Вишневый пирог

      Поход к дому оказался достаточно простым: автобус, улица, двор, подъезд. Ничего необычного и особенного. В какой-то момент Нике даже показалось это все слишком уж рутинным, впрочем, главное, чтобы Игорь держал ее. И не отпускал. Поднимаясь наверх, к необходимой квартире, девушка надеялась, что мужчина схватит ее, прижмет к себе и скажет, что поход к его знакомым — это просто шутка для отвлечения внимания. Но чуда не случилось. Она, естественно, начала подозревать, что с ней что-то не так, мол, раз мужчина не начал ее обласкивать, как это происходит в фильмах, книгах и сериалах, значит, она его неспособна возбудить.       Впрочем, когда Игорь сменял рубашку на футболку, она уже хотела было начать как-то позировать по-особенному, как это, наверное, нравится мужчинам. Но или не успела, или не сориентировалась вовремя, или посчитала это глупостью. В любом случае момент, если он был, то был упущен. Когда мужчина предстал перед ней в чистой одежде, она слегка даже разочаровалась стерильностью его запаха. Конечно, она ценила чистоту людей, и никогда не думала, что легкий мужской запах будет ей столь интересен. Но если б этот аромат оставался, смешавшись с запахом его простого парфюма, цены в нем бы не было.       — Пошли, — сказал Игорь, вновь натягивая верхнюю одежду.       Ника послушно кивнула и направилась за мужчиной. Она оставила свой рюкзак у него в коридоре, после чего вышла за дверь, которая была в следующий момент заперта. Они не выходили из подъезда, просто спустились на этаж ниже и подошли к одной из входных дверей. Игорь нажал на кнопку звонка и, услышав соответствующий звук, замер в ожидании. Ника не знала, чего ожидать, потому ее нутро судорожно напряглось и сжалось. Чувство напряжения стало чем-то пульсирующим. В конце концов, дверь отворилась. На пороге стоял Димедрол, слегка удивленный и раздосадованный. Он понял, что теперь Игорь не задержится, как обычно, увидев рядом с ним юную девушку.       — Таки соизволил явиться, — промолвил он и, усмехнувшись, впустил гостей в квартиру.       Игорь ответил, что думал и не приходить, но раз тут бесплатно кормят, то он также взял с собой и еще один рот. Последнее он произнес аккуратно, указывая при этом на Нику. Девушка поздоровалась и услышала любезный ответ, который резко прервался криком из зала.       Голос явно был знакомым для Ники, и она даже попыталась определить, кому он принадлежит. Оказалось, что это был Фонарь. Голос был уже пьяным, но на вид трудно было определить степень опьянения. Фонарь сидел за накрытым столом, как говорится, в предвкушении. Рядом с ним были и другие знакомые лица: Карбит и Тимоха. Но были и те, кого Ника еще не встречала. Она заметила тучного парня, который поднял свое мясистое лицо и поприветствовал Нику первым. Игорь представил Нику, чтобы девушка не чувствовала себя слишком неловко пред новыми знакомствами, и хотел было назвать имя этого большого человека, как тот попросил Игоря остановиться, так как хотел сам себя представить.       — Что ж, мадмуазель, — сказал парень. — Меня зовут Матвей, но для своих я Питон. Так что будьте любезны называть меня Питоном. Что привело вас к нашему комитету?       — Член Игоря, — послышался позади женский голос.       Ника обернулась и увидела, как некая девушка лет двадцати пяти, не менее, вошла в комнату, после чего села рядом с Фонарем, который ее относительно ласково приобнял. Фраза этой девушки вызвала краткий смех, посему Ника сжалась еще больше. Но Питон любезно заметил, что не у всех девушек в голове одни члены, на что, судя по всему, девушка Фонаря ответила, что некоторым действительно больше нравятся вагины, но это остроумие уже не было встречено таким же смешком.       — Знакомьтесь, — сказал добродушно Питон, — это Леночка. Вы, главное, не переживайте за нее. Обычно она милая, но сегодня, видно, почувствовала конкуренцию, потому старается показать то, что она обычно называет остроумием.       Леночка грубо огрызнулась, после чего Питон повеселел еще больше. Ника же была немного рада, что будет не единственной девушкой в этой компании. Конечно, она доверяла Игорю полностью и не сомневалась в его товарищах, однако наличие еще одной женщины как минимум разбавило эту сосисочную вечеринку. Игорь предложил Нике стул и сел рядом. Подошел Димедрол с вопросом о том, кто, что будет пить. Карбит иронично заметил, что выбор невелик, но предложил начинать с малого, потому ему налили вина. Фонарь решил не церемониться и наполнил свою рюмку водкой. Леночка же предпочла вино. Игорь понимал, что долго тут не пробудет, да и вино ему будет не по вкусу, потому отдал предпочтение стопке с водкой, а Нике посоветовал все же ограничиться вином, для ее же блага.       Перед тем, как выпить, Тимоха решил закончить свой патетический дискурс, который был явно начат еще до прихода Ники и Игоря, потому девушка не поняла, в чем его смысл. Однако Игорь понял и даже поддержал его вывод.       — Готов предположить, — внедрился в разговор Игорь, — что в либерализации есть множество полезных качеств. Причем свой вывод я делаю на полностью циничной основе. Дело в том, что если брать относительно расовой сегрегации, то это совершенно неправильно по причине того, что ведет к проигрышу. Так уже демографически сложилось, что белая раса нынче не так плодовита, как те же индусы, азиаты и негры. И есть определенная логика в том, чтобы их поддерживать, чтобы потом нам же это и отдалось, когда они станут доминировать по соотношению населения.       Ника не поняла, в чем смысл этих слов. Видимо, это был какой-то старый спор, который они решили продолжить сейчас. Она не рассчитывала внедриться в разговор, а попросту просидеть все эти пару часов тихой мышью, не привлекая вообще никакого внимания. Идея, кстати, здравая.       — Предлагаю выпить за это, — сказала Леночка. И все немедленно выпили. Даже Ника.       Вино оказалось очень дешевым на вкус, что заставило лицо девушки слегка скривиться. Наверное, водка еще хуже, но никто из пьющих ее даже не пошевелил краешком брови. Когда первые стаканы и стопки были опрокинуты, их незамедлительно наполнили вновь. Игорь шепотом пообещал Нике, что напиваться здесь не собирается, что было очень трезво с его стороны.       Питон покраснел после первой стопки и протер свое потное лицо, после чего поправил свои засаленные волосы. Когда он закусывал, его подбородок судорожно дергался, но мозг вынашивал какую-то идею, которую он явно хотел высказать. Игорь закусывал вместе с ним, и ел, пожалуй, даже больше него. Они посмотрели друг на друга, словно представители вражеских идеологий внутри одной семьи, но ничего не сказали.       Затем Питон начал:       — Стоит признать, вы, уважаемый Игорь Олегович, так говорите, словно либералы не убивают людей, — он вытер свои жирные от масла губы салфеткой. — Нет-нет, — продолжил он, — я понимаю, что вы понимаете, что мы понимаем, что есть и хорошие, и плохие люди и с тех, и с других сторон. Проблема лишь в том, что вы никак не можете согласиться со многими странными вещами, которые делают левые. Ой, то есть, с тем, что эти странные вещи, скажем, не совсем адекватные.       — Понеслось, — вздохнула Леночка и достала телефон, чтобы окунуться в соцсети.       — Что ты имеешь в виду, Питон? — спросил Игорь.       Питон начал приводить примеры того, что современные левые готовы делают такие вещи, как портят культурные, в частности, художественные произведения. Он привел пример кинематографа в Голливуде, где теперь обязательно иметь в каких-то ролях разнорассовых персонажей. Питон заметил, что если белый будет играть чернокожего, это действительно странно, но он заметил, что это не должно осуждаться обществом. Теперь же там требуют, чтобы трансгендера играл только трансгендер. Что дальше? Только мужчина сможет играть мужчину? Только слепой сможет играть слепого? Где тогда должна проходить эта грань? Игорь ответил, что никакой грани на самом деле-то и нет. Он попросил не гипербализировать ситуацию, а также добавил, что никакой грани между либералом и консерватором нет. Ведь все люди разные, и политические взгляды людей разнятся так же, как и мечты или сексуальные предпочтения. И стоит сказать, что особую корреляцию в этом искать можно, но зачастую она впирается в случайные события. Такой ответ Питона не удовлетворил, поскольку почитал это уходом от ответа. Но Игорь попросил его получше сформулировать вопрос. Питон же посмеялся, попросив не заниматься тут негацией, а Игорь попросил не разбрасываться не совсем понятными предикатами, чтобы он их не отрицал. За это и выпили.       К полемике решил подключиться и Тимоха. Однако он заметил, что предмет обсуждения, дескать, немного не в ту сторону направлен.       — По поводу работоспособности тех или иных лиц, могу сказать, что в качестве пролетарского движения вы все смотрите не в ту сторону, — говорил он. — Пусть в кинематографе сейчас немного неоднозначная ситуация, она не меняет факт того, что люди все-таки работоспособные. И раз образовался пласт трансгендеров, которые способны хорошо выполнять свою работу, но вместо них берут более популярных людей, то имеет смысл применить пятилетнюю положительную дискриминацию.       — Но ведь более популярные актеры смогут привлечь больше денег в проект, — сказал Питон. — Также они смогут собрать больше зрителей и, соответственно, больше людей смогут посмотреть историю про проблемы или непроблемы трансгендеров. Таким образом, этот момент работает как раз на руку правозащитникам.       — Тут я соглашусь, — сказал Игорь. — И дело тут даже ведь не в дешевой рабочей силе. Хотя дешевая рабочая сила позволяет снижать стоимость товаров и услуг, что полезно для потребителей. Например, дешевые авиалинии. Ведь раньше нужно было быть достаточно зажиточным человеком, чтобы предпочитать поезду самолет. Но проблема ведь в том, что, например, если пилот потребует более высокую зарплату, то от его услуг попросту откажутся. И так как особых вакансий на этом рынке нет, то ему придется иметь то, что дают. И можно было бы как-то помочь этим людям. Но тогда бедным, то есть большинству, придется отказаться от авиаперелетов. Дилемма.       — А где самая дешевая рабочая сила сейчас? В Китае? — спросил Карбит.       — Нет, — ответил Игорь. — Сейчас как раз открывается новый рынок дешевых работяг в Индии. Им все-таки там нужно кормить семью и все такое, так что они готовы сейчас выполнять простой труд даже дешевле, чем в Китае. И рынок еще не заполнен, пока что. Но компании, понимая, что им нужно экономить, увеличивая свою прибыль, мерно переходят туда.       Фонарь задумчиво выпил. Он рассказал историю, как устраивался работать в качестве дешевого сотрудника в Швецию, делая скучную и механическую работу, но это оказалось мало кому интересно, потому вскоре все вновь начали обсуждать более абстрагированные от своих биографий темы.       — Кстати, никакая компания не работает в Нигерии или Сомали, — бросил Игорь.       — Из-за политической и экономической обстановки в этих государствах? — спросил Димедрол.       — Не совсем так, — ответил Игорь, — но связь есть. Дело в том, что эти люди попросту не хотят работать. Серьезно. Не смейтесь. Я бы сказал, что смешного тут мало, хотя доля забавности есть. Короче говоря, им проще пойти украсть, чем работать на белого, как раб. Ведь работа у них с этим и ассоциируется. С рабством. А стабильность им не настолько важна, как собственная свобода, которую они проведут в грязи.       — Разве это не олицетворение либерализма? — улыбнулся Питон.       — Не сказал бы, — слишком серьезно ответил Игорь. — Но главное, что они с этим согласны, так что пусть живут как хотят. Компании и корпорации найдут, где купить трудолюбивых граждан. Впрочем, у них там диктатура. И если политически будет выгодно продать нужное количество ресурсов, товарищ диктатор организует все, как надо. А так — ему просто и не надо, и он может позволить себе угнетать народ как ему заблагорассудится. Впрочем, если у него еще и ресурсы будут, то и другие страны мешать не станут. Нефть на то и нефть, чтобы объединять демократические и тоталитарные страны в капиталистическом союзе.       Ника ахнула про себя от такого едкого цинизма. Она начала анализировать все сказанное и не пришла к положительным выводам. Впрочем, эти люди родились в девяностых. Наверное, им пришлось выживать в условиях, которые Ника видела сегодня дома у Даши. Неудивительно, что они такими стали все, включая Игоря.       — По поводу экономической обстановки, — заговорила вдруг Леночка. — Вот мне двадцать два. Я родилась в девяносто шестом, в первой половине, то есть зачали меня в девяносто пятом. А это как раз была дичь в экономике. Не понимаю, о чем вообще мои родители думали.       И вновь цинизм, на этот раз более легкий, пожалуй, но из уст девушки. Ника и не подумала бы, что Леночке двадцать два, дав ей больше по возрасту. Впрочем, все остальные не дали ей бы и больше двадцати в силу своих уже лет.       — Что по-твоему они должны были делать? — усмехнулся Фонарь. — Сесть за стол и считать стоимость акций за последние полгода? «О нет, котировки падают, мигом доставай его из меня!»       Все рассмеялись. Питом ухахатывался громче всех остальных.       Все пришли к выводу, что заводить детей — та еще морока и, поскольку никого из присутствующих это не удовлетворяло какие-либо образом, то и смысла для них в этом нет.       — Вот так белая раса и вымирает, — заключил Фонарь.       — Мрем от рака от неправильного питания, — сказала Леночка. — Пойду, покурю.       Они привстала, аккуратно вышла из-за стола и направилась на балкон.       — Кстати, — вспомнил Питон, — у Семена рак, — он наклонился к тарелке, чтобы наполнить рот едой.       Лицо Игоря помрачнело, это было заметно невооруженным глазом. Все притихли, только звуки жевания и посасывания, которые издавал Питон, поглощая свою еду, немного нарушали неловкое молчание. Все сочувственно и одновременно недоброжелательно посмотрели на Игоря, словно для него это значило больше, чем для остальных. Ника совершенно не понимала, что происходит, но эта неловкость вызвало напряжение, которое она не испытывала даже сегодня. Тишина поглощала мысли каждого, и казалось, что все подумали об одном и том же. Кроме, естественно Ники и, судя по всему, Питона; тот невозмутимо продолжал есть, словно ни о чем не подозревал.       Игорь попросил, чтобы ему наполнили рюмку, в чем Димедрол ему помог. Он налил также всем остальным и предложил выпить за этого некого Семена. Ника тоже решила поддержать, не зная, стоит ли ей вообще это делать. Но лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть.       Ласковое солнце публичных забот перестало проникать через окно, потому пришлось включить электрическую лампу. Атмосфера в комнате сразу же изменилась, стала более глухой и менее радостной. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Шестнадцать минут все сидели, переговариваясь друг с другом отдельными фразами, в основном сидя в пустоте тишины. Она была такой же объемной, как пустота между электронами и ядром, показывая свое сущее доминирование в этом мирке.       Каждая минута томительно просила, чтобы Ника и Игорь, наконец, ушли к себе. Игорь это чувствовал. После сообщения о смертельно больном Семене он почти ничего не говорил, почти даже не пил. Казалось, что он вспоминает некоторые личные моменты с этим неизвестным Нике человеком, хотя многое, наверняка, успел и позабыть, ведь человеческая память близорука по своему характеру. Питон же извергал глумливое любопытство, словно был единственным, не считая Нику, кто не знал некоторой тайной истории между ним и этим Семеном. Леночка начала рыться в телефоне, пытаясь найти какую-нибудь тему для разговора, но нашла лишь игру, в которую по случайности ее и затянуло. Фонарь пил одну за другой, в этом Тимоха любезно предоставил ему свою компанию.       У Димедрола чесалось что-то в памяти касательно Семена, но для него это было не столь важно, чтобы об этом говорить. Да и с чего бы, если он ни в чем не провинился? По его прошлому было рассеяно много значимых и не очень дат и событий, и Семена среди них особо и не встретишь. Разве что Игорь сидел очень неровно, сидел мрачно, без желания находиться здесь, потому он сказал, что ему пора идти. Все поняли, в чем причина столь скоропостижного ухода, или посчитали, что поняли. Поэтому ему налили напоследок водки, которую он выпил механически, словно и не почувствовал ее вкуса. Когда Ника и Игорь обувались перед выходом, девушка осмотрела шкаф, что стоял в коридоре. Он явно был предназначен для книг, но в нем лишь находились какие-то документы, от которых веяло холодом гробовой бухгалтерии, от чего помещение теперь, по ее мнению, покрывалось какой-то канцелярской тоской. Ника так и не узнала, чья это вообще квартира. Возможно Димедрола, но не факт. К тому же он не похож на тех бесцветных маленьких чиновников с мертвыми лицами из учреждений, где необходимо оббежать миллионы однотипных кабинетов в поисках какой-то бумажки с печатью и подписью. Нет, он явно не похож на того типичного чиновника с мизерным жалованьем, проявляющейся лысиной, полной и не менее замученной женой, а также ребенком с болезненным выражением лица. Но ведь никто и не был похож на такой тип людей.       Она броском осмотрела пустую кухню. Никакой мебели там не было, небось, всю перенесли в зал для застолья. Поэтому напоследок, перед выходом Ника прислушалась к монологу Леночки, что уговаривала тишину закусить чем-нибудь жирненьким. От провожающего Карбита трогательно пахло алкоголем. Он пожал руку Игорю, пожелал удачи Нике и запер за ними дверь. Поднимаясь по ступенькам за молчащим учителем, Ника понимала, что не хочет сейчас его таким видеть. Она особо и не осознавала, что желает ему добра по своей эгоистической причине, поскольку это бы могло испортить теперь настроение и ей.       Потому она что-то пошутила и, услышав легкий смешок от впереди идущего Игоря, расслаблено вздохнула. Громкий смех застолья оставался дрожать за закрытой дверью, временами просачиваясь через дверной проем в подъезд. Он окончательно перестал сопровождать Нику и Игоря, когда они вошли в свою квартиру. Казалось, как только Ника и Игорь остались наедине, мужчина перестал пятиться в глубину прошлого и был готов предоставить все свое внимание ей.