Вишневый пирог

      Оказавшись на приятно свежем воздухе, Ника жадно всасывала его своими ноздрями. В конце концов, ее прерывистое, но глубокое дыхание успокоилось, разум прояснился как солнце после хмурой погоды. Однако сердце все еще тревожно просило не стоять на месте и своим ритмом подсказывало, что лучше уйти как можно дальше. Как только эта мысль дошла до ее мозга по неровно расположенным нервам, уже было как-то поздно.       Позади послышался голос Даши. Ее круглое лицо рдело, как утреннее солнце, возможно от плача, что только что был у нее в собственной захламленной комнате. Нет, конечно, девушка просила остановиться Нику, подождать ее. Даша жалобно и тупо просила прощение, что вообще привела ее к этой старухе, начала умолять никому не рассказывать об увиденном, почему-то. Безусловно, Ника хотела своей замшевой походкой наигранно удалиться от ее жалобного стона, который продолжал просить прощения, твердил, мол, Даша думала, что старуха спит, увы, не посмертным, но все же крепким сном и не побеспокоит ее, Нику.       Ника все-таки прониклась небольшим сочувствием к своей знакомой (подругой она больше ее никогда не назовет). Она сказала, что ничего страшного, родители бывают теми еще уродами. Впрочем, она понимала, что у нее более легкий случай родительского безумия, но решила пока что умолчать об этом. Холод вновь дал о себе знать, потому Ника без последующего замедления застегнула свою верхнюю одежду и медленно пошла по улице, подальше отсюда. Скоро освободится ее любимый (явно ведь любимый) учитель, потому стоит подготовиться, привести свое сознание в порядок. Даша упрямо пошла за ней, продолжая мерно говорить что-то связанное, но слишком пустое, чтобы это запоминать или об этом упоминать больше одного предложения.       Ника отвечала отрывисто, проскальзывала своими словами между ее речей, как иголка между нитками сотканной ткани. Даша начала говорить что-то там про свое не очень хорошее детство, мол, старуха ее совсем с ума сводит: в детстве часто била, унижала, оскорбляла и сейчас старается делать все в том же темпе. Ага, ага, понимаю, да, бывает. Ужасно, ужасно. Впрочем, действительно ужасно. Ника все больше сочувствовала знакомой, но не знала, как ей помочь и стоит ли оно ее испорченного настроения. Холод вызывал у нее ностальгию по дачному лету. Оно состояло из нескольких запахов, включая мед, сирень, свежескошенная трава. Ветер тогда вызывал приятнее ощущения, а не резали кожу, как сейчас. А солнце было пусть и более жестоким, но вечерами значительно ласковее. Само воспоминание было насквозь пропитано этим солнцем, иногда запахом грозы, сладким черничным вкусом лакрицы, которые привозил отец, вроде бы, из Финляндии. Ужасно было сопоставлять это с тем холодом, что царит сейчас. Действительно ужасно.       Ника спрятала свои тонкие руки цвета слоновой кости в карманы и слегка задрожала. Неприятно, что реальность очерняет эти воспоминания. То жужжание пчел, топление прудов, глухие и порой слепые леса, ровные как блины поля, где можно было бегать между жужжащих шепотом лип, празднично настроенных белых и приветливых огородов, бояться крапивы и смешивать свой смех с шелестом листвы. Контраст ее идеализированного ею же детства с тем, по каким улицам, в каком настроении и с какими новыми знаниями она теперь был ошеломляем для ее еще неокрепшего характера. Ей хотелось оказаться вновь там, давным-давно, но быть такой как сейчас, желательно с учителем. Она хотела, чтобы он решил все ее проблемы, впрочем, все еще не могла обозначить всю их суть.       Вскоре Даша спросила ее то, что позволило полностью отбросить собственные образы в голове на второй план. Она начала расспрашивать, куда Ника направилась. Очевидно, что к школе, к Игорю Олеговичу. Так она и ответила. Даша немного замялась, стараясь при этом не подавать виду, что испытала какие-то значительные эмоции. Наверное, сама не знала, почему. Сдержано зашумел ветер, после чего Даша начала искать поводы удалиться куда-нибудь. У нее было на то несколько причин: она не хотела показываться близко к школе, и ей не было интересно наблюдать за встречей Ники и учителя. Потому, когда у нее возник надуманный повод, она быстро воспользовалась им и после небольшого, довольно приветливого прощания, девушки пошли в разные стороны. Перекресток их разделил и направил катиться по земному глобусу своими бессмысленными путями. Впрочем, их путешествие все равно оставалось вдоль стен, что направляли их на определенные пути с, вроде бы, конечной целью.       Вскоре Ника оказалась перед школой. Она вдруг заметила, что это здание стало для нее более чужим, чем раньше, что странно, ведь за время своего взросления в этих тусклых стенах она должна была привыкнуть к нему или срастись с ним. Теперь Ника чувствовала некоторый барьер между собой и этим местом. Как и между собой и домом. Она и раньше не пропускала в себя лучи, особенно чужих и чуждых ей, а потому в глазах многих окружающих становилась некоторым странным выросшим препятствием. Другие люди для нее были такими же прозрачными и диковинными душами, как и она для них. Правда иногда она использовала систему неких оптических обманов, чтобы иногда жить не параллельно другим.       Теперь она полностью пропускает через себя чуждые взгляды. А родительские теплые лучи она отражает. Пусть хоть для них, родителей, она видна, но поглощать их тепло она не собирается, теперь подавно. И если кто-то будет посягать на ее общую нейтральность, выводить из себя, она крепко возьмет себя в руки, прижмет к груди и отнесет до безопасного места. Теперь только так. Наверное, не стоит рассчитывать на людей. Если учитель и научил ее чему-то, то явно этому. Она даже надеялась, что уроки вовсе не прошли зря, и пусть ее опыт полностью априорен и базируется на теории, но она будет стараться не ошибиться на практике. В случае проигрыша такого дела, думала про себя Ника, она попросту помрет; погаснет как фитиль без масла.       Ника замешкалась. Отходить далеко не стоило, чтобы не пропустить выхода учителя. Впрочем, ничего не мешало ему написать, так ведь? Тогда чтобы уточнить информацию, распланировать встречу, да и попросту, чтобы развлечь себя, она написала короткое сообщения, поприветствовав его в максимально краткой в наше время форме. Тот ответил не очень то и незамедлительно, но Ника понимала, что ему нужно было вести урок. Главное, что ответил. Тогда Ника спросила, через какое время он освободиться, добавив вопрос о том, где стоит встретиться. Учитель назвал время и скинул геопозицию на карте, чтобы Нике было проще дойти до нее. «Спасибо технологиям» — написал он напоследок.       Да, действительно, удобно. Ника пообещала себе, что будет часто пользоваться современной техникой, хотя часто старалась проходить мимо модных приложений, даже если те и были достаточно практичными в быту.       Ветер все еще не щадил, так что требовалось встать где-то за углом. Наверное, жаль, что пришлось отойти от Даши. Можно было бы покурить, послушать ее нытье. Впрочем, лучше уже томиться в одиночестве и своих раздумьях, чем в ее глупых изречениях. Ника еще во время разговора заметила, что Даша пыталась казаться умнее, более мудрой, что ли. Наверное, так она старалась найти опору для доминантной позиции, и Ника призналась себе, что изначально она это почувствовала и приняла. Но только не теперь. Теперь ее уже не проведешь такой глупостью. Даша пусть и несчастный, но грубый, глупый и вредный человек. Вредный — во всех смыслах.       Ника оглянула гладко затянутую снегом земную поверхность. Ветер носил частички снега, играл с ними перед тем, как забросить их куда-то вдаль и больше не прикасаться. Именно туда и стоило идти Нике; раз ветер уже там не хочет забирать снежинки, значит, ему не интересно там быть. Да, там вьюга была не столь возбуждена, спасибо тупым советским домам за защиту от ветряных потоков. Тут можно и переждать, а потом пойти к месту встречи. Где это, кстати? Ника открыла панорамы в картах. Ах, да, конечно, недалеко от остановки. Но почему здесь? Быть может, там теплее. С такими мыслями Ника направилась сразу к месту назначения, хотя до воссоединения со своим любимым учителем еще было достаточно времени.       Дойдя до места, она поняла, что тут не более морозно, чем в том месте, где она была изначально. Впрочем, людей тут проходило меньше, что было приятно. Она начала перебирать девичьи грезы в своей голове, о том, как она встретится с учителем, забывая, что картинки в голове не всегда соответствуют тому, что происходит в реальности. Ведь реальность — это то, что не исчезает, когда мы перестаем в них верить. А в девичьи грезы лучше не верить и вовсе. Во всяком случае, не искренне.       Время тянулось как резина, утомляло. И когда на горизонте появилась знакомая фигура — Игорь Олегович — Ника взбодрилась, на лице появилась сияющая улыбка, которую можно заметить у людей, когда они смотрят в телефон и весело переписываются с любимым человеком. Он шел к ней уверенной походкой, статный и высокий, особенно по сравнению с ней.       — Опять прогуливаешь? — сказал Игорь, оказавшись рядом с Никой.       Ника почувствовала некоторую долю стыда, впрочем, быстро эволюционировавшей до глупой усмешки. Да, теперь она прогуливает. А что в этом такого? Ведь все равно в школе сейчас полноценных уроков нет, так какой смысл там протирать штаны? Она этим и аргументировала свой ответ, и, по всей видимости, учителя он удовлетворил. Впрочем, сам вопрос его нес, скорее, иронический характер и явно не был задан в упрек. Игорь достал сигарету, вставил ее в зубы и предложил Нике. Девушка достала из пачки одну и закурила вместе с ним. Было приятно. Еще приятнее было ожидание сегодняшнего вечера. Ведь она останется с ним, со своим мужчиной, надеясь не выспаться завтра.       Однако у нее появились некоторые сомнения насчет романтического ужина, когда Игорь сказал, что его пригласили на некую «вечеринку» дома у одного из друзей — тех, что любят сидеть на лавочке в мороз и пить для согрева благородные и не очень напитки. Конечно, Ника хотела оказаться дома прямо сейчас, впрочем, ведь ничего худого не будет, если они некоторое время посидят с теми людьми. С ними бывает весело, наверное. Иначе, какой смысл к ним идти?       Щекочущее ожидание теперь только усилилось, но она готова была подождать ради приятной ночи. Гормоны девушки готовы были извергнуться в ее поведение сильным вулканом страсти, и она ожидала, что ее мужчина испытывает те же ощущения. Он ведь мужчина, они ведь всегда хотят, верно? Вообще-то, неверно. Но откуда ей знать?       В резкий момент где-то там далеко в школе родился звонок, перекинулся через заборы и ограждения, и гулом пронесся по улицам, добираясь до ушей Ники и Игоря. Оставался еще один или два урока в этих стенах, но не для них. Этот звенящий звук, по большей мере, отпугнул их и породил желание уйти подальше, на остановку, а там — в автобус, где можно аккуратно держаться за руки, согревая пальцы друг друга. Во время поездки Ника даже боролась с желанием ухватить своего мужчину за промежность. В то время как Игоря больше беспокоило то, чтобы он не встретился со знакомыми лицами.       Ника жадно смотрела только на Игоря. Ее ничего не беспокоило, только удовлетворение своих природных потребностей, о которых, что забавно, она и раньше и не думала. Но чем опаснее была ситуация, чем серьезнее она осознавала свое желание и чем сильнее сжимала ноги, тем больше усиливалась влажность ее мыслей. Ей хотелось высказаться как-то, хотелось действовать. Сегодня она хотела быть и сверху, и снизу, и сбоку. Ее возбуждали лишь одни образы в голове, которые искрами возникали от легкого касания ноги учителя об ее ногу, его плеча об ее плечо. А стоило ему в задумчивости слегка облизнуть губу, она уже готова была вцепиться в него своими зубами и когтями.       Чутье подсказывало Нике, что, наверное, она ведет себя слишком уж пошло и вульгарно, и потому все неприличные мысли оставались пока что только мыслями. Ведь она понимала, что человек должен быть опрятным, и ничто так не красит человека, как этикет. Но с другой стороны, этикет очень ограничен, и слава богам земным. Составители этих правил явно понимали, что человек, оставаясь в одиночестве, может творить все, что заблагорассудится. И какими бы жесткими не были правила поведения, красивые люди тоже ходят в туалет. И когда она останется с Игорем наедине — прости, мама. Она позволит ему все. Главное, чтобы ей это понравилось, чтобы это воспламеняло в ней желание. Но сейчас ей нужно пережить несколько часов в компании с тем пьяницами. Нестрашно. Ведь она сможет у них, и выпить, и покурить, и потом заняться еще другими вещами, которыми стоит заниматься, но не стоит рассказывать, ни родителям, ни детям.