежды ноги девушки. Игорь начал замечать небольшую дрожь на ее конечностях, протянул ей руку. Как только Ника начала держаться за нее, мужчина притянул ее к себе, слегка обнял. Это грело, но не физически. Но сейчас и этого достаточно.       Так он довел ее до остановки. Ждать автобус долго не пришлось. Он показался почти сразу же, как только они остановились. Ника села в него, оказавшись рядом с окном. Игорь помахал ей, и девушка ответила ему тем же. Она расстегнула куртку и прижала ноги к себе, чтобы они были в тепле. Она направлялась к своему неминуемому наказанию.       Когда автобус подъезжал к ее месту назначения, она боролась с мыслью остаться в нем и поехать дальше. Побороть ее оказалось проще, поскольку страх не сковывал ее тело. Она аккуратно спустилась по ступенькам, дверь на прощание закрылась. Оглянувшись, Ника неспешно побрела в сторону своего дома.       Родной двор, подъезд, дверь. Ника достала ключи из рюкзака и вставила их в замочную скважину. Весь процесс был легким, тихим и аккуратным. Она проворачивала ключ так, чтобы щелчок не был слышен даже соседскому коту. Вскоре дверь была отворена и Ника сделала шаг в коридор. Мать стояла на кухне, а где же ей еще быть? — подумала Ника.       Они встретились взглядом. Лицо Ники было спокойным и в чем-то уверенным. Мать смотрела на дочь с гримасой удивления. Она бросилась на девушку, пока та закрыла глаза. В следующий момент мать держала Нику в объятиях, крепко прижимая к себе.       — Боже мой! — со слезами вскрикнула мать. — Где же ты была? Где тебя носило? Как ты?       — Все в порядке, мама, — ошарашено сказала Ника.       Наконец мать оторвалась от дочери и более сурово посмотрела на нее.       — Почему ты сбежала? — спросила она.       В этот момент из зала вышел отец. Он выглядел менее бледным, чем его супруга. Уже готовился занести руку для удара, но для этого нужно было подойти ближе.       — Ты какого х… хрена вытворяешь? — рявкнул он.       Мать встала между ним и дочерью.       — Не надо, — сказала она.       — В смысле? — с еще более суровым видом крикнул отец. — Да она же издевается над нами!       Мать не шелохнулась. Отец поморщился, не понимая, в чем он сейчас неправ. По его мнению, он имел полное право тут же выпороть свою дочь за такое поведение. Она все-таки сбежала из дома. Постфактум сказала, что не будет ночевать в квартире.       — Так, мать, — свирепо сказал отец. — Уйди в сторону.       — Нет, — неожиданно выкрикнула Ника. — Мама, не надо. Он меня убьет!       — Солнышко, — мать обернулась к дочери. — Не волнуйся, он не убьет тебя. Скажи мне, что случилось?       Ника задумалась. Она не теряла свой напуганный вид, он был ей на руку.       — Случилось это, — сказала девушка.       — Я не понимаю, — удивленно произнесла мать.       — Мне некомфортно здесь, — пояснила Ника. — А сейчас даже страшно! Вы меня ненавидите.       — Мы тебя не ненавидим, — сказала мать.       Ника покачала головой. Она была вся встревожена. Слезы лапидарно появлялись на ее щеках, после чего мать тут же вытирала их.       — Все, я устал это слушать, — сказал отец и направился к женщинам.       — Я тебя ненавижу! — с удивлением для себя завопила Ника.       Мать протянула руку, чтобы остановить отца. Второй рукой она прижала Нику к груди, стараясь защитить хоть ценой увечий своего тела. Отец все-таки остановился. Он все еще не понимал, что не так. Ребенок провинился, его требуется наказать, чтобы он больше так не поступал.       — Если ты меня тронешь, я здесь не останусь никогда в жизни, — вновь с небольшой истерикой сказала дочь.       — И куда же ты пойдешь? — иронично спросил отец.       — Не важно, — ответила Ника. — Я лучше буду жить под канализационным люком, чем терпеть такое отношение от тебя.       Мать прижала дочь к себе еще крепче. Она смотрела на мужа без удовольствия и теплоты. Тот понял, что теперь супруга будет на ее стороне. Он обидел еще и дочь.       — Все хорошо, — шептала мать Нике. — Он тебя не тронет. Я все понимаю, доченька. Я тебя не дам в обиду. Больше не дам. Мы справимся. Ну, не плачь. Пошли лучше поговорим. Ты мне все расскажешь. Ты ведь у меня хорошая девочка…       Минуя отца, они направились в комнату Ники. Девушка тихонько раздевалась, пока мать сидела на диванчике и перебирала ткань своего фартука. Обе не знали, с чего начать разговор, поэтому давящая тишина продолжалась пару минут. Наконец, первой решила нарушить молчание мать:       — Ты знаешь, мы очень переживали за тебя.       — Прости, мама, я больше не буду…       — Хорошо, — кивнула мать. — Знаешь, я всегда волнуюсь за тебя. Я хотела, чтобы ты выросла умной, опрятной и красивой. И ты стала именно такой. Я всегда забочусь о тебе, золотце. И мне становится грустно в последнее время.       Мать замолчала. Ее голос резко утих, когда она услышала, как кто-то тяжелыми шагами направляется вдоль коридора. Вскоре шаги затихли, послышался звук открывающихся и закрывающихся дверей в сортир. Мать немного напряглась, но продолжила говорить столь же нежно и ласково.       — Я могу быть не во всем права, конечно, — сказала она, опустив взгляд. — Но я действительно стараюсь и… Скажу по секрету, я как-то ходила в школу к тебе, — она стала слегка сутулиться, в то время как Ника теперь слушала ее крайне внимательно. — Там я встретила одного твоего учителя. Не важно, какого. Мы говорили… о всяком. В общем, он как-то сказал, что хорошие родители стараются помочь ребенку, чтобы он вырос человеком, что бы это не значило. Хуже всего, когда родители хотят, чтобы ребенок, в общем, удовлетворял родительские потребности. То есть, вырос тем, кем не выросли они. Потому что это эгоизм. И навязывание. Я была согласна, хотя, мне начинает казаться, что сама так и поступаю. Кстати, очень даже разумные слова для человека его взглядов.       — Игорь Олегович? — уточнила Ника.       Мама напряглась еще больше.       — Да, — ответила она. — Странный учитель. Интересный, но часто несет такую пургу, если честно. Не уверена, что именно такими должны быть учителя. К тому же, он слишком молод. Чему он научит, ему еще самому учиться и учиться. Как минимум, жизни. Но все-таки, наверное, в этом он прав. Я должна была растить другого человека, у которого ведь свои желания и потребности. А не мои.       Ника слушала мать очень внимательно. Теперь ее (мать) было жаль больше всех. Девушка медленно подошла женщине, чтобы обнять.       — Я люблю тебя, мама.       — Я тебя тоже, девочка моя.       Отец вышел из уборной и направился на кухню. Еда еще была не готова, но звать жену он не хотел. Пусть он лучше потом ее отругает за то, что та бросила свою службу. Да, службу. Ведь он тоже служит и получает за это оплату. Жена не работает, он ее обеспечивает. Он всех обеспечивает. Сам. Эта квартира, одежда для жены, все ее вещи — все на нем. В ответ он лишь хочет оставаться сытым.       Мужчина не был в восторге от своего нынешнего положения. Наверняка, жена что-то задумала против него. Она теперь настроит родную дочь в свою пользу, а папка пусть валяется на задворках, голодный и в помоях. Он размял свои волосатые руки и начал стараться себе что-то готовить. Делал он все сурово, небрежно, без доли заботы. А что тут делать? Макароны кинуть в кипящую воду. Вроде, нужно посолить. На вкус? Нормально, вроде. Если что, потом можно досолить в процессе поедания настряпанного.       Он погладил свою выпуклость на брюхе. Да, есть он любил. Даже больше, чем себя. Супруга постоянно просила, чтоб он следил за собой. Видно, этой бабе важно было спать с красавцем. Молоденьким и опрятным. Ей ведь плевать, что у него внутри. Сука неблагодарная! Он, как полагается обыкновенному традиционному взгляду, всегда ее обеспечивал. Да, он давно перестал дарить ей подарки, но ведь она и сама их может покупать. За его-то деньги.       Отец оглянулся. Квартира была обставлена за его кровные. Досталась она тоже при помощи его махинаций. Неужели им тут так плохо живется? Он бы и размышлял так, если бы не отвлекла вибрация телефона. Достал свой гаджет, модный и полностью навороченный приложениями. Разблокировал экран. Любовница.       Мужчина улыбнулся, когда открыл ее сообщение. Красовалось простодушное любовное сообщение, за которым шла эротическая фотография. Ее фотография. С прекрасным, молодым и сочным телом. У него даже встал. Также быстро, как и затем утихомирился. Но сладкий осадок возбуждения оставался. Ведь любовница — молода, красива и свежа. Не то, чтобы жена его не возбуждала. Просто с ней все по-другому. В жене порода и стать. А любовница глупа как молодая лань. Верна и игрива как щенок.       Конечно, в глубине души он не был в восторге от себя. Понимал, что это предательство и грех. И от того ему это нравилось еще больше. Получить что-то запрещенное, словно мальчишка бегать за ней с цветами. Но стоило ему задуматься над тем, чтобы и жена нашла себе кого-нибудь, в груди сжималось. Пусть только попробует. «Когда я это делаю, ебем мы, — думал он. — А когда она это делает, ебут нас».       Его пальцы набирали на телефоне что-то невнятно-банальное. Надо как-то правильно ответить любовнице. Пара комплиментов под налетом милостей, не менее милое описание собственных чувств, которое вызывает эти слова и фото, а также сказать, как же он соскучился. Нет, он ее не любил. Он просто хотел чувствовать себя молодым и безрассудным. Смысл ему постоянно сидеть на одной диете в виде своей жены, если он любит разнообразное питание? С однообразием и с ума сойти можно.       После самооправдания, мужчина поднял со стола пачку Marlboro, закурил. Кофе уже остыл, но так даже лучше. Он присел за стол, пододвинул к себе пепельницу. Наверное, он все же не станет бить свою дочь. Сейчас это сыграет против него. Впрочем, важно ли это? Он хочет вырастить из нее человека, помочь ей в жизни. И ему плевать, как она потом будет о нем отзываться, это уже не его дело.       Ему нужно оберегать свою девочку от всякой всячины. И если хоть кто-то тронет его малышку, он лично переломает ему хребет. Да и за жену тоже. Дело чести, как не крути.