Вишневый пирог

      Когда Ника засыпала под затухающие крики родителей, она почувствовала, что в животе начинало что-то ныть. Обычно, это говорило о начале месячных, а значит, ей следует готовиться к продолжительным болям, словно кто-то ее несколько раз пырнул в живот. К рассвету, возможно, она проснется в кровавых пятнах на постели. Для того чтобы быть готовой к этому, девушка подобрала в шкафчике трусы, которые ей меньше всего было жаль. Задумалась также заранее подложить прокладку, но потом посчитала, что в горизонтальном положении все равно все будет протекать, так к чему это расточительство?       Ника размышляла, почему мать часто скрывает свою боль во время менструации? Или она и вовсе ее не ощущает? Быть может, ей просто хочется скрыть как-то этот факт от отца. Но ведь он все равно узнает, разве нет? Она не понимала, почему вообще это стоит скрывать от чьих-либо глаз. Наверное, стоит спросить об этом Игоря. Или у мамы. Ведь она не бывает раздражительной, или вообще не получает какого-то эффекта.       Мать Ники действительно не особо обращала внимания на свою менструацию. После родов она поняла, что боль от месячных — ничто по сравнению с тем, когда живот болит, словно последние часы его били изо всех сил. Она была молода, неопытна, ведь до этого ей не приходилось с таким сталкиваться. Ей казалось, что эта боль никогда не стихнет, что она умирает. Время то тянулось, то резко прыгало. Давление, словно хорошо опорожняешь кишечник (хотя, судя по всему, так и было), после чего начиналось ощущение, словно кто-то царапает вагину огненными когтями. Женщине — хотя на тот момент еще девушке — хотелось сбежать, потому что все известные ей инстинкты велели ей спасаться, ощущения были невыносимыми, но деваться было некуда.       Еще когда у нее начались спинные схватки, она вообще посчитала, что это какие-то желудочные колики. Но затем отошли воды, и боль продолжала усиливаться. Ей казалось, что кто-то силой пытается прорыться вдоль позвоночника, скручивая его всеми силами. Лежа перед акушерками, она рыдала, кричала, пока те стояли перед ней с примесью иронии и соболезнования на лице. Давление на мышцах живота, словно кто-то обвязал ремнем и затягивал его со всей мощи, постоянно усиливалось. Если поначалу ей казалось, словно ребенок проберется через спину, то теперь она точно понимала, что вот-вот все должно закончиться. Чтобы боль в спине не свели ее с ума, акушерки давили на нее, от чего становилось как-то легче. Кольцо боли, словно состоящее из огня резко появилось внизу; значит, скоро все закончится.       И вот, когда все действительно закончилось, измотанная женщина, в холодном поту, испытавшая все эмоции, которые только возможно, ощутила дикий прилив эйфории. Ее мозг плавал в коктейле самых разных веществ, нейромедиаторов и гормонов, вроде эстрогена, серотонина, эндорфина и дофамина. Она поняла, что все это того стоило. И даже через время ей хотелось бы вновь пережить этот опыт, несмотря на ту боль, что была изначально. Она понимала, что это стоит для нее многого, гордилась собой и своим ребенком.       Мужу позволили присутствовать при родах, о чем он успел многократно пожалеть. Видя, как его супруга тужится, стонет от боли, он метался по палате, иногда мешая врачам. А когда он увидел, как новорожденный выходит из влагалища, муж, а теперь уже новоявленный отец, побледнел, как мел. На лице застыла маска шокированного мужчины, который увидел, как нечто уродливое, синее, покрытое слизью и непонятными соками, прорывается изнутри его жены. Он был тогда еще худым, и думал, что нормально питаться после этого не сможет никогда. Врач-мужчина, улыбаясь, похлопал его по плечу, но тот даже не заметил. Благо, что вскоре воспоминания об этом начали сглаживаться, супруга осталась такой же сочной, молодой и страстной. А дочь со временем приобрела человеческий вид, пополнела от жирного человеческого молока и спустя шестнадцать лет стала красавицей, которую он любил больше всего на Земле, и которую хотел уберечь от всего, даже за пределами планеты.       Со временем чувства к жене, наверное, ослабли. Он хотел с ней жить дальше, но чувствовал, что что-то изменилось, причем, внутри него. Мужчина чувствовал, что что-то не так. Ему казалось, что он слишком много трудился, чтобы получить такой исход. Впрочем, он даже до конца не понимал, в чем именно заключается его неудовлетворенность. Теперь он отец, у его семьи, вроде бы, все прекрасно.       Он искал ответ в чужих женщинах, в благородных алкогольных напитках и даже там, куда обычный человек даже не стал соваться. Сейчас он лежал рядом со спящей женой, от которой сильно пахло алкоголем. Ему захотелось покурить, поэтому он направился на кухню. В каком-то смысле, он сам получил то, что заслужил. К тому же, пусть женщина отдыхает; ничего страшного она не сделала, как он считал. Он не видел ее пьяной вот уже с родов, а то и раньше. Нет, она выпивала, но не напивалась. Да, он лишился свежеприготовленного ужина. Но это был лишь единственный раз. Он пообещал себе, что не даст ей спуску. «Но ей нужно отдохнуть, это ясно как божий день», — проговорил он тихо, открыв холодильник. Но раз она внепланово решила оттянуться, почему бы ему не сделать то же самое? На этой чудесной для себя мысли, мужчина достал телефон и написал тому человеку, которого он скрывает от семьи.       Весь следующий день он находился в своем предвкушении. Он подшучивал над женой, которая, несмотря на выпитое вчера, также была свежа, как никогда раньше. Еще бы, ведь теперь у нее появился секрет. Ника побрела завтракать, и была поражена, что родители стали более живыми, чем раньше. Во время утреннего приема пищи, которая оказалась самой вкусной за последние годы (хотя и до этого кушанье было превосходным), они разговаривали друг с другом, обсуждали различные темы: школу, работу. И у каждого в этой семье теперь было что скрывать.       Но вскоре боль в животе Ники дала ей о себе знать. Впрочем, в этот раз было еще более-менее терпимо. Она переживала, что после потери девственности все как-то поменяется, но нет. Для организма, да и для ее психологического состояния все осталось прежним. Конечно, ей хотелось весь день провести в ванной, чтобы чувствовать себя чистой, поскольку ощущение, словно под нижним бельем разлили варенье, ее несколько отвлекало. Но еще больше хотелось к Игорю, в его сильные объятия. Хотелось понежиться с ним, получать его многочисленные поцелуи на свою шею.       С этой мыслью она удалилась в свою комнату, поблагодарив мать и даже отца. Мать напомнила отцу, что ей необходимо съездить на косметологические процедуры, но тот, словно запомнил о них и сказал, что оставил необходимые деньги на комоде в прихожей. Супруга поблагодарила его, и даже почувствовала большой стыд за то, что сотворила вчера. Ника тем временем переписывалась с Игорем, спросив, свободен ли он сегодня. Далее она побрела к родителям, чтобы сообщить о том, что сегодня собирается пойти гулять. Куда именно, она, конечно, не сказала.       Отец, казалось, на это и рассчитывал. Он даже дал дочери немного денег, после чего самодовольно начал читать новости с телефона. Мать оделась, взяла деньги и отправилась к выходу. Она пожелала всем чудесного дня, поцеловала Нику и вышла за порог. Ника еще несколько часов посидела за книжками, машинально выполнила домашние задания, хотя о них не стоит беспокоиться еще все каникулы. Перед выходом ее встретил отец, который начал стандартные вопросы. Интересовало его в первую очередь, когда Ника вернется, на что дочь ответила, мол, будет поздно. Отец решил уточнить время, и Ника примерно его назвала. «Наверное, так даже лучше, — подумала она, — ведь будет на что ориентироваться».       Девушка выбежала в подъезд, прошлась по улице, не особо спеша. Ей хотелось сейчас покурить, но подходить в супермаркет или в ларек за пачкой она робела. Поэтому посчитала, что лучше уже пусть дождется, когда автобус подвезет ее к дому Игоря, где она сможет получить все, что пожелается. В голову лезли неприятные мысли, в основном они касались тех книг, которые Игорь дал по ее просьбе. Она хотела прочесть что-нибудь грязное, неприятное, хотела насладиться отвращением.       Оказалось, что книга «Коровы» смогла удовлетворить ее пожелания сполна. Во время прочтения перед ней так и возникали образы неудачника, который наблюдал за оргиями с трупами коров на мясокомбинате. Она вместе с персонажем ощущала гнет матери и адское однообразное существование. Казалось, что ей даже снился тот момент, когда сумасшедшая знакомая, пытаясь что-то изгнать из себя, совала себе в анальное отверстие зонт, пока главный действующий персонаж кое-как смог с ней совокупиться. Но больше всего в ней отвращение вызвала сценка, где начальник главного героя, после многочисленных домогательств, принялся сношаться с ним, и тот, вроде бы, был не против — Ника так и не поняла.       Все эти ужасные мысли она пыталась прогнать, сняв шапку. Но поскольку автобус не спешил, ведь сегодня выходной, вскоре пришлось ее надеть обратно. Чтобы как-то отвлечься, Ника задумалась над некоторой ироничной фразой, которую вчера ей сказал Игорь. Они пытались обсудить его прошлые отношения, поскольку для Ники действительно было интересно, на какие грабли может наступить юная девушка, и как ей лучше угодить любимому человеку. Игорь долго думать не стал. Он сказал, что многие девушки используют фразы, которые удручают его мозг. Причем, они произносятся с каким-то упреком, обидой и строгой, но заглушенной яростью.       С опытом он начал иронично относиться к этим словам, потому, наверное, они и потеряли свой эффект. Ника поинтересовалась, какие это фразы? Игорь для начала предположил, что, скорее всего, она еще не использовала их, поскольку не было надобности, но предоставил четкий список. Он изначально решил уточнить, что банальные «Мне нечего надеть» и «Полнит ли меня?..» его не интересуют, поскольку были высмеяны всеми возможными способами уже давно. Итак, эти пресловутые фразы были в основном следующие: «Ты меня не любишь»; «Ты ничего не хочешь мне сказать?»; «Делай, что хочешь»; «Не пиши мне»; «Ничего не случилось».       Ника действительно с ними не встречалась, но инстинктивно понимала их значение. Было видно, что Игорю пришлось пройти через агонию и адские аналитические размышления, психологического анализа с созданием самых запутанных блок-схем, чтобы приблизиться к пониманию. Больше всего его удивляло, что эти фразы используются повсеместно, словно мозг девушки генерирует их на основании некоего шаблона. Конечно, Игорь добавил, что женщинам, очевидно, нравится, когда им по ушам ездят. И такое поведение — лишь провокация на что-то. Игорь добавил, что, во всяком случае, его партнерши, хоть и обладали разным характером и личностью, но хотели всегда добиться определенной для себя реакции такими словами.       Он все же рассуждал объективно, и заметил, что партнеры любят брать под свой контроль личности друг друга, жизни, эмоции, время и т.д. А девушки/женщины используют такой триггер для взятия контроля. Причем их потребности, по мнению Игоря, вполне естественны: они хотят внимания, ласки, заботы, тепла. Но многие мужчины не столь падки на такие потребности. Отсюда возникают конфликты, женщины начинают сношать центральную нервную систему партнеру, а тот становится все более грубым, агрессивным. Он посмеялся, что многие девушки обещают не сношать мозг, но неизбежно делают это, поскольку, наверное, сами не знают значение этого слова.       Конечно, Игорь заметил, что у каждого случая есть исключение, и он посоветовал не нести всех людей под одну гребенку. Однако поскольку человеческое поведение чаще базируется на гормональных и культурных аспектах, можно провести некоторую закономерность в случайном распределении отдельных личностных характеристиках. Позже он добавил, что у женщин найдутся весомые претензии к мужчинам, но они словно стесняются сказать все прямо, или боятся обидеть, или действительно они переполнены иррациональным мышлением, а потому выражают все через призму эмоций, обернутых в неестественные фразы.       Ника не принимала все это на свой счет, еще бы, она никогда таких поступков не совершала. Поэтому и сегодня, осознавая каждую фразу, она относилась к ней с такой же иронией, какую придавал им Игорь. Словно это что-то совершенно ее не коснувшееся, к тому же, она решила этого избегать, продолжая строить из себя хорошую девочку. Только если раньше она это делала для родителей, то теперь для своего партнера. Впрочем, она не задумывалась о том, когда и тут ее силы иссякнут и в какой момент она превратиться в уставшую и поникшую женщину, которой сейчас стала ее мать.       Ника не замечала и холод вокруг себя — настолько погрузилась в свои рассуждения. Томительные ожидания вскоре прошли, машина появилась на горизонте. Ника полезла в карман, чтобы написать Игорю, но не обнаружила телефон, видимо, так и оставила его на столе. Девушка вздохнула, ожидания прошли зря. Она повернулась и пошла обратно домой.       Она вошла подъезд с каким-то расстроенным состоянием, поднялась к своей двери, тихонько открыла их и вновь оказалась в тепле. Отца нигде не было видно. Она тихо прошла вдоль прихожей к дверям в гостиную. Заглянув туда, ее взору представилась следующая картина: какой-то мужчина стоял вплотную к ее отцу. Рука этого незнакомца спускалась прямо в штаны отца, быстро двигалась там, пока лицо отца выражало удовлетворение, рот был приоткрыт, а глаза слегка закатились. Мужчины не заметили ее, поэтому она резко скрылась за стеной, проползла к выходу и выбежала из квартиры, резко и с грохотом закрыв дверь.       Пробежав по лестнице, ей показалось, что она слышала знакомый мужской голос, который был искажен эхом. Это мотивировало бежать еще быстрее. Выскочив на улицу, Ника промчалась по палисаднику, оказавшись на совершенно непротоптанной дороге. Но это ее не остановило, она продолжила свой бег, хотя уже не столь заметный. Теперь ей хотелось оказаться на остановке как можно быстрее, не сильно долго ждать автобуса. Она надеялась, что Игорь будет дома, как только она подъедет к нему. Стоя на остановке, она с трудным дыханием начала искать в карманах свой портмоне. Когда ей удалось нащупать его, она резко достала бумажник, после чего из кармана вылетел и телефон. Звонил отец. Но Ника проигнорировала, подняла телефон и всунула его обратно в карман.       Сердце заглушало окружающие звуки. Голова мрачно закружилась, в животе резко возникла тошнота. Девушка дышала глубоко, молясь про себя, чтобы автобус вот-вот оказался рядом. В таком состоянии она, все-таки, дождалась нужную машину, мигом залезла в нее, расплатилась и села на свободное место, рядом с окном. Оглядываться теперь не было резона, но она кратко посмотрела на спокойные улицы. Не увидев там никакого знакомого лица, она перевела дыхание.       Автобус тяжело тронулся и поплыл вдоль плохо очищенной от снега дороги. Он двигался, как огромный кит по морской глади, иногда перебивавшимися волнами некачественного дорожного покрытия, создавая толчки и сильные вибрации. Деревья, мельканье полос, грохочущие автомобили, металлические заборы проносились мимо, едва заметно. Ника осмотрела затылки впереди сидящих людей: у каждого из них была своя забота, своя история и Ника ощутила, что для них она лишь фон — просто ненавязчивая декорация, которую они даже и не запомнят. Это осознание помогло ей кое-как отвлечься от обдумывания ситуации, которую ей, по несчастью, пришлось наблюдать. Слезы все еще предательски падали на щеки, но Ника, вроде бы, не ощущала особой тяжести внутренней боли, горло не было сковано, тело не дрожало.       Вокруг все напряженно ходило ходуном. Ника застыла, пялившись то через аккуратно выцарапанный иллюминатор на замерзшем и покрытом слоем льда стекле, то на людей в салоне, который пропах отходами двигателя внутреннего сгорания, людьми и серыми буднями, что еще не выветрились ни здесь, ни с голов пассажиров. За окном все также мелькают серые люди, хмурые кирпичные стены, тяжелые бетонные заборы, сухая каменная плитка на тротуарах. Вскоре Нику потянуло вперед — автобус начал неспешно останавливаться. За остановкой какое-то забытое цивилизацией здание распахнуло окна, демонстрируя свое черное нутро. Рядом с Никой сел немолодой мужчина и погрузился в функции своего телефона. Предметы за автобусом вновь продолжили свой путь, приближаясь, покачиваясь и вздрагивая, чтобы в какой-то момент отдалиться и исчезнуть за поворотом.       Бортовые камни, давящие своей высотой здания скользили, дорога начала петлять как жизнь, раскрывая бессмысленные и узкие горизонты. Свет от яркого, местами грязного, снега расползается по салону с неуловимой правотой. Сквозь толщи стекла видны и слои хмурого неба, через которое просачиваются холодные солнечные лучи. Иногда Ника поглядывала на свой телефон, что сообщал пропущенные звонки от отца. Девушка напряглась, оперлась на сиденье, от чего заскрипели пружины, искусственная кожа и ткани. Где-то вдалеке играли дети, обратив свои незамысловатые поэтические лица на наряженную, как шлюха, ель. Неподалеку ходили их мамы, наряженные к празднику — серые удлиненные фигуры похожи на лайковые перчатки.       Автобус продолжал наматывать на ость дорожную нить, увеличивая километраж от сердцевины, источника ее неприятных эмоций. Она неслась как можно дальше от этого места к своей единственной ныне возможной отраде. Теперь рекомендованная Игорем книга ей не казалось столь отвратительной.