Я запрещу тебе дышать.

      — А ты, блядь, знаешь, что страх — это самая большая слабость?       Лиза и не боится, кажется. Разве что воспринимает всё всерьёз, единственное за что переживает так это быть убитой одним его чётким, пускай возможно и случайным движением. Занимается ведь боксом Даня довольно давно, лишь периодически беря паузы по каким-то там «травмам», но знает эти «запретные» приёмы уже инстинктивно. Что-то из ряда: в висок, где-то в районе шейной артерии, область чуть ниже затылка… Ведь в таком состоянии в голову может взбрести абсолютно всё. Человек в такие моменты просто не контролируем, и непонятно, что его остановит и как всё это прекратить. Страшнее и непривычнее тут другое: когда-то веря, что это «хобби» любимого человека будет только на защиту — всё вышло в точности наоборот.       Он нуждается в её эмоциях, показывающих всю ту самую «слабость», а она, словно какая-то пустая и неживая, смотрит лишь сквозь пелену, тихо всхлипывает несколько раз и пытается быть моральной готовой к новому удару. Потому на самом деле сейчас и самая живая, до последнего неверящая в то, что почти что самый важный на свете человек так поступает. Это не он — всё, что она точно знает.       — Сука… — буквально шипит, но руку из волос всё-таки вытаскивает, давая надежду на то, что всё закончится. Однако лишь тянется руками к собственным штанам, спуская те, насколько это возможно, а после отодвигается на собственном сидении назад.       А Лиза из последних сил рвётся куда-то в сторону, чувствует разбитые коленки, разбитую бровь и хочет просто раствориться, спрятаться, но не может – маленькая девочка, которую очень легко раздавить, разбить, навредить, а потом и не пожалеть и вовсе. Ей отползти только стоит, в лёгкой попытке встать, как он за шею перехватывает, тянет обратно, заставив лишь снова громко всхлипнуть:       — Сидеть! Я ведь всё знаю о тебе, шалава. Я слышу всё, что говорят. Трахаешься со всеми подряд, а мне просто мозг ебёшь. Такая же, как и все, шлюха, просто шлюха. Ну мы же всё уладим, да? — теперь тянет обратно в салон, заставляя подниматься, подлезая под руль в свободное пространство, предназначенное для ног. На шее и то каким-то образом остаются следы от пальцев, что благо не душили, но сжали резко и болезненно. — Сколько стоишь за час? Тысячу? Две? Пять? — явно издевается и в подтверждению этому раздаётся заливистый смех, но Лиза понимает всё наперёд. Либо она тут и правда станет блядью, которая будет делать всё, что скажет полностью неадекватный Кашин, либо он её разорвёт здесь же. — Заплачу, сколько надо заплачу. Раз ты так любишь меня — докажи, сука, иначе я тебя уебу здесь же.       Эту ночь будет тяжело забыть когда-либо. Ползающая на коленях Лиза, старающаяся правда на равне с проституткой, которой потом на трассе, где-нибудь на сто двадцатом километре, толстый дядя с таким же бумажником швырнет несколько красных купюр, а потом выкинет из машины, как маленькую временную собачку, которая продолжит ластиться дальше, ища новый заработок. Которая потом сядет в новую машину и будет «опытно работать ротиком», как бы то грязно не звучало, да и не только им. А потом снова захлопнет дверь, закончится смена, приедут какие-нибудь такие же конченные в ряд работодатели, заберут все заработанные деньги, отдав какую-то малую долю и выкинут где-нибудь в центре города; у этой «самой» просто выхода другого нет, не вышло, замаралось и стало привычным, почти как замазанный макияж во время рабочего процесса и слёзы, всегда застывающие в глазах, перекрытые зажмуренными глазами и ресницами.       А потом секс. Но не тот, которого хотелось столь сильно, как полгода назад, не те чувства и не та страсть, горящие обычно ярким пламенем, а просто некое обязательство, которое почти как в тумане. Или просто тело, неживое тело, с которым всё, что хочет делает Кашин, но душа живая всегда. Ей больно, откровенно больно, потому что резко и не мало волнует, что без средств защиты. Наверное, проститутке повезло даже больше.       Он наконец кончает, и туман всё же развеивается, сменяясь очень тяжёлым состоянием. На улице слегка светает, отчего всё почему-то кажется проще; теперь ночь, салон недавно купленной машины, и гаражи в компоненте будет ассоциироваться с чем-то явно неприятным. Лиза натягивает на себя нижнее белье, кое-как джинсы и худи, и на ватных, еле держащихся ногах, оставляя дверь заднего сидения открытой, вылезает из машины. Чувствует острую необходимость свежего воздуха, да и просто в салоне уже душно, жарко, пахнет стонами боли и, по ощущениям, слишком долгим несколько разовым сексом.       Он же натягивает лишь одни штаны — для непонятно приличия, наверное, а может потому что слишком дует. Затягивает сигарету, попутно смотря на силуэт, что стоит, не двигаясь.       — Что, Лиз? Будешь теперь себя вести так, как будто бы я тебе всю жизнь сломал, а на деле мы просто потрахались, да?       — Я тебя ненавижу. Не-на-ви-жу. — Лиза только обнимает себя руками, параллельно ощущая, что стоять становится тяжело, как никогда раньше, потому и возвращается в салон. Садится на край заднего сидения, снова отвернувшись и позволяя ногам свисать в воздухе, тем самым показывая все эмоции и накопившиеся чувства. Ну куда она побежит? Были бы силы, может, и сорвалась, но в итоге бы вернулась к той же машине, в тот же салон и к тому же человеку, который когда-то неожиданно перевернул всю жизнь, причём в лучшую сторону.       — Пиздишь же, самой себе пиздишь, не мне. Я тебя слишком хорошо знаю, даже лучше, чем ты себя сама. — Данила говорит всё также ядко и мучительно, словно затягивает во что-то тёмное с головой, заставляя верить. Девушке хочется утонуть в этом чём-то тёмном, но без шансов существовать дальше. — Ты только со мной счастлива, а все остальные просто никто. Никто.       Ему всё ещё казалось, что та самая кукла — пустая, и позволит ему говорить о том, о чём он якобы «знает», а на деле просто понятия не имеет. Но не позволяет, резко разворачивается, смотря совсем диким и раздражённым взглядом, но в глазах напротив также не видит в нём ничего прежнего и родного. Сейчас кажется, что все эти «чувства» были придуманы, что все «подружки» просто были уже давно в отношениях, а Лиза знала свои шансы казаться выше, потому и переплела собственные пальцы на его шее в ту ночь — так нуждалась, а потом смотрела в миражи и не могла снять розовые очки. Настоящая любовь — теперь какая-то ошибка.       — Счастлива с тобой, да? — голос слегка хриплый и продрогший, а рука лишь проводит по разбитой брови, где давно запеклась засохшая кровь. Боль стала столь ощутима только сейчас, когда появилось мгновение, чтобы разобраться в собственных мыслях. — Это счастье по-твоему? Дань, ты не понимаешь, я прошу тебя... Давай поживём отдельно, мы поспешили просто, я знаю. Ты сам толком ни в чём разобраться не можешь, вот и себя не контролируешь, пьёшь всё больше и больше. Я всё понимаю... Пройдёт какое-то время, и всё будет как раньше. Ты отвезёшь меня домой, я скажу, что упала, мама не заподозрит даже. Это хуйня всё. А ты поедешь домой, проспишься. Потом мы поговорим.       — Нет, Неред, не веди себя как конченная сука, мы же всё с тобой решили... Какое тебе время нужно? Зачем? — выдыхает дым прямо в лицо, в губы, на что получает абсолютно спокойную реакцию. Лизе было не до этих претензий про "сигареты", потому и проигнорировала. — Чего тебе не хватает? И насколько нужно быть самоуверенной, чтобы вернуться в ебаную коммуналку, из которой я тебя вытащил, да ты благодарна быть должна.       — Благодарна? За что же? — вопрос, заданный почти что без какого-либо сарказма, в полном непонимании. — Отпусти меня, пожалуйста. Если, блять, это счастье с тобой жить — отпусти.       — Не держу, — скомканная и сомнительная фраза, не обещающая ничего хорошего. — Только ты подумай обо всём хорошо. Я на мероприятии тут одном с директором компании-застройщиков новостроек говорил. В их интересах эту вашу залупу снести, а жители вот на контакт никак идти не хотят. Ты смотри, чтобы случайно этот барак ёбаный не сгорел лишний раз, да и подумай. Я ведь человечку помочь рад, всеми силами, собственными руками.       — Какая же ты сволочь. — Лиза выдаёт это почти мгновенно, за собой практически не замечая. Ведь всё-таки это её родное, да и безопасность мамы, как и других жителей барака, куда выше любых обстоятельств. От него так неожиданно это всё слышать, но говорит серьёзно, явно не просто пугает или врёт. По крайней мере, сомнений практически нет, что может сделать пару кругов по газону, обливая его бензином где-нибудь под два часа ночи в один прекрасный день.       — Такая же, как ты, Лиз.

✕ ✕ ✕

      Она помнит его «первого» наизусть. Помнит руки на рёбрах, ползущие по спине вверх под лёгким худи, заставляя почувствовать мурашки по всему телу и помнит губы, что примкнули так запредельно близко и нагло, не оставляя шансов на сопротивление, да и не хотелось. Тогда просто много выпила, но Даня был точно трезв, ведь весь вечер явно с какой-то целью был недалек от той, над которой сейчас осторожно надвис, минуту назад вытащив из клуба с плохим самочувствием, и тогда они были просто «друзья».       — Поехали в отель, Лиз? — вопрос был безумно откровенным и очевидным, рассказывающим все события дальше наперёд. Но даже от выпитого, по большей части красного вина, девушка контролировала ситуацию, прекрасно помня, что мама будет беспокоиться, пускай её девочке уже и двадцать один чёртов год.       — Нет... Мне домой надо... Мне... — поймала его взгляд, но всё-таки по некой глупости не до конца понимала, чего он хочет и ждёт. Улыбался ведь только, а в ушах стоял звук безумно дешёвой музыки. Хотелось, чтобы алкоголь не выбивал состояние так сильно, хотелось теперь спрятаться, а никак пару-тройку часов назад — прыгать до упаду.       — Что? — Кашин только снял собственный джемпер, тут же накидывая его на русоволосую, уже приобняв ту за плечи и отводя к машине. — Ну куда тебе такой домой, а? Переночуешь в отеле, я с тобой буду. А завтра домой отвезу. Пойдём, пойдём...       А потом и правда бешеные эмоции. Может быть, трезвая бы Неред сто раз подумала, но тогда позволила себе выцарапать что-то невнятное на его спине короткими ногтями, позволила лишних криков и стонов, разбросанной одежды по всей комнате явно не самого дешёвого отеля и в конце концов эмоций, которые были в памяти слишком долго.       И конечно на утро всё было почти как в тех самых фильмах, где особа собирает собственные вещи и убегает, оставив много недосказанностей прошедшей ночи, но Лиза просто бы не решилась так поступить из личных принципов, да и очнулась в объятиях. Из головы никогда не вылетят те первые реплики, когда всё превратилось в кашу, в какие-то оправдания и непонимания, а он только улыбался. Тогда казался таким невероятным. А о нём говорили много и с большим размахом, мол, он непостоянный, бабник, но не с бедными родителями. Но в нём и не было того видно, в том-то и дело. Казалось всё, что говорят в едином целом — гнусная ложь. А он просто какой-то хороший, искренний и простой. Помнит, что испуганно приподнялась, но также со смирением опустилась на белую простынь, уже встречая головную боль, и оставив за собой только невнятное шёпотом:       — Чёрт...       Было неловко давать какие-то надежды себе и ему, но внутри всё было слишком хорошо. Те самые «бабочки» вспорхнули вверх, не позволяя скрыть лёгкого смущения, от которого захотелось тут же зарыться в подушку, но в итоге получилось лишь застыть на взгляде невероятно красивых глаз.       — Всё в порядке? — спросил так спокойно, словно всё, что случилось — запланированное и завершившееся удачно; провёл рукой по растрёпанным волосам, что были чётким объяснением неплохой прошедшей активности.       — Да, просто совсем ничего не помню. Очень много выпила... Извини...       — Ну что ты волнуешься, Лиз? Мы просто провели охуенную ночь вместе, — в этот момент Неред ни на шутку напряглась. Неужели всё, что произошло было лишь чем-то, по его мнению, одноразовым и несерьёзным? И никакой ответственности за это нет? Тогда совсем несмешно. — Я же тебя не замуж выходить заставляю, расслабься. Но всё-таки подумай, я буду ждать.       И с этим со всем чётко прошла неделя. Лиза тоже это помнит, как будто бы это всё происходило совсем недавно, а не полгода назад. В те семь суток она носилась по делам, но мысли всё-таки были сосредоточены на том самом рыжеволосом дьяволе, что таить не надо было, запал в разум и в душу. Может ещё побегать от него какое-то время, чтобы создать более красивую сказку, в которой девушка итак была? Перед этим он уделял немало внимания и ухаживал, а потом ещё и эта ночь. Чего только стоило ругать себя за «грязные» мысли повторить всё ещё раз, только не в настолько нетрезвом состоянии, в котором лишь оставались обрывки чего-то ненасытного и, по ощущению, короткого.       Но всё решилось гораздо быстрее. На вечеринке общих друзей только поймал за руку, в более-менее свободном пространстве, ловя минутку наедине. И довольно резко и грубо заявил, кинув при этом очень неожиданную фразу:       — Мы теперь вместе.       Тогда Лиза пусть и опешила, но подумала, что стоит «попробовать» и «дать шанс», ничего такого в этом нет. Но в итоге через пару недель сама и не заметила, как не смогла отвязаться, как хорошо было и лучше, казалось, не бывает. А теперь что-то странно, с громким треском, провалилось под лёд.

✕ ✕ ✕

      Лиза нерешительно коснулась сырой ладонью до засохшей крови, стараясь осторожно избавиться от неё. В квартире ничего не нашла: ни перекиси водорода, ни йода, ни зелёнки, ни пластыря. Ни малейшего средства, которое могло бы помочь как минимум продезинфицировать, кроме льда, который всё же приложила, понимая некоторую бесполезность. Идти в единственную в городе круглосуточную аптеку, находящуюся не в самом близком расположении, особого желания не было, да и в таком виде. Не считая «раны», вид само по себе был далеко не лучший, даже после тёплого, но почему-то неприятного душа.       Сильнее болело в терпкой усталости тело. Спать хотелось, но заснуть не получалось. Да и очевидно, что от количества отданных нервов этой ночью засыпать будет сложно, да и сон будет дёрганный. Уставшая девочка сделала, кажется, десятый круг по квартире, тихими шагами, исключая спальню. И всё-таки вымоталась, чувствуя, что в квартире почему-то жутко холодно, хотя температура уже ранним утром около пятнадцати градусов. Обняла себя руками, посмотрела на время. Все действия казались чем-то особенно тяжёлым и сковывающим, а в горле давно застыла необъяснимая тошнота.       Мучать себя больше не было никаких сил. На диване было совсем некомфортно, не получалось найти себе места и скрип пола всё же отдался в спальне. Вот рыжеволосого явно ничего не беспокоило, заснул прямо в центре заправленной кровати и в одежде, не успевая окончательно отойти от выпитого алкоголя. Но даже сейчас его обвинить в чём-то не получалось, наоборот тонкие ладони бы гладили по щекам и шее, оправдав каждое действие каким бы то не было, а виновником всего стал бы алкоголь. Они потом поговорят, когда всё уладится. А всё точно уладится, оказавшись лишь несколькими ошибками. Никак иначе.       Лиза тихо прошла к кровати, не решая занимать свободный краешек, ложась, прямо к его ногам. Тихо свернулась клубочком, словно малёнький котёнок, уткнувшись в его колени. Хотя пару часов назад божилась, что сама никогда не позволит себе приблизиться к Дане, что всё, что будет дальше останется без чувств. Кажется, соврала себе, нашла какое-то странное успокоение, уютное положение, и совсем скоро уснула.       А кто-то когда-то сказал «Любовь до гроба угробит кого угодно».