Вишневый пирог

      Улица была холодная, как отношения разведенных, потому Игорь и Ника не собирались долго оставаться вне дома. Когда они оба оказались в теплоте квартиры, девушка все еще рассказывала о событиях, что произошли дома. Она изливала ненужными, как ей и самой казалось, подробностями, но поскольку ей пришлось долго держать это в себе в ходе разговора Игоря и того незнакомца, — ее прорвало. В конце концов, она остановилась, в надежде на поддерживающие слова Игоря.       Тот понял, что теперь, в слишком длинной паузе, их от него и ждут, потому не скупился. Они были наполовину искренними, а наполовину преувеличенными, чтобы Ника лучше почувствовала необходимую поддержку. Она и не заметила какой-либо фальши, но ей и не нужно было. Игорь хорошо ее поддержал, затем сразу же направился на кухню и был таков. Он хотел приготовить что-нибудь вкусное и определенно горячее, чтобы согреть и душу, и тело.       Поскольку он вдоволь был сыт, необходимо было что-то простое, желательно десертное. Пока что он тупо поставил чайник, чтобы налить чая или кофе. Ника попросила кофе, потому Игорь уточнил: арабика, робуста или смешанное. Когда девушка не поняла, о чем он, тот начал рассказывать о том, какой примерно вкус у каждого типа. Но Нике эти рассказы казались сейчас не в тему, и она переводила разговор с темы на тему, пока не нашла то, что ее тревожит больше прочего.       — Тебя и вправду уволили со школы? — спросила она.       Да, ей было неприятно осознавать, что теперь это учебное заведение окончательно потеряло для нее смысл.       — Да, — подтвердил Игорь. — Забавно вышло, да?       Игорь не казался расстроенным. По нему было видно, что единственное, что вызывало в нем это событие — прилив суровой и беспощадной иронии. Он пояснил, что в школах не место умным людям, и он успел в этом убедиться.       — Так, а по какой причине тебя выперли? — задала очередной вопрос Ника.       — Я вроде бы отвечал, — констатировал Игорь. — По политическим причинам. Я, хоть и не часто, но упоминал о том, что испытываю глубокое отвращение к официальной политической идеологии. Я понимаю причины ее возникновения, но совершенно не принимаю. Забавно, что наши учителя так напуганы этим, и пытаются запугать других, в том числе учеников, чтобы те реально боялись власти. Меня всегда удивляли эти жалкие люди. Я понимаю тех, кто рационально решает принять сторону правящей партии, поскольку им это финансово или политически выгодно. А вот эта мелочь, что основывает свой выбор кандидата по иррациональным причинам, ничего кроме легкой улыбки и плевка в их сторону вызвать и не могут.       — Что конкретно случилось, — не унималась Ника.       — Да ничего интересного, — фыркнул Игорь. — Вызвали к директору на допрос, я все не без удовольствия подтвердил. Они пригрозили, что уволят меня, если я продолжу. Я со скуки вывел это в состояние ссоры. Без обид, но я не дорожил этим местом. Скорее, наоборот. Теперь я буду работать там еще две недели официально, но меня попросили не приходить. Я согласился.       Игорь присел напротив Ники. Девушка пыталась как-то сложить обрывки информации в общую картину. Да, действительно жаль, что она там не присутствовала. Ей было бы не менее весело, чем Игорю. Она бы тоже хотела увидеть, как учителя с пеной у рта начинают запугивать его как школьника, пытаясь затравить. Но Игорь явно не стал бы поддаваться на все это, потому что он, в отличие от них, намного свободнее. Во всяком случае, так рассуждала Ника.       Холодное как лампа солнце по привычке светило, словно в этом был смысл. А что ему еще оставалось делать? Оно некоторое время наблюдало за землей, пока и вовсе не скрылось за тучами. Вскоре окна стали покрываться слоем конденсата, скрывая снежную улицу, деревья и детей, что беззаботно катались на санках за гаражами. Игорь налил Нике кофе, теплый, но не столь нежный, как ей хотелось бы. Сделав пару глотков, девушка отложила чашку на потом. Как вернется настроение — допьет. Игорь же аккуратно и бесхитростно выпивал кофе, казалось, не наслаждаясь его вкусом, а лишь механически усваивая его тепло в нутре.       Вскоре девушка ощутила озноб; пришлось вновь пристраститься к напитку. Говорить особо было не о чем, поэтому Игорь закурил. Он протянул пачку и Нике, которая любезно приняла его предложение — ей хотелось курить после сегодняшнего дня больше, чем ему. Раскуренная пачка — объединяющий социальный клей, потому вскоре у них завязался разговор.       — А почему люди так не любят бессмысленность? — спросила Ника.       Игорь посчитал это странным вопросом. Он привел пример того, что ведь Нике, скорее всего, вряд ли понравятся книги или фильмы, смысла в которых она не улавливает, соответственно, смысла в них для нее попросту нет. Для людей это, как минимум, потеря интереса. Есть, конечно, такой фильм как «Большой Лебовски» от братьев Коэн, чья структура такова, что сюжетные линии попросту ни к чему не ведут, многие действия остаются без пояснения, а большую часть вообще можно вырезать и это никак не повлияет на структуру. Однако как раз в этом-то и смысл самого кинополотна, как посчитал Игорь, так что, наверное, не считается.       — Но ведь люди все равно испытывают отвращение к бессмыслице, — констатировала Ника. — Ты сам говорил, что неопределенность — это стресс для нашего сознания. Но почему мы так устроены?       — Есть много пояснений, — ответил Игорь, — но самое очевидное и определяющее для меня является эволюционное. Дело ведь в том, что отвращение к неопределенности помогало интеллектуально развиваться. А для наших предков интеллектуальное развитие очень способствовало выживанию и размножению. Ведь что бы избавиться от неопределенности, человек пытается получить информацию. Этому также способствует любопытство. Отвращение к неопределенности мотивировало наших предков интеллектуально добывать гипотезы, а любопытство позволяло эти гипотезы подтверждать или опровергать.       Ника выждала паузу, чтобы немного побыть в себе и понять, согласна ли она со словами учителя или нет. Девушка задумалась: очевидно, философия не является наукой, поскольку зачастую выдает предположения, которые часто нет возможности опровергнуть. Впрочем, далее она поразмыслила и пришла к более лояльному выводу — есть разные философии, некоторые из них носят научный характер, а другие — нет. Принятие и использование учеными научных критериев обеспечивает достижение максимальной объективности знания, что служит непосредственной целью науки. Чем глубже входила ее мысль, тем сложнее она становилась, потому пришла к выводу, что и эмпирическая проверяемость, и доказательность и рациональность, и даже достоверность этого эмпирического материала имеют не абсолютный, а относительный характер. Ведь в науках имеются фрагменты, не отвечающие каким-либо критериям. В частности, в науке могут встречаться противоречия, но они стимулируют ее развитие и со временем разрешаются. Например, противоречие «атом неделим – атом делим» стимулировало возникновение ядерной физики и разрешилось в положении «атом неделим при химических реакциях и делим при ядерных реакциях».       Проводя весь этот анализ в своей голове, Ника не ощущала себя умной; она охарактеризовала свое состояние как занудство, которым ее заразили разговоры Игоря с тем человеком. Однако теперь ей хотелось прийти к более определенному выводу, потому она продолжала думать, надеясь, что Игорь ее поймет и отвлекать не станет. В целом, ее рассуждения были относительно банальными. Она посчитала, что в возможности отнесения к философии таких критериев, как доказательность, непротиворечивость, системность, никаких сомнений не возникает. Все формы рационалистической философии этим критериям, в основном, удовлетворяют.       Однако менее ясными для нее были сейчас другие критерии, например, возможности отнесения к философии критерия эмпирической проверяемости, которая в основном ассоциируется с использованием специальных проверочных экспериментов. Современная философия очень далека от практических наук, в целом, потому что философы не столь компетентны, например, в биологии, чем, собственно, сам биолог. Потому ей намного сложнее отвечать на вопросы самостоятельно, однако философия является прекрасным научным инструментом, как и математика. Однако если математика позволяет проводить расчеты, то философия помогает задавать корректные вопросы. Конечно, экспериментальная проверка философских положений — вещь редкая, но, тем не менее, и она как способ обоснования философского знания имеет место. Например, эмпирические данные медико-биологических наук об изменении сознания при механических, электрических, химических воздействиях на головной мозг подтверждают важнейшее положение научной философии о сознании как функции мозга.       Ника понимала, почему Игорь выстроил свою материалистическую философию именно на том, что сознание человека образовывается внешними факторами — просто это показали многочисленные опыты. Но большей частью проверка философских положений происходит не экспериментами, а иными формами опыта. Поскольку философия опирается на обобщение всего человеческого опыта (производственного, научного, художественного, политического, правового, обыденного), то все формы опыта могут быть подтверждением философских положений, если последние верны, или их опровержением, если они неверны.       Ника не хотела говорить о боге с Игорем. Не то, чтобы ей не было интересно понять хотя бы свое отношение к этой теме, ей просто было страшно. Огромную роль в существовании ненаучной философии играют внерациональные формы сознания: желания, эмоции и бессознательные установки. Так, несмотря на то, что объективный идеализм и религия не имеют ни одного бесспорного эмпирического или теоретического подтверждения, они обладают мощным союзником — неистребимым и сильнейшим желанием людей (пока еще слабых) иметь заступничество Бога и загробное вечное существование. Сейчас, пока Ника лишь поверхностно задумывалась об этом всем, ей было хорошо, словно она глупая лань, находящаяся в неведенье о некой неблагоприятной ситуации, и она сознательно не хочет отрывать глаза из-за простого страха. Она это понимала и принимала.       Материалистическое мировоззрение требует от человека большего мужества, чем религиозно-идеалистическое. Чтобы быть материалистом, необходимо, во-первых, противодействовать мощной многовековой религиозной традиции и, во-вторых, преодолеть бессознательное стремление к вечной жизни, признать, что эта, то есть земная, жизнь является единственной и никакой другой жизни не будет. В этом заключается трагическое мужество материализма. Потому Игорь в какой-то мере восхищал девушку, но она не была готова примкнуть на его сторону полностью.       О чем рассуждал сейчас Игорь, девушка не знала, но ей непременно хотелось высказать свои суждения, потому она, переварив все хорошенько у себя в голове, постаралась выстроить такую же логическую цепочку мыслей. Однако в устной форме эти мысли были далеко не так хорошо скомпонованы. Девушка часто запиналась, говорила то и так, как не хотела бы сказать, но, кажется, Игорь ее понял. Он слегка подкорректировал ее речь в некоторых моментах в процессе ее небольшого монолога, но в целом был практически полностью согласен.       — Но как можно жить с пониманием, что есть только материальные вещи? — не понимала Ника. — Ведь это неизбежно ведет к тому, что человек начинает ощущать грусть. Так называемый, экзистенциальный кризис. Я ведь правильно его понимаю? Это когда человек понимает, что все вокруг него является иррациональным, и логическим, рациональным путем познать его невозможно, правильно? Забавно, ведь если человек перестает что-то ощущать, он начинает терять, собственно, и какой-либо смысл. Отсюда ведь и разрастается тревога и страх. Но разве с этим можно жить? Если да, то как?       — Начну с того, что я не экзистенциалист, — сказал Игорь, — поскольку, хотя и не отвергаю свою иррациональную природу, но познаю все, как мне кажется, хоть и через призму ощущений, причем приходящих извне, но все-таки стараясь их рационально проанализировать и понять именно с этой стороны. Рациональное мышление, по сути, это эффективное мышление, не более того. Лично я считаю, что для защиты своей психики можно больше полагаться на любопытство, поскольку оно в меньшей степени ведет к кризису, нежели то же отвращение к неопределенности, о котором мы говорили. Ведь любопытство в качестве основы интеллектуального мышления должно привести к менее невротическому результату. А в результате к нормальному или хотя бы рациональному мышлению. Чтобы ты не посчитала меня циником, приведу лояльный тезис, а за ним, естественно, аргументацию. Чтобы не получать кризис, нужно основывать свое мышление как раз на рациональной логике. Поясню: если мы проводим опыт, мы можем положить на него нерациональную основу, то есть, надежду, любовь, то если ожидания не оправдаются, это приведет к грусти. Разрушение ожиданий в данном случае ведет к неблагоприятным эмоциям, вроде разочарованности. Однако, беря в аналогию простую шутку с разрушением ожидания, — человек строит логические ожидания, и если те рушатся, причем тоже логичным ответом, то человек испытывает смех. Возможно, если неожидаемый ответ привел к недостаточно очевидному выводу, это может привести к любопытству или, в крайнем случае, к удивлению. Второй вариант, очевидно, менее болезненный, потому логичнее прибегнуть к нему. Проблема лишь заключается в бессознательной иррациональности, которую приходится отодвигать на второй план, учитывая ее потребности, но обесценивая различным способом — моралью в адекватной форме или высмеиванием. По ранее указанным мною причинам, предлагаю второй способ, так как менее догматичен и более, так сказать, рационален.       — Но как человек может просто взять и поставить свою иррациональность на второй план? — возмутилась Ника. — Легко ведь сказать, но все равно приходится с нею жить. Да, мы можем несерьезно относиться к ней, потакать ей, но ведь она является частью нашего сознания. Нас самих. Ты ведь не можешь отвергать собственные моральные убеждения.       — Я могу их корректировать, если мне это нужно, — сказал Игорь. — Конечно, я признаю, что в какой-то степени я привязан к своим желаниям и убеждениям, но я признаю, что они субъективно важны, а не объективно. И если бы они мешали мне действовать рационально, я бы с радостью занялся их корректировкой или обесцениванием.       Сказать, что Ника не понимала Игоря — ничего не сказать. Она задала вопрос: зачем тогда он живет, на что получила вполне ясный ответ: чтобы удовлетворять свои потребности.       — Вот именно, — проговорила Ника с голосом человека, который почти осознал, что выиграл лотерею. — То есть, ты живешь, чтобы потакать своим желаниям и потребностям, которые несут иррациональный характер. Да, мы можем изучить свое бессознательное, но при этом оно все еще остается тем, что руководит нами и тем, с чем мы не можем совладать. Ведь невозможно от него полностью отказаться, так? Значит, ты все равно будешь находиться под его влиянием в своей деятельности.       — Кто сказал, что я обязан полностью подчиняться сам себе? — улыбнулся Игорь. — Кто сказал, что я буду сознательно или несознательно делать только то, что хочу? В таком случае, у меня были бы большие проблемы с заработком. Впрочем, конечно, таким образом, я все равно удовлетворяю свои потребности, если они достаточно ценны для меня. Но кто сказал, что я не могу их попросту самостоятельно обесценить? Есть такое понятие, как рационализация в качестве защитного механизма психики. Конечно, его суть в том, чтобы создать гармонию между желаемым и реальным положением и тем самым предотвратить потерю самоуважения. Это попытка объяснить поведение, не объяснимое с помощью объективного анализа ситуации, или попытка оправдать неудачу или ошибку. Причем post factum. Но это попросту искажение объективной информации. Поэтому я и считаю это совершенно неэффективным. Я не потеряю самоуважения, если пойму, что, например, если я хочу сбежать от каких-либо эмоций путем их обесценивания, что, кстати, больше походит на интеллектуализацию. Но я более-менее стараюсь делать это в полной мере сознательно.       — Но разве в этом есть какая-то польза? — спросила Ника.       — Определенно, — констатировал Игорь. — Несомненно, что многие эмоции причиняют боль нашему сознанию. Многие используют в качестве механизма психологической защиты неосознанную изоляцию, то есть, абстрагируются от своих чувств. Если, например, тебя отсчитывают, ты можешь попросту фантазировать о чем-то, не воспринимая не полностью полезную в данный момент для тебя информацию, которая может привести попросту к стрессу. Иные люди, зачастую, могут использовать с той же целью психоактивные вещества, кстати говоря. Однако интеллектуализация, как по мне, более эффективна. Если при изоляции человек обычно считает, что не испытывает изолированных им чувств, то при интеллектуализации он признаёт за собой некоторые эмоции. Правда, выходит так, что человек может попросту недооценивать их силу и значение, но именно об этом я и говорил. Используя эту защиту, ты как бы переводишь свои эмоции на абстрактный, интеллектуальный уровень, рассуждая о них как о неких теоретических понятиях, имеющих к тебе некоторое отношение. Полноценное переживание при этом отсутствует. Эффективным эту защиту делает то, что она позволяет снижать зависимость собственного поведения от эмоций без полной потери информации об этих эмоциях. Но есть и свои минусы. Как ни крути, это все искажает восприятие реальности, потому я и не предлагаю использовать ее повсеместно, а только в качестве очень нечастой анестезии. Ведь при, так сказать, злоупотреблении этой защиты, ты теряешь возможность полноценного переживания и, как следствие, давать адекватный эмоциональный отклик в ситуациях социального взаимодействия. Поэтому тут главное не подсесть. Ведь возникают проблемы в близком межличностном взаимодействии, когда он блокирует таким образом проявления любви, нежности, симпатии, не может полноценно обсудить свои обиды, страхи и разочарования. Я за рациональное использование психологической защиты. Как ни крути, мне было бы неприятно ощущать фрустрацию и намного эффективнее, в целях сохранения своих нервных клеток, попросту выразить в дискурсивном виде свои конфликты и эмоции, чтобы овладеть ими.       — Не, ну, раз это действительно эффективно, — с легким несогласием пожала плечами Ника. — Тогда почему бы людям повсеместно это не использовать? И в чем заключается проблема этого защитного механизма психики? Ну, возможно, человек меньше будет ощущать положительные эмоции, хотя, как я поняла, при положительных оно особо не влияет, ведь мозг хочет абстрагировать себя от негатива. Но разве это может вызвать проблемы с коммуникацией?       — Увы, но да, — ответил Игорь. — При применении данного вида защитного механизма даже очень важные для человека события воспринимаются нейтрально, без участия каких либо эмоций, что может вызвать огромное удивление у обычных людей. Например, при применении защитного механизма интеллектуализация, человек, который болен раком или облучен, может спокойно считать, сколько дней ему осталось жить или заниматься математическим расчетом. Такие люди поражают окружающих, когда выбирают себе место на кладбище, узнав, что им осталось жить пару месяцев. Как минимум для общества это покажется странным. Такое поведение имеет позитивное влияние в экстремальных ситуациях, когда необходимо собраться и сконцентрироваться, но несет ущерб общению в будничной обстановке. Если вы общаетесь с человеком, у которого превалирует интеллектуализация, то на вопрос о его чувствах к вам, вы вполне можете услышать рассуждения о том, что вы хороший человек, проявили себя как надежный попутчик или являетесь для него источником пользы. События трактуются с позиции хорошо-плохо, полезно-бесполезно, без учета желаний и чувств. А для людей понимание чувств других — это признак хорошей социализации, признак эмпатии. Можно, кстати, лицезреть интеллектуализацию среди подростков, философствующих на размытые религиозные темы или отвлеченные от их жизни концепции. Видя такие примеры поведения, многие считают подобных людей странными или отморозками — все зависит от контекста, но люди никогда не воспримем их как среднестатистического. Поэтому при злоупотреблении интеллектуализацией не удается построить хорошие дружеские, коллегиальные или любовные отношения. Окружающие предпочитают держаться от таких «умных роботов» подальше. Поэтому в норме у таких людей наблюдается старательность, ответственность, любовь к порядку. Обычно это замкнутые люди, которым свойственная педантичность, основательность, высокий уровень самоанализа и самоконтроля, индивидуализм в принятии решений, высокая степень развития интеллектуальной сферы… ну, ты поняла. Причем при активизации этой защиты человек может лишиться способности принимать действенные решения, а только рассуждать о происходящем, усиливается социальная отстраненность. Видите ли, ему так комфортнее. Но это для меня как раз и снижает эффективность данного механизма психики и попросту приводит к невротическому поведению. Поэтому я не считаю это полностью рациональным подходом, но для частных случаев он бы вполне сгодился. При этом такая нейтрализация эмоций, генерализуя ощущение беспричинной тревоги или страха, позволяет сохранить логику суждений и не потеряться, например, под воздействием паники, но все-таки переоценивает логическое мышление.       — Ты очень много читал, — холодно констатировала Ника, даже как-то обреченно. — Конечно, я не считаю, что чтение обязательно делает тебя очень умным, — добавила она, на что получила одобрительный кивок от Игоря, — ведь можно читать разную литературу, вроде дамских романов или различной фантастической беллетристики, лишенной идеи и выдавливающей сюжетом. Но в целом я не понимаю, зачем ты все это знаешь. Ты мне много говорил, помнится, про астрономическую и квантовую физику, причем рассказывал все намного интереснее, чем мой учитель по физике. Но почему ты решил стать учителем литературы? Почему ты вообще стал учителем, раз тебя не шибко интересует образованность наших граждан, ведь ты не утопист, как ты сам сказал?       — Было много причин, многие из которых связаны просто с обычным интересом и любопытством, — бесхитростно ответил Игорь. — Конечно, я мог бы преподавать ученикам чисто научную информацию, но мне кажется, что это будет не сильно отличаться. Литература, как ни крути, более эстетически выверена и позволяет создать богатую интерпретацию, которая не претендует на объективную истинность. Можно сказать, что это эдакий побег от нормальности. К тому же, там много чего интересного можно найти. А ученый или интеллектуал — это тот, кто делает интересные вещи сложными, а потому многим неинтересными ввиду их непонимания. А учителя — те, кто не умеет все это правильно преподать.       — Хочешь сказать, что преподавание литературы во многом отличается от преподавания естественных наук?       — Вообще, когда писателей начинают разбирать в школе — это уже огромная проблема. Ведь нет места хуже, чем средняя школа, — произнес Игорь, от чего Ника удивилась, хотя ей стоило бы привыкнуть. — Там убивают литературу. Превращают ее не в нечто живое, не в нечто, что трогает нас. Там это превращают просто в какой-то труп, накаченный формалином, который просто откровенно противен. В этих местах уничтожают желание учиться. Убивают научные способности ребенка, заставляя их учить то, смысл в чем они учителя не удосужились пояснить. Любознательность — это важная характеристика любого ученого, и практически каждый ребенок обладает ею, перед тем как поступить в учебное заведение. И с литературой дела обстоят также. Детям становится совершенно неприятно читать того же Пушкина. И самое печальное, что и с Чеховым дела обстоят также. Все эти преподавательницы литературы, — они ведь даже не любят его. Они что делают: они поступают как любые чиновники, которых, кстати, так не любил Чехов; они просто раскладывают все по винтикам, раскладывают все по сути и говорят одну и ту же чушь. От раза к разу. От раза к разу. Был бы я писателем, я бы ни за что не хотел, чтобы мои произведения стали частью школьной программы, ибо тогда мое имя было бы попросту залеплено всей это шелухой. Вот, когда я только пришел преподавать, мне очень хотелось рассказывать детям про литературу, рассказывать и действительно приобщать их как-то к тому, что я люблю. Причем, люблю по-настоящему. И вот провел я первый свой урок с одиннадцатым классом. Уже не помню, чему был посвящен урок, но я заметил, что все вышли, ну, не то, чтоб в восторге, но ребята были одухотворенные, они задавали мне вопросы, спрашивали меня. А после этого подошла ко мне завуч и начала спрашивать меня про конкретных учеников. Говорить, мол, а вот этот что, как? Я говорю: нормальный парень, вот вопросы мне задавал. А она мне выдает: «У него мать алкоголичка, и отец алкоголик. И вообще он ужасный человек, вообще, как бы, не стоит ему жить и в школе вообще он случайно, потому, что по распределению попал». И я про себя подумал — ну разве это не отвратительно? Что это за канцелярия человеческих судеб, которая с самого начала человеку берет и четко выписывает человеку, кем он будет, кем он в итоге может стать и всю его судьбу, по сути, ему уже расписывает. Ведь, как минимум, творчество так не работает. Ведь творческим человеком может стать любой.       Ника почти ни разу не слышала столь сентиментальных слов от Игоря. Ей хотелось их как-то покритиковать, но не было возможности, ведь он был прав. Мужчина посмотрел на часы, затем вновь на Нику.       — И что ты собираешься делать? — спросил он.       Девушка интуитивно поняла, что он говорит о ситуации у нее дома. Возвращаться она не хотела, потому надеялась на покровительство Игоря. Но она понимала, что жить с ним она не сможет, как бы это романтично не звучало, как бы ей этого не хотелось. Рано или поздно ей придется вернуться в школу, а потом и домой. Материальный мир был для нее разочаровывающим, как жизнь подростка.       Девушка решила постараться представить свою дальнейшую жизнь с Игорем. Вот, они сбегут, начнут заниматься тем, что хотят. Но чего они хотят? Детей у них, естественно, не будет. Ведь по-настоящему свободный человек не может быть ни ребенком, ни родителем, ни мазохистом, ни садистом. Они могут быть свободными и друг от друга — так, наверное, даже удобнее будет. Ведь со временем они могут устать друг от друга, и она не уверена теперь, что они привязаны друг к другу в достаточной мере, чтобы не отпускать каждого отправляться своей дорогой.       Да, наверное, ей, возможно, стоит завести себе более консервативного надежного человека, который подарит ей то, что в обществе принято называть любовью, достатком. Быть может, и детей. Впрочем, она и сама еще недостаточно повзрослела, признавалась себе Ника. Ведь чтобы стать родителем, нужно пройти через большую пучину труда. Мало просто завести детей, чтобы стать родителем. «Также и покупка пианино не делает тебя пианистом» — произнесла про себя девушка.       Нет, в этом нет никакого практического смысла. Как долго они смогут бежать от обыденной жизни? Ведь рано или поздно все превращается в рутину. Хорошо, тогда что дальше? Куда теперь их с Игорем направит судьба. Или, если точнее, набор случайностей. Тьма медленно опускалась с прямоугольных оконных дыр в помещение.       Вдруг Игорь резко заговорил. Он немного неуверенно спросил, желает ли она остаться или отправится с ним к одному знакомому, как он его назвал, что болен раком. Конечно, он предложил альтернативу — остаться здесь и подождать, пока он не приедет, чтобы не становиться свидетелем пошлых драм. Но Ника не хотела скучать. Не то, чтобы ее сейчас особо интересовало, чем собрался заняться Игорь, но оставаться одна она боялась, точно так же как боится остаться одной какая-нибудь женщина, которая уже не хочет жить с мужем.       Они, молча, оделись. Ника поправила свои наполовину розовые дредлоки, словно в них сейчас был смысл. Игорь же просто спрятал свою рассудительную голову за шапкой, ведь в этом действительно был смысл, поскольку на улице был лютый как дьявол мороз, обрекающий чью-то жизнь вдалеке на смерть.       Но выйдя за пределы квартиры Игоря, Ника ощущала только тихую нейтральность бытия. По дороге они что-то обсуждали, что-то невзрачное и обесцененное, вроде бога, истины и любви. Обо всем понемногу, впрочем, Игорь не скупился на изысканные речевые обороты, как это делают мыслящие поэты и писатели, чья проблема лишь в том, что они высказываются слишком притягательно, а потому поверхностно. Игорь и сам понимал, что для углубления в определенную тему необходимо мыслить как Кант или Гегель, использую точные, но сложные предложения, которые не подходят для множества интерпретаций. Наверное, все-таки именно поэтому он и выбрал художественную литературу в качестве своей деятельности.       На остановке автобус, как и ожидалось, заставил себя ждать. Благо, недостаточно долго, чтобы оба успели замерзнуть. И когда они сели в салон, Игорь любезно расплатился за двоих, хотя сейчас у него и не было стабильного заработка, водитель резко нажал на педаль газа или резко отпустил сцепление, после чего автобус несколько судорожно, поехал вдоль неровной дорожной линии. Дизель ревел и ругался как личность иной трезвости, подгоняя автобус не просто отправиться в путь, но и наращивать свою скорость. Куда они едут, Ника не знала, да и неважно.       Поездка оказалась долгой. Ника, чтобы ощутить какую-нибудь близость, обняла Игоря. Тот был не против. Но говорить о чем-то конкретном было сложно. Игорь явно приближался к своему эмоциональному ядру с каждым километром пути. Он бежал от этого ядра, игнорировал и обесценивал его многие годы. Это были нейтрально-прекрасные годы. Но из уважения к себе нужно было вернуться. Вскоре возникла необходимость выйти, что Ника с Игорем и сделали, спустившись по протоптанному и окоченелому слою снега на ступеньках автобуса. После автобус резко закрыл за ними двери и, отдав на прощание солярою, что Нике пришлось прикрыть нос, растворился во тьме.