В душе. В сердце

      Через неделю Кита перевели на стандартную систему жизнеобеспечения, теперь к нему можно было приходить без всяческих последствий в лице отравления газом. Все так что и приходили. Это не играло никакой роли, кроме как давления на и так угнетённые души, но, даже так, это было им нужно.              По крайней мере, они могли себе это позволить, ведь решили на время затаиться в войне с Зарконом. Так как половина команды была не в строю, а другая настолько разбито себя чувствовала, все понимали — им не стоило сейчас лезть на рожон. Разведывательных операций и редких вылазок к Империи галра, немного притихшей после особенно болезненного удара по своей станции, было более чем достаточно.              Пидж смогла встать на ноги, так что теперь снова была в строю. Пусть ей и пришлось заново разрабатывать мышцы, над которыми были проведены неприятные манипуляции во время лечения, Аллура не отходила от неё ни на шаг и поддерживала в чём могла. То, как она служила опорой, когда Пидж пыталась встать на ноги после столь долгого бездвижия, было даже забавно.              Конечно, ей не удалось сразу же удержаться на дрожащих ногах и она свалилась бы прямиком носом в пол, но Аллура распахнула руки и поймала девушку в свои крепкие объятия. Пидж пусть и бубнила: «Вот только попробуй засмеяться или я больше не буду спать на твоей груди», но сама легонечко посмеивалась в такт принцессе в течении остальных попыток. Лэнс присутсвовал не на многих из них, но действительно проникался, когда всё же решался заглянуть к девушкам на огонёчек.              Они снова улыбались, когда пытались кружиться в неловких движениях по палате, так невинно, словно ничего и не было. Правда старались, пытались двигаться вперёд, пока Кит по-прежнему не просыпался.              Во время той самой роковой миссии раненых Пидж и Кита Ханк запихнул в своего льва, в то время как Лэнс еле-еле смог улететь на своём, а Широ смог, вцепившись лапами чёрного, увезти красного льва к замку. По итогу проблема была в том, что как раз зелёный лев оказался в стану врага. Заркон всё ещё не нашёл для него пилота, но зато самого льва нашёл Коран. Сбор информации и разведывание обстановки быстро принесли результаты, и пусть они притаились, но всё равно смогли добиться за это время желаемого — раскрытия местоположения льва.              Они и так слишком долго пробыли на внеплановой реабилитации, так что вновь нужно было возвращаться к спасению вселенной и продолжать их дело. Даже если Кит почти умер и был еле живым, это не должно их останавливать — на кону и так слишком многое. Лэнс это понимал, рвался в бой, чтобы отомстить и действовать, не возражал, был согласен, но разбитая душа не хотела, не могла, не желала, невозможно ей было управлять, тупые чувства, заткнись, мальчишка, ты должен.              Ради Кита в том числе должен.              Лэнс сел в синего льва и тяжело, протяжно выдохнул, убитым взглядом смотря на панель пилота. Ему не хотелось. Какое-то отвращение, гулкая печаль в душе так и отзывались, как бы он ни пытался их заглушить. Непонятно, что это было, но Лэнс постарался хотя бы проигноривать эти затхлые чувства — он нервно прикусил губу и с усталостью, совсем нехотя прикоснулся к металлу кончиками пальцев.              — Кит! Как он, Ханк?! Ответь, Ханк, прошу, Ханк!              — Я почти у замка, мы их вылечим! Лэнс уворачивайся, осторожнее.              — Ханк, как они?!..              — Я не знаю, им больно, плохо, но они выкарабкаются, смогут, должны!              Сразу же в голове замелькал последний его полёт в Блю, словно врезаясь в сознание осколками, разбивая, раздробляя его всего на части и по новой ввергая в новую пучину отчаяния.              Почему это так сложно пережить?              Кит ведь ещё не умер, Лэнс, двигайся вперёд.              — Лэнс?              — Да, — инертно ответил Лэнс на призыв Широ и, прикрыв глаза, снова выдохнул с усталостью. — Я сейчас. Я смогу.              Ты сможешь. Давай.              Он переборол свой страх от того, что в последний раз произошло в этой кабине, несмотря на то, как бок и рука ещё пульсировали болью, которую ему навязывало больное подсознание. Все раны уже давно вылечены, но на деле от миражей избавиться не так просто, как это казалось на первый взгляд. Сменив взгляд на чуть более решительный, Лэнс схватился за рычаги и настраивался на то, что его львица взревёт, завоет, вскинется на месте и примет его.              Ничего не произошло.              — Э? — Лэнс только и мог, что испуганно и растерянно распахнуть глаза, бегло оглядывая ими кабину. — Что, эм, я… — он в опаске подёргал рычаги, но никакого родного ощущения львицы в голове по-прежнему не было. — Блю, что?              — Лэнс, что у те…              Только не это...              — Нет, пожалуйста, нет…              Лэнс не думал, что это когда-нибудь могло случиться, но она не отвечала. Но это же невозможно, так? Почему она его впустила внутрь, но не впускает в душу? Это глупости какие-то бред, Лэнс спит, это тупо, таких абсурдных тупостей слишком много.              Лэнс даже треснул себя по запястью, но, явно испытав боль, понял, что это не несчастный сон. Волна холода сковала его, что двинуться у него вышло даже не сразу. Просто тело онемело и изнутри мёрзло, хотя Лэнс здесь никогда не жаловался, ему всегда было тепло, и в кабине было тепло. Неотпускающий мороз, чуть ли не больно колящий всё тело, уже почти веселил до абсурда, ведь даже и такое чувство просто тупая глупость.              — Нет, нет, нет, почему, давай же! — рыкнул Лэнс со всей силы, надрывая связки, всё нутро, и вжал рычаги до предела и скрипа металла. — Блю, Блю, это я, Лэнси-Лэнс, нет, ну нет же, проснись, детка, с тобой что-то не так? Может, Аллуре тебя подлечить? Блю?              Вселенная рушилась снова. Он не просто потерял самого близкого человека, а от него отказывается и верный друг, соратник, словно единственная оставшаяся в целостности и не разбившаяся вдребезги частичка его души, которая и дарила хоть какой-то свет. Блю сломалась? Нет. Лэнс чувствует её где-то внутри льва, но больше не внутри себя, что означало лишь одно.              — Почему, Блю? — ошалело прошептал Лэнс, опустив голову. Глаза забегали с новой силой, они метались с такой скоростью, что даже болели от напряжения, а грудь сотрясалась от непонимания и часто-часто вздымалась.              Что он снова сделал не так? Она не принимала то, что из-за него они все пострадали?              Значит, Лэнс и правда виноват. Он заслуживает того, чтобы его ненавидел даже собственный лев, разглядевший что-то именно в нём в той старой пещерке на Земле, хотя никогда на свете не должен был, потому что Лэнс бесполезное лишнее колесо, никто, и сейчас это лишь подтверждалось. Лэнс думал, что его душа уже разбилась на осколки, когда он потерял Кита, так нет — она снова чувствовала, болела, металась, когда он отчаянно дёргал за рычаги, пытался нажимать кнопки, поглаживал подлокотник, чтобы хоть как-то докричаться до любимой львицы. Вот только без толку всё это было.              — Лэнс, — настойчивее повторил Широ, в голосе которого нетерпение перемешивалось с искренним беспокойством.              — Прости, — эти слова давались Лэнсу с трудом и с горечью вырывались из горла. Он даже сам не узнал свой осевший, безжизненный, никакой голос, насколько пустым он был. Лэнс понял, что всё тщетно — он отпустил рычаги. Проиграл. Сдался. Пальцы медленно отпускали Блю и скользили кончиками по металлу, до последнего не желая отстраняться или отпускать львицу, отпустившую почему-то его. — Она мне больше не отвечает. Я не могу.              Лэнс даже понял почему, это случилось, — он упивался собственным ничтожеством и горем, а все его мысли настолько были забиты Китом, что он не мог двигаться дальше. Он падал в бездну и, кажется, больше не мог из неё выбраться. Правильно все говорили — он туп, глуп и, что главное, слаб. Ничего он не мог поделать как с этим, так и с тем, что Кит, к которому он ломанулся прямиком из ангара, не просыпался.                            Ему даже слова ни сказали, когда нашли сотрясающегося в рыданиях около тела Кита и с безумием сжимавшего его за руку.              — Простите, — Лэнс вытёр слёзы и хотел уйти, уже порывался, но Широ не дал — он перехватил его и прижал к своей к груди, опустив горький взгляд.              — Это не твоя вина.              — Но то, что меня не может принять даже Блю, означает, что точно моя.              — Не твоя, — прошептал Ханк, обняв его сбоку.              — Плевать, Ханк, — выплюнул Лэнс, беззвучно хныча и сжимая руки кулаки. — Простите, у вас больше нет пилота синего льва.              — Мы будем ждать сколько потребуется, чтобы ты смог восстановиться, — Аллура с другого бока уткнула нос ему в висок и положила ладонь на плечо.              — Столько же, сколько и будем ждать Кита, — Пидж, всхлипнув, обняла его за талию сзади и спрятала лицо в синюю броню.              В этот раз слёзы лились тёплые, обжигающие. В душе ни капли не становилось легче, просто было гулко, но они поддерживали его насколько могли — за это он был им искренне благодарен. Лэнс обнял Аллуру и Ханка по талии и уткнул голову в плечо Широ, у которого при взгляде на Кита за его спиной тоже стала стекать слеза.              Им всем больно, и они старались поддерживать свои сломленные души. Даже если и это было бессмысленно, им это было нужно как никогда раньше.                            Лэнс даже не удивился, когда Аллура стала новым синим паладином. Она заняла его место и именно её приняла Блю, отринувшая его. Не было ни грусти, ни зависти, ничего, что могло бы его сломить ещё больше — просто вышло принять это как факт. Принцесса и правда подходила на эту роль — она, не сломленная и сейчас окрепшая, после возвращения себе своей второй половинки как никто лучше заслуживала этого.              Лэнс даже смог еле-еле улыбнуться, когда передал ей баярд синего льва. Он не стал выслушивать её извинения или сомнения по поводу правильности происходящего, которые её гложили и которые, как было видно по тревоге в глазах, она хотела озвучить.              Так будет лучше для всех — истина сейчас это. Даже Лэнс понимает, что сейчас не готов к боям во льве, — велик риск, что со своим отрешённым сознанием он всех подставит и всё снова пойдёт наперекосяк. В таком смысле Лэнс был даже благодарен львице за мудрое решение, которое пусть и отзывалось нестерпимой болью, но уже сейчас выходило принять. Это же правда, так смысл жалеть об утраченном и упиваться ещё большей ненавистью к себе?              Лэнс вернулся к Киту и лежал у него в постели, прожигая взглядом ненавистные мониторы, потому что они никак не могли его вернуть. Пусть он не умирал по-настоящему, но радости от этого было мало — он словно в коме, словно душа ушла из тела и покинула его, никак не в силах вернуть телу жизнь.              Теперь без какого-либо стеснения Лэнс спал в его постели, придвинувшись к нему, как и Аллура когда-то к Пидж. Он кутался под одеяло, осторожно приобнимал его и постоянно бросал на Кита взгляды: «Вернись, поцелуй меня, обними, будь рядом, прошу».              Лэнс устало закрывал глаза, потому что понимал: спустя столько времени это уже глупо. Была надежда, что Кит очнётся на первую неделю, на вторую, но не у такого срока. Раз даже алтеанские технологии не могли помочь, всё слишком плохо и навряд ли стабилизируется — это кома уже другого формата, не как на Земле.              Коротать дни за просмотром информации на подобие планшета, корректированием миссий вместе с Кораном, дипломатическими разговорами с пришельцами и чтением книг не особо его прельщало, но как такового выбора-то и не было. Последним Лэнс, кстати, на удивление, сильно заинтересовался. Было что-то такое в том, чтобы сидеть на стуле напротив Кита и читать множество притащенных алтеанских книг посредством переводчика. На полу была складирована уже целая возвышающаяся над кроватью куча древних алтеанских писаний с разными искусными обложками и витиеватыми узорами — на самом деле такой красотой можно было любоваться и без всякого чтения.              Не то чтобы накатывало умиротворение, но чуточку атмосфера становилась менее затхлой и напряжённой. Возможно, чувство, что он развлекает, поддерживает и делает хоть что-то для бессознательного Кита, облегчало душу и снимало хоть часть вины и боли. Кто знает, как работают космические алтеанские комы — может, Кит всё чувствует, слышит и ему не будет настолько одиноко. Хотя скорее это Лэнс коротал здесь время, чтобы заглушить своё одиночество, но приятнее считать, что он делает это ради Кита и этим самым пытается спасти его хоть немного.              — Знаешь, а это милая история. Написана, видимо, во времена рассвета Вольтрона, — Лэнс грустно усмехнулся, любовно поглаживая шуршащие страницы книги из алтеанской библиотеки. — Рассказывается легенда о могучих львах, способных объединять сознание со своими паладинами. Ну, совсем как у нас, хах, только здесь всё красочнее. Не думаю, что такие героические приключения существовали на самом деле, но… — он, скосив глаза, покачал головой. — Вольтрон тогда нёс мир всем. Мило, что он пользовался такой популярностью.              Слова с трудом вырывались из горла. Ему было тяжело пытаться улыбаться и быть беззаботным, когда Кит бездвижно лежал на кровати и по-прежнему был на грани жизни и смерти. Навряд ли он вообще видит его потуги и оценит хоть что-либо, но это придавало такую необходимую иллюзию нормальности, так что у Лэнса не было намерения прекращать.              — Но всё же они наврали здесь, — произнёс Лэнс более твёрдым голосом и с напряжением сжал книгу за край. — Это же точно домыслы, что великие львы могли предоставлять свои тела пилотам. То есть, по их словам, они как-то запихивают два сознания в одно тело? Пф, такая глупость на самом деле, хотя… наверное, я хотел бы быть в одном теле с Блю и этим механическим телом крошить врагов как от первого лица. Это было бы интересно, если бы…              Если бы она тебя не бросила бы, не отринула, бесполезный мешок дерьма.              Лэнс с силой замотал головой, сметая противные мысли. Он знает, что львица не такая и у неё была веская причина — никак иначе, просто он постепенно сходит с ума. И никакая поддержка команды больше ничего не могла с этим сделать.              За исключением Лэнса и Широ, команда, в принципе, смогла кое-как смириться с произошедшим. Тут дело было в том, что Кит и не был им настолько важен. Друг, да, напарник, близкий человек, но не настолько, чтобы они не смогли двигаться дальше. Хотя это точно не повод грустить, даже наоборот — прекрасно, что большая часть Вольтрона оставалась вменяемой.              Если и по Широ на самом деле это больно ударило, он всё равно прекрасный лидер и понимает, что судьба вселенной важнее — он видел слишком много боли и умеет отрешаться, уже научился. Лэнс — нет. Он только и мог, что сидеть и упиваться этой безысходностью, отчаянием, мальчишка.              — Если бы это было возможно, но нет. Львы — львы, а мы — мы. Да, как-то так, — голос на конце дрогнул, и Лэнс зашелестел страницей, переворачивая её. — Никакого спасения в объединении сознаний не существует. Мы никогда не встретимся с ними, как и я теперь с тобой.              Лэнс захлопнул книгу и отшвырнул с размаха об стену, ни капли не переживая сохранности произведения искусства или о ненормальности своего всплеска ярости. Ничего его уже не волновало, потому, болезненно втянув воздух в лёгкие, он опустил лицо и упёр его в ладони.              Это уже становится хреновым — он становится неуравновешенным, запирая себя в этом замкнутом круге. Ему нужно уйти прогуляться. Лэнс сбегает от Кита, вскакивая с места как ошпаренный и чуть ли не падая от того, насколько яро мчался. Он даже не кидает шальной, заведённый взгляд на Кита, потому что не может.              Ничего не может.