Вишневый пирог

      Несмотря на выходной, мать и отец Ники встали достаточно рано, одновременно пробудившись после своих личных беспокойных сновидений по зову раздражающего будильника. Женщина сразу же встала, направилась в ванную для утренних гигиенических процедур, чтобы в дальнейшем заварить себе кофе и приняться за кухонные дела. Отец обладал собственным ритуалом, который позволял ему вставать позже. Он читал новости на своем мобильном, что позволяло ему слегка эмоционально взбодриться.       Улицы за окном были покрыты густой пеленой тумана, от чего казались еще более бесцветными и невзрачными. Впрочем, когда небо начало рдеть от сонливых солнечных лучей, туман слегка поредел, дороги и дома уныло прояснились. Мать не знала, что ей стоит делать сегодня. Очевидно, готовить, убирать квартиру, заняться стиркой. Но она это делает ежедневно, поэтому понятие выходного дня для нее было блеклым. Отец же был рад, он мог позволить себе расслабиться. Если будет скучно, он готов был пойти на встречу с друзьями-коллегами, во всяком, именно так он и аргументирует свое отлучение. А жена — пусть посидит дома с подружками; или пусть отправится в гости к одной из них.       Мужчина и не задумывался, чтобы провести вечер с супругой. Слишком долго они живут друг с другом и слишком устали от такой компании. Женщина, пожалуй, была солидарна, поскольку ее долгие мучительные размышления давно натолкнули ее на мысль, что ее партия была изначально неудачной. Пусть он и способен защитить и обеспечить ее и ребенка. Но жить с ним скучно. Этот немолодой уже человек был прост как идея. Прямой как дубина. Он был одержим правом, мыслил консервативными предубеждениями, поэтому в нем было трудно разглядеть что-то помимо увядающей плоти, надетую на кости, который, пожалуй, теперь ему маловаты.       Впрочем, чем старше он становился, тем менее страшен был. И жить с ним стало, пусть не так приятно, как в начале, но зато не так некомфортно, как в середине. Все-таки ослабление его пылкости имело и свои плюсы. Женщина написала дочери, хотя не надеялась на скорый ответ, понимая, что та, возможно, еще спит. Однако она держала телефон неподалеку, чтобы своевременно и без задержек осведомиться, что с девочкой все хорошо, она в порядке.       В последнее время, имея довольно много досуга и хорошо распланированный график дня, женщина начала читать разные журналы. Вначале она подбирала для себя статьи, которые позволяли подобрать какие-нибудь интересные кулинарные рецепты, но затем решила расширить круг своих интересов. Начала читать про психологию, подобравшись к тому, что ей стало близко. Ей начало казаться, что многие статьи были написаны специально для нее. Например, она прочла странную на первых взгляд антропологическую статью про сексуальное поведение древних — даже первобытных — людей. К ее удивлению, все очень противоречило тому, в чем она была уверена ранее, но позволяло принять свои тайные желания и простить саму себя, аргументировав, что просто так она, как и многие другие, генетически устроены.       Конечно, во многом ей пришлось консервативно отнестись к автору статьи, который явно был приверженцем теории эволюции путем естественного и полового отбора. Статья начиналась с того, что автор старательно и аккуратно рассказывал, что собой представляет половой отбор, сравнивая его, почему-то, с естественным. Текст медленно рассказал, что все вокруг, что имеет название, представляет собой ту или иную степень стабильности, поэтому оно и существует. Все что не смогло образоваться, до нашего внимания практически не дошло. И изначально эволюция была в первую очередь химической, после чего появились молекулы, которые были способны реплицироваться. В дальнейшем они приобрели генетическую структуру, которая, увы, не идеально способна воспроизводить саму себя и время от времени происходят ошибки.       Однако многие ошибки способствовали улучшенному выживанию, вроде защиты с помощью оболочки, способности эксплуатировать других молекул путем их поедания, скорости репродукции и многое другое. Автор явно насмехался с вопросов о том, почему человек в период жизни не замечает изменений в видах, указывая на большую безграмотность людей по отношению к биологии. Однако свое высмеивание он сопровождал пояснениями и аргументами. В конце концов, он дошел до сути своего текста, и указал, что размножение существ очень разнообразно. И что даже половое размножение значительно разнится у богомолов (несчастные их самцы), крокодилов, львов (с их гомосексуальными прайдами), и, конечно же, у приматов.       Он настаивал на том, что человек также относится к приматам по всем физиологическим признакам, однако заметил, что ничего плохого в этом нет. Более того, человек намного ближе к шимпанзе и бонобо, чем африканский слон к азиатскому. При этом шимпанзе и бонобо, которые даже орудуют палочками как столовыми приборами для добычи термитов, более родственны к нам, чем к другим обезьянам, вроде горилл и орангутангов. И у данных млекопитающих, в частности у самок, набухают половые органы, приобретая красный окрас, что и привлекает самцов. И в день самка может спариться с множеством самцов, чтобы их семя, конкурировало между собой, после чего победитель смог получить свое потомство.       Основываясь на этом аргументе, а также на логическом выводе, что это наиболее эффективный метод при собирательстве, приводя примеры из различных культурных групп, где женщина должна провести ночь с тремя мужчинами: умным, сильным и смешным, от которых ребенок и унаследует данные признаки, автор сделал вывод, что в тех условиях человечеству было более выгодно как раз развивать полигамию. Он заявил, что ревность — чисто капиталистическое чувство, которое возникло в эпоху земледелия, когда человек имел определенную собственность. Отсюда и развилось наше отношение к браку, где женщина воспринимается как тот, чью утробу можно арендовать при помощи силы, ума, красоты и богатства. При этом человек в качестве существа с развитой культуры существует около десяти тысяч лет, в то время как физиологически он не менялся примерно двести тысяч лет.       Под завершение автор констатировал, что это никак не критикует современный образ жизни, также как и тот факт, что наши предки были всеядны, не критикует вегетарианство. Он лишь попросил не критиковать представителей полиамори, и не стыдиться особо того, что в какой-то момент у человека возникают желание заняться коитусом не только со своим партнером. Также автор добавил, что это не значит, что отношения у наших предков были равнозначны со всеми, что не было любимчиков и что они совокуплялись с незнакомцами, поскольку в те времена люди жили тесными группами, где каждый знал всех остальных. И секс у них был не только как способ размножение, но и как метод коммуникации.       Женщина читала все это с упоением. Она перестала воспринимать свои желания спать с другим человеком, как что-то неестественное. Судя по всему, эта информация позволила смириться ей со своими животными порывами, согласовать их с моральными принципами. Впрочем, чем сильнее воспламенялась ее неудовлетворенность, тем больше она сжигала в ней остатки моральных запретов. Она часто фантазировала и пыталась даже найти кого-нибудь.       Вскоре ее внутренние потоки мыслей прервал появившийся на пороге муж. Он, естественно, потребовал от нее удовлетворения своих базовых потребностей. Женщина была готова, и предложила то, что было только что приготовлено. Поели они оба с большим аппетитом, который бывает у человека не спросонья, а после трудного рабочего дня. Кушая свое лакомство, мужчина время от времени поглядывал на свою супругу. Она была уже не так свежа, как при первой встрече, но все также красивой и обаятельной. Теперь, когда она стала мудрой мамой, ее порода стала еще более привлекательной, заметил он про себя. Он даже удивлялся, как жизнь не успела потрепать ее.       Мужчина не хотел смотреть на себя. Конечно, он следил за собой, как умел, но долгие годы строгой работы и какой-то непреодолимой скуки научили его не желать от жизни ничего, чтобы не разочароваться. И это очертание успело отпечататься на его лице. Когда-то он был другим, как и мы все. Когда-то он мог чувствовать настоящее, а не жить прошлым, думая, что это будущее. Мужчина оглянул всю свою жизнь, да и разве это жизнь? Что он видел? Полчище документов, договоров и легавые разговоры с коллегами, начальниками, помощниками. Да, он купил машину, которую давно хотел. Но он хотел ее раньше, и нужно было иметь ее тогда, в двадцать лет. А сейчас с нее никакого проку.       Да, он обустроил квартиру, а что ему еще оставалось делать. Он начал зарабатывать из-за личных потребностей, но как только заработал, потребности куда-то испарились. Теперь они кажутся ему уже какими-то детскими. Он не хотел, чтобы все видели его кризис среднего возраста, и сам считал воплощение своих молодых грез большой глупостью. Также как и взрослый может купить себе игрушку, которую он хотел в детстве, человек средних лет может позволить купить себе sports car. Но первый случай говорит об инфантильности, а второй о психологическом кризисе. Он теперь муж и отец, на что ему еще надеяться? Разве что внуков, хотя он не был уверен, что заслужил их.       Всю свою жизнь он прозябал в отупелом полусне, который внедрился в него, как только он стал терпеливым, последовательным и аккуратным. Конечно, когда-то он был горячим: от нетерпения женился и наудачу завел детей, вроде бы, неплохо получилось. Но смолоду он заметил странную вещь: хотя время от времени он попадал в отчаянный водоворот событий, которые все же смутно ощущались им, он мимолетно задевал своим осознанием их части, а как только присматривался, чтобы понять, что они вообще такое, — те скоропостижно оканчивались. Так его жизнь и проходила мимо. И вроде бы еще и не немощный старик, но уже совсем немолод. Он давно ждал, что жизнь вот-вот начнется, а она как дешевая проститутка выбежала из комнаты, словно ее и не было. Ему было грустно от того, что он и не начал жить, а жизнь-то скорой уйдет окончательно.       Наверное, поэтому он и решил завести себе кого-то на стороне, начал часто гулять со знакомыми в разных заведениях. Делал то, чего раньше не мог себе позволить, во всяком случае, по экономическим причинам. И вот он делает это все, но все еще неудовлетворен. Потому что это желания его двадцатилетней версии, а не сорокалетней. Так чего же хочет сорокалетний он? Мужчина хотел найти этот ответ, но для начала ему стоило поставить правильный вопрос.       Супруга также ела молча. Она была не менее угрюмой, чем он. Ей тоже хотелось внушить себе, что ее прошлое не прошло даром, что воспоминания мерно сгустились в ее мозгу, образовав в злокачественную опухоль Мудрости. Но воспоминания тупо рассеиваются, как вязкий туман за окном. Старые знания становятся неактуальными. Однако лучи ее желаний, рожденные в холодной, замусоренной утробе отсутствия удовлетворения, порождали ясную картину потребности. Ее муж удовлетворял себя как мог, но не получал удовольствия. Она же не могла даже удовлетворить себя, как дети, у которых мало возможностей, потому они точно знают, чего хотят.       И этот тот момент, когда ограниченные варианты возможностей позволяли насладиться вдоволь этими вариантами, нежели если бы у нее был более широкий выбор. Но то, что она выбрала, было слегка неприемлемо ей самой. Вскоре отозвался телефон. Ника. Она написала, что с ней все хорошо, и что скоро будет дома. Отец недоверчиво качал головой. Он привык жить в окружении умерших страстей, и новое поведение его дочери казалось ему чем-то новым, соответственно, враждебным. Мужчина принялся рассыпать свои комментарии по этому поводу, но жена любезно пропускала их мимо ушей.       Наверное, так они и сидели, пока он, наконец, не придумал повод уйти. Женщина принялась за домашние дела, пока к обеду входная дверь не распахнулась и не вошла ее дочь. Ника была в прекрасном расположении духа. Утро принесло ей еще радости, приятного провождения. Ей было весело, интересно и приятно, как физически, так и морально. Мать не стала особо расспрашивать. Главное, что ей, дочери, хорошо. И мать ей доверяет.       Говоря на кухне о всяких пустяках, мать даже сама заразилась этим приятным настроением. Затем они заговорили о школе, но ничего важного из этого разговора не вынести, до тех пор, пока кто-то из них не упомянул некоторую школьную дискотеку. Ника знала немного больше, и сказала, что она будет приурочена к новогоднему празднованию. Конечно, для учеников помладше будет специальный утренник с хороводами и мужчиной с белой искусственной бородой. А для старшеклассников обещают дискотеку, где можно будет, как минимум, танцевать. При этом учителя также будут праздновать, но в каком-то кабинете. Приглашаются и родители, с которыми можно будет обсудить какие-нибудь дела. Что за дела ученикам, конечно, не объясняли. Мать выслушала все это с некоторым интересом. Заинтересованности в ней было на порядок больше, чем в Нике, которая даже и не думала идти на это мероприятие.       Заметив какой-то нездоровый интерес матери к предстоящей школьной дискотеке, Ника про себя задумалась. Она даже не помнила, заинтересован ли был ее класс этой чепухой. Наверняка, кто-то уже успел запланировать наполеоновские достижения, касательно этой бессмысленной, по ее мнению вещи. Ника и раньше относилась к подобным вещам сомнительно, а теперь все это ей казалось банальностью и детскостью. Она как-то слышала, что одноклассники обсуждали, кто кого будет соблазнять и что они собираются выпить, а девчонки хотели охамутать какого-то из понравившихся парней. Конечно, теперь на подобные вещи девушка смотрела теперь более снисходительно, но все еще в ней просачивалось отвращение. Впрочем, пусть спят, с кем хотят. Это их дело. Она не думала, что получит хоть немного удовольствия от мероприятия, поскольку ничего интересующего ее там не будет. Игорь точно предпочтет посидеть дома, или в гостях у своих соседей. Так что, по ее мнению, присутствие матери на дискотеке даже сделает это мероприятие менее скучным для нее. И даже более уютным.       Когда вернулся отец, они вновь заговорили на эту тему. Мужчине было не более интересно, чем Нике. Он посчитал, что супруга хочет вновь разобраться с учебой дочери. Будет даже удобно, если она еще и проследит за Никой, а сам он собирается такое пропустить. Празднование намечалось на вечер этого дня. И так как у Ники не было особых планов, она приняла предложение матери. Возможно, она откроет что-то интересное и для себя в таком месте, кто знает.       После того, как они поели свежей еды, женщины начали одеваться. Ника надела то, что было жалко меньше всего, а вот мать пристально подбирала предметы своего гардероба. Отец даже сделал несколько иронично-шутливых замечаний по этому поводу. Когда Ника вышла с матерью на улицу, ей начало казаться, что идет веселиться и расслабляться именно мать, а не она сама. Впрочем, Ника не увидела в этом ничего плохого, скорее, наоборот — это показалось девушке чем-то приятным и хорошим. Ведь мама ее будет понимать, как никто другой. Возможно, так Ника добьется максимально поддержки.       Оказавшись рядом со школой, Ника даже не сразу узнала ее. Теперь это здание казалось ей более зловещим, мертвым и посредственным. Внутри при этом бурило то, что можно отдалено назвать жизнью. Войдя вовнутрь, мать Ники поздоровалась с охранником, осмотрев его: старенький, с лысиной, вокруг которой проросли не в меру длинный для такого возраста локон. Она отвернулась и стала здороваться с учителями. Ника повторяла ее действия, чтобы социально не отставать.       Повесив верхнюю одежду в раздевалке, Ника решила идти неподалеку от своей матери. Заметив это, женщина улыбнулась и предложила пойти к своим одноклассникам. Сказать, что Нику смутило это предложение — ничего не сказать. Но делать было нечего: она направилась в зал, в котором орала неприятная синтетическая музыка, иногда перебиваясь блевотным рэпом и не попсой. Наверное, до того, как Ника познакомилась с произведениями рок-идолов, а потом с джазом и классикой, она не видела в музыкальных вкусах ее поколения ничего скверного. Но теперь все эти многочисленные жанры электроники давались ей с особой сложностью, словно слух отвык от них. Конечно, были и русские песни 90-х, и начала 2000-х, но они стали для нее чем-то стыдливым почему-то.       Знакомых лиц было полно, но подходить к кому-то было неинтересно, поэтому Ника ощущала только скуку. Толпа билась в каком-то надуманном экстазе. Зал был темным, но можно было разглядеть, как парни и девушки разбились на отдельные группы, состоящие из знакомых и друзей. Выходить из каждой группы было слишком сложно для них. Ника это понимала. Тем временем в туалетах разливался алкоголь, особенно в женском, где охранник не посмеет войти. Девушки пили, кривились, но требовали еще, не зная своей меры. Парни пили осторожнее, находясь в мужском туалете, закрывались в тесных кабинках и курили. Каждый из них надумывал всякие истории, связанные с девчонками на танцполе.       Тем временем, в учительской взрослые тоже распивали потихоньку. Они знали, как пить, потому закусывали и запивали достаточно дорогое пойло. Учителя и родители, что не пили, находились за пределами помещения, группой расхаживали по коридорам, обсуждая что-то, и были строгими, словно им за это платили. Мать Ники сначала была в их компании, но затем переместилась в учительскую. Там она нашла собеседника в лице классного руководителя своей дочери, разговорились о чем-то отдаленном, естественно, выпили. Мать не привыкла к алкоголю, и не употребляла уже очень давно, но неприятный вкус сменился приятным эффектом. Все как-то повеселели, стали более живыми и развязными. Впрочем, выглядели они не очень эстетично уже сейчас: начиная от смеха вахтерши и заканчивая пошлыми шутками историка.       Мать Ники осмотрела каждого в помещении и поняла, что они уже давно психологически мертвы. Каждый из них был таким же, как она, только не осознавал этого. Все эти напускные речи, рассказы из своего опыта, не стоящего и мужского внимания, только нагнетали. Она начала жалеть, что решила прийти сюда: делать тут нечего, эти старики не способны уже и хотеть.       Вдоволь выпив, но держась трезво, женщина вышла в коридор школы. Освещения в нем почти не было, но тихим его было назвать трудно. Она прошла вдоль кабинетов, не представляя, как ученикам приходится сидеть в этих стенах. Впрочем, школа как школа. Она училась в такой же. Она уже думала пойти на танцевальную площадку, но ее взгляд застопорился на приоткрытой двери мужского туалета. Видимо, кто-то совсем забыл про безопасность. Пахло сигаретами.       Женщина полная напускного возмущения вошла в уборную, увидев нескольких курящих старшеклассников. У некоторых из них были бутылки алкоголя.       — Что здесь происходит? — грубым тоном сказала она. — Чем вы тут занимаетесь?       Увидев ее, школьники опешили. Кто-то недовольно глянул на одного из компании, виня того в том, что бросил свою вахту. Другие ошеломленно бегали глазами по стенам, стараясь спрятаться от прямого взгляда женщины. Та все еще грозно смотрела на парней. Когда она начала подходить к ним, кто-то, оказавшись позади, казалась, разъяренной женщины, воспользовался моментом и рысью выбежал за дверь. Троим, кто стоял ближе к окну с несколькими бутылками в руках, повезло меньше. Они прижались друг к другу, но особого страха в них почти не читалось. Видимо, они смирились с обнаружением, проанализировали ситуацию и сделали вывод, что ничего эта женщина сейчас не сделает им.       Та с агрессией вырвала бутылку с рук у самого низкого и на вид наиболее беспомощного.       — Ну-ка посмотрим, что вы тут пьете, — сказала она и выпила прямо с горла. После этого она судорожно скривилась, приложив ладонь к лицу. Это вызвало секундный смех, который вскоре затих под ее уничтожающим взглядом. — Какую же хуйню вы пьете, — констатировала она. И выпила еще.       Школьники расслабились, поняв, что от нее им точно ничего не угрожает. Далее последовали разговоры, мол, кто есть кто. Женщина держала ситуацию под своим контролем, позволяя диалогам идти по интересующему ее руслу. Она пила вместе с ними, даже попробовала покурить у одного из школьников. Она понимала, что поступает крайне скверно, и ей это нравилось. Впервые за долгое время ее сердце колотилось под воздействием приключения.       Вскоре одна бутылка была допита и приступили к следующей. Разговоры становились более развязными, женщина начала позволять молодым людям все больше. Она оценила каждого: на вид милые, слишком молоды, но красивы. В их разговорах была в основном неловкость, а не остроумие, шарм и уверенность. Но понимание того, что сейчас она способна контролировать их, манипулировать, пробуждало желание идти дальше.       Эти ей точно не откажут. С ними просто, удобно. Они словно заготовка, с которой можно сделать все, что угодно. А почему нет? Почему ее муж может развлекаться, наверняка с малолетками, а ей это запрещено? Женщина начала спрашивать парней за их личную жизнь, было ли у них с кем-то что-то. Мальчики врали, но ей было все равно. Это был не вопрос, это был намек. Впрочем, она не скрывала своего скепсиса и спросила, умеют ли они хотя бы целоваться. После этого ее пахнущие алкоголем накрашенные губы слились в поцелуе одного из парней. Второй решил, что уходить отсюда будет нелепо. А вот третий, увы, самый красивый, неуверенно зашагал прочь, прихватив остатки алкоголя, на который всем было уже все равно.       «В туалете, с несовершеннолетним. Какое бесстыдство!» — думала женщина, приподнимая свое платье. Парень неуклюже помог ей снять нижнее белье. Он целовал ее неумело, но, видно, что старался. Второй парень следил на входе, хотя парочка уже успела закрыться в кабинке, где женщина повернулась спиной к парню и нагнулась, приподняв ягодицы. Она нашла в своей сумочке презерватив и протянула его парню, предполагая, что школьников о таком, к сожалению, не предупреждают.       Когда женщина почувствовала, что парень начинает входить, она слегка вскликнула. Да, в этом помещении не было удобств, кристальной чистоты. Как раз под стать ее поведению. Ей нравилось осуждать саму себя, от этого она возбуждалась еще больше. Каждый небрежный толчок нравился ей, являлся для нее своеобразной разрядкой, спасением от бытового напряжения.       Тем временем, Ника сидела в тотальной скуке. Она посчитала, что ей достаточно и можно искать мать. Она вышла в коридор, прошлась в направлении учительской. Матери нигде не было, даже в кабинете с охмелевшими учителями.       По коридорам бродила группа агрессивных родителей и учителей. Они остановили Нику, спросили, почему она шляется одна. Девушка ответила, что ищет мать и хочет побыстрее домой, так как здесь ей скучно. Почему-то эти люди обвинили ее во лжи, мол, она направляется в туалет для непонятно чего. Впрочем, после они посмеялись и пошли дальше. Что это вообще было, Ника так и не поняла. Вскоре она оказалась рядом с мужской уборной, услышав какие-то странные крики. Она поняла, что где-то там как раз и происходит что-то с крайне непристойным оттенком.       Пока что у девушки были только подозрения, поэтому она, сама не зная почему, понеслась ближе. Но как только она оказалась достаточно близко к входу в туалет, из-за двери вышла слегка выпившая женщина. Ника не сразу признала ее за свою мать. Та оглянулась и поприветствовала свою дочь, стараясь сделать невозмутимый вид.       — Что случилось? — спросила Ника, пока еще не осознав все свои подозрения. — Что ты там делала?       — Я… — икнула мать. — Учила молодежь уму разуму. Пьют они тут, видите ли…       — Ты и сама неплохо выпила, — упрекнула Ника.       Женщине не понравился такой тон. Она обвинила дочь в том, что та ничего не понимает и сказала, что больше ей нечего тут делать, поэтому им обоим пора домой. Ника не стала противоречить, поскольку хотела это в первую очередь. Наверное, только одевшись и выйдя на улицу, девушка вернулась к своим изначальным предположениям. Интуитивно она догадывалась, что мать что-то скрывает. К тому же, она вспомнила те приставания к учителю, ее странное желание прийти сюда, на дискотеку. Ника испытала большое отвращение к матери, но терпеливо шла рядом, в надежде поскорее пережить этот опыт и оказаться в своей комнате.       Дома их ждал скандал. Отец заметил, что жена напилась, начал орать, от чего Ника мигом побежала в свою комнату, где и закрылась наедине с собой. Она надела наушники и достала из рюкзака две книги, которые ей дал Игорь: «Богоматерь цветов» Жана Жене и «Коровы» Мэттью Стокоу. Обе книги были как раз под ее настроение — жестокие, абсурдные и отвратительные.       Безусловно, отец знал только то, что супруга дерзко напилась, но этого ему хватило, что начать разборку. Когда женщина начала оправдываться, мол, все пили, да и сам он любитель выпить с коллегами, а почему ей не стоит этого делать? мужчина умолк. Он все еще был раздосадован, рассержен и разочарован в поведении жены, но хотя бы молчал. Вскоре, чтобы как-то для себя самой замять происшествие, она принялась готовить, но поскольку ей не хватало сейчас корректной координации и внимательности, муж резко попросил ее пойти спать. На том и порешили.