The Heartbeat

— Мои соболезнования. Я не могла спокойно смотреть на него. Его глаза были словно болото: темно-серые с еле проницаемой голубизной. Зрачки словно выцвели. Его некогда золотой оттенок глаз, исчез навсегда. Он слушал, затаив дыхание, словно выжидал. Я не знала с чего начать. — Оставь все вопросы на потом, — он улыбнулся, — у нас будет много времени пообщаться. Сильвер смотрел мимо меня, словно разговаривал со стеной. — Ты живешь одна? Я кивнула, а потом вдруг опомнилась, нервно произнесла: — Да, одна. В съемной квартире. — Хорошо, — он почесал кончиком пальца себе нос, я усмехнулась, — за неделю сможешь управиться с увольнением с работы? И перевозкой вещей? Я скажу отцу, чтобы его охрана помогла тебе с вещами. Увольнением? Сдачей квартиры? — Я перееду к вам? То есть, мы будем жить вместе? Как соседи по комнатам? — я вдруг резко обрадовалась. Мой кумир и я в одной квартире. — Мы будем вдвоем, в новом доме. Я сам был там еще один раз всего, но, думаю, мы быстро освоимся. Я была на седьмом небе от счастья. Сначала мысли занимало только «Я буду жить и работать со своим кумиром». А потом все скатилось на нет, когда я уже пришла домой, и с грохотом уселась на кухонный стул — столько вопросов к Сильверу. Он попросил никому не говорить и нигде не оглашать, про его состояние. Я понятия не имела, как он будет вновь заниматься музыкой, если все, что он видит — это мрак и темнота. Мне с трудом удавалась игра на фортепьяно, а он был тем еще виртуозом, а сейчас? Потому он решил создать дуэт? Он не справится один. Я размышляла, попутно собирала вещи в коробки, что-то выбрасывала, что-то с досадой вспоминала, глядя на них. Телефон затрещал как резанный под ночь. Звонила Перси. Я не успела поднять трубку, когда из динамика завизжали близняшки с поздравлениями. Они говорили- говорили, все нарадоваться не могли. Я только грустно улыбнулась. Они спрашивали, как все прошло, какая была очередь, соперницы, и самое главное: — ТЫ ВСТРЕТИЛАСЬ С СИЛЬВЕРОМ?! — они еще громче завизжали, когда я положительно ответила. А потом они стали возмущаться, что ни одной фотографии Сильвера так и не получили, потому что он скрывал лицо. Я попрощалась с коллегами по работе, с начальством. Они все порадовались за меня, когда узнали последние новости. Я пожелала им тоже удачи, поцеловала всех на прощание и помахала лапкой. Сдала квартиру хозяйке, поблагодарила ее, она лишь сказала «Обращайся если что». Перси со Стейси разревелись мне, говорили, чтобы я звонила, отправляла им фотографии: себя, дома, Сильвера, спящего Сильвера, Сильвера и меня. Я рассмеялась. Сказала, что они перебарщивают. Машина с небольшим грузовиком подъехала к крыльцу дома. Мне помогли спустить вещи несколько мужчин в строгих пиджаках. Я лишь стояла в сторонке, постоянно спрашивая «Может, чем помочь?», но мне только и говорили, что мне надо сесть в машину и подождать. Дом, куда меня привезли был небольшим, двухэтажным, с красивым садом во дворе. Мы остановились, водитель попросил меня выйти. Я не успела дотронуться до дверной ручки, как мне открывает отец Сильвера. — Доброго дня, Блейз, — он пропускает внутрь, оставляя дверь открытой. Коробки переносили одна за другой на второй этаж. — Доброго, мистер Саливан, — я улыбнулась ему. — Просто Саливан, давай без почестей, — он усмехнулся. Мы прошли по коридору, на кухню. Он жестом показал, мне присесть. Помолчал с минуту, наливая чай. Он поставил две кружки на стол. Я протянула руки к одной. — Мой сын больше не хочет пребывать в нашем общем доме, как ребенок вбил себе в голове, что мешается, — он засмеялся, — его прихоть все это. Саливан обвел руками всю кухню, мол «Дом». Я зачем-то кивнула, продолжая слушать его. — Я хотел, попросить тебя, приглядывать за ним, — он сел рядом, чуть пододвинулся. — В каком смысле? Он ничего не ответил, вытащил из кармана брюк толстый конверт, открыл и передал мне. Мой рот моментально приоткрылся. — Если не дворецкий, то только ты. — Нет, — я замялась. Сумма денег была слишком велика, даже для Саливана, — это лишнее. — Возьми, — он насильно пихал мне конверт в руки. Отец Сильвера схватил меня за локоть, положил деньги мне в ладонь и сжал мои пальцы в кулак, — не надо отнекиваться. Вот так я и стала что-то вроде «няней» своего кумира. Я бы делала это и без денег, чисто из-за восхищения и жалости к нему. Под вечер мы остались в доме вдвоем. Только я и Сильвер. Он не выходил из своей комнаты, однако я слышала его чуть охрипший голос, и какие-то приглушенные звуки фортепьяно. Он играет вслепую? Тогда — я не стала ему мешать, решила разобрать собственные вещи, осмотреть дом, что-нибудь приготовить на ужин. Позвонила девочкам, те сразу начали спрашивать как в новой обстановке, жить рядом со своим кумиром. Я ответила, что все замечательно, однако правда была совсем не такой. Первую неделю я пыталась наладить с ним контакт, в отличии от меня, он словно шугался меня, просыпался, как мне казалось раньше и как только я встану, дверь напротив меня закрывалась на замок до тех пор, пока я не усну. Я не понимала его. — Сильвер, давай поговорим, — я постучала в его комнату. Он никогда не игнорировал, сухо отвечал: — Не сейчас — Потом — Займись пока чем-нибудь — Мне надо собраться с мыслями — Я занят Я выгибала бровь. Он постоянно играл, пел, и ощущение, что не хотел контактировать со мной вообще. Я подслушивала один раз, случайно, тихо чихнула, а он грозно крикнул, даже не соизволив открыть дверь: — Подслушивать — плохо, уйди. Я решила послушать его, занялась доработкой старых треков. Мы разделили два этажа: я нижний, он верхний. Когда готовила, стучала к нему в комнату, мол пойдем спустишься, покушаешь. Он отвечал также. Я игнорировала это, просто оставляла его порцию в холодильнике — наутро она пропадала. — Значит все же кушаешь, мистер «Мне ничего не надо», — я стояла у его комнаты, улыбалась. — Извини, больше не буду, — его голос был спокоен. Он это серьезно? — Что? Нет-нет-нет, — я зажестикулировала руками, — я не это имела ввиду, кушай сколько хочешь. Он промолчал. — Может, я лучше в комнату тебе приносить буду? Мне откровенно надоела эта тишина между нами, такие придирки были единственным разговорами вообще между нами. Я оперлась на дверь спиной. — Поговори со мной, мне одиноко, — моя настойчивость была грандиозной. Музыка в его комнате замолкла. Я развернулась, прижалась ухом, как резко открывается дверь. Я лечу мордочкой к нему в ноги. — Что ты делаешь? — он отворачивается от меня вообще, смотря куда-то на косяк двери. Может, ему так лучше слышно, я не знаю. Он подергал ногой, заставляя меня подняться, — ты такая нетерпеливая, — он улыбнулся. — Что ты имеешь ввиду? — Я думал, ты будешь просиживать время в комнате, ничего не делая, болтая с подругами, — он засмеялся, — а ты такая настырная, прям ломишься ко мне в комнату. — В день прослушивания, ты сам сказал: « У нас будет много времени пообщаться»! Я не вижу, чтобы мы общались, я вижу только то, что ты игнорируешь меня, — я громко говорила, раздражённо, казалось, что сейчас разревусь, я обиженно посмотрела на его довольную физиономию. — Хорошая работа, Блейз, — он поднял палец вверх, улыбаясь, — ты прошла проверку. — Чего? — я хотела ему зарядить пощечину. — Принесешь чай? С конфетками, я жутко хочу есть, — и захлопнул дверь снова. Он не проигнорировал, впустил к себе, он уселся в кресле, я к нему на кровать. Я подтащила табуретку и поставила вазочку со сладким на нее. Сильвер аккуратно брал по одной, стараясь не уронить, прощупывал все кончиками пальцев. Я много спрашивала его, в основном, что он пережил за три года и как это все случилось. Он говорил так же, много, в ответ, печально, тихо. Эта тема была больная для нас обоих, но я постоянно интересовалась, как он живет, тяжело ли это? Что он видит? Он ответил: пустой холст. Я не решилась уточнить, не спросила, что это значит. Поняла, только когда начали совместную работу. Он всегда медленно спускался по лестнице, осторожно переступая со ступеньки на ступеньку, никогда не просил помощи, я лишь наблюдала, на всякий случай. Как таковая «любовь» к нему, как идолу — не пропала. Я постоянно улыбалась, когда он просил меня что-то сделать, по мелочевке. Он любил аудиокниги, я включала их ему на планшете, он подолгу их слушал, иногда засыпал. Больше не закрывал двери в свою комнату, оставлял ее открытой. Он показал, как играет на инструментах, как использует Drum Pad. Он отвечал, что не смог бы всего этого, если бы не умел до потери зрения. — Руки, как будто сами знают и помнят, что делать, — говорил Сильвер. Он учил меня играть на пианино и синтезаторе, взамен я ему играла какие-то легкие мелодии на гитаре. Ему нравилось, он слушал, молчал, хлопал, когда я заканчивала. Иногда просил что-нибудь ему спеть. — Какую? — Твою, на прослушивание, которая пошла, — и я пела. Вполголоса, забираясь с ногами ему на кровать, смотрела на него, а он — куда-то мимо меня. Я думаю, он догадался, что песня была посвящена ему. Ему определенно нравилось. Спустя два месяца, мы решили все же записать первый совместный трек. Спустя еще полгода — выпустили небольшой альбом. Основу всегда записывал Сильвер, а после я что-то редактировала, накладывала по его желанию какие-то звуки. Он спрашивал меня «Может что-то изменить». И мы изменяли. Он никогда не говорил «Нет». Сильвер долго думал над моим именем в «широком свете». «Блейз» звучало просто, надо было что-то, что западало в голову и запомнилось надолго. — Пафосное «Графиня» мне больше всего и нравится, — выдал он за ужином, — вот хоть задуши, скажу отцу записать тебя именно так. — Переборщил, — я чуть скривилась, — ты же знаешь меня, я на публику толком работать не умею. А твое «Графиня» так и веет всей этой…этой, — я не могла подобрать слово, размахивая руками. — Я понял, моя «Графиня», — он улыбнулся. Каждую неделю заезжал Саливан, спрашивал, справляемся ли мы, как дела, болтал с Сильвером. Один раз в месяц, передавал мне конверт с деньгами. Я отказывалась, говорила, что всего хватает, он отвечал: за помощь сыну. Знал ли об этом сам Сильвер? Я просыпалась поздно, в отличие от моего напарника. Он уже ждал, когда я занесу к нему в комнату что-нибудь горячего на завтрак. В основном я готовила для него оладьи с подливкой или же по его прихоти кашу. Говорил, что привык к ним. Я не знала, как он принимает ванную по утрам, как моется или попросту чистит зубы — помощи с этим не просил, никогда. Я и перестала спрашивать. Единственное — причесывала его, укладывала иголки, распушала, как нравится мне. Я всегда боялась, когда слышала, как он ходит ночью по дому. У него часто бессонница, я бы даже сказала лунатизм. Посреди ночи, он мог постучать ко мне, я, конечно, открывала, и мы болтали час другой. Днем, он застревал в гостиной за игрой на Drum Pad, я же в саду. Мне понравились цветы, которые росли перед домом: лютики и тюльпаны. Я ухаживала за ними, удобряла почву, поливала из желтой расписной лейки. Саливан спросил меня: есть ли у меня водительские права? Их не было, я отвечала: что возможности сдать на них не было, да и зачем, если машины нет. В следующий вечер Сильвер говорит, что хочет, чтобы я научилась водить. Мне становится страшно. Я учу правила, все не запоминается с первого раза, поэтому приходится сидеть и вечером, вместо работы над треками. — Сложно? -Из-за множества правил — сложно запомнить все, а так они простые. Он улыбается, смотря вновь куда-то мимо меня. Немного опечаливает тот факт, что Сильвер — ослеп. Он никогда, получается, даже не увидит меня? Мое лицо, глаза, цвет которых такой же, как и был у него. Я молчу об этом, все молчат, не хотят напоминать. Близняшки по телефону и по Skype постоянно шутили: — На вашей свадьбе, чур подружками невесты будем мы, — и смеялись. — Хей, что вы успели напридумывать? — я мялась, грустно улыбаясь. — Блейз, ты буквально спишь с ним в одной комнате, тебя его фанатки готовы разорвать, чтобы оказаться на твоем месте! «Но не каждая сможет принять его таким». За день, до сдачи экзамена, Сильвер просит отца приобрести для него машину, а потом говорит, что хочет везде ездить только со мной. Мы, вдвоем? Колесить по свету, что может быть лучше? Саливан берет меня с собой, а автосалон, и мы долго выбираем машину: по параметрам, модели, каких-то специфических особенностей. Я не очень разбиралась в этом, но больше пыталась смотреть на цены, и соглашаться там, где она была приличная. — Думаю, ему бы понравилась серебристая. — Да, ты права. Белая пачкается быстро, — Саливан улыбнулся мне, — давайте ее. Она была большая, вместительная и красивая. С громадным багажником. Можно перевозить аппаратуру даже там, было бы неплохо. Внедорожник. — HYUNDAI CRETA, — попыталась выговорить я. Меня попросили сесть в салон, даже проехаться на заднем дворе. Меня все устраивало. — Ты уверен, что хочешь поехать? — я переспросила это у Сильвера раз десять. Он тот еще упертый парень, — я боюсь за тебя, вдруг мы, — я заикнулась, — врежемся, я тебя укокошить не хочу! — Что за глупости, все будет нормально, — он улыбнулся. Мы сидели на небольшой железной изгороди под деревом. Оно нависало над нами, иногда дотрагиваясь листочками до моих ушек. На улице было приятно, но прохладно. Поодаль стояли мистер Саливан и несколько охранников. Место здесь было тихое, удаленное от города, с большой территорией и чуть неровными дорогами. — Переживаешь? — неожиданно спросил Сильвер. Я посмотрела на него: взгляд все такой же пустой, словно загипнотизированный. — Немного. — Девушки за рулем — это КОТОстрофа, — посмеялся он. — Давай без издевок, — я засмеялась в ответ. Мы помолчали с минуту: — Вдруг, испугаюсь и, что-то забуду, — я пожала плечами, — придется пересдавать заново. И я была права: с первого раза я не сдала — опечалила буквально всех. Вот черт. Сильвер только хмыкнул на это. — Ну, получится в следующий раз, — Саливан так же пожал плечами, попытался улыбнуться. Получилось наигранно. Мы снова подали документы, только теперь на пересдачу — через неделю. Я была подавлена в тот же вечер. Ерунда, вроде бы, но все равно есть чувство «Стыдно»…перед другими. Со мной столько возились, а еще эта машина в подарок, и его слова. Черт… Мы не разговаривали до самого утра, после вместе позавтракали — он улыбнулся, сказал «Не переживай». И попытался как-то наугад погладить мою руку. Он передвигал ей по столешнице, пытаясь нащупать — я положила поверх свою, чуть сжимая. — Поздравляю, моя Графиня, — Сильвер саркастично поаплодировал, — как отметим? — Я думала ты прослушаешь сегодня слова песни. Он засмеялся, после согласился. Мы сидели с ним в гостиной, на диване. Он по-хозяйски устроился, свесив ноги. Вертел в руках кубик-рубика, на каждой грани, каждом квадратике был шрифт Брайля — маленькие, выпуклые точки. Иногда меня завораживало как он может быстро смышлёно собирать его. — Я знаю, что сейчас подняться в рейтинг будет очень сложно. Хочется чего-то вызывающего, — я жестикулировала руками, в тоже время, жалея, что Сильвер не может увидеть мои эмоции в глазах, то с каким огоньком я это говорю. — Мое имя пользуется еще небольшой «популярностью», — он сделал скобки пальцами, чуть опечалился, — думаю прокрутить песню будет не сложно, если это будет и впрямь что-то, — он пощелкал пальцами, подбирая словами, — взрывное, как будто мы бросаем вызов, — он на мгновение обрадовался. — Да! Я думал о том же, — я протянула ему свой блокнот с исчирканными словами куплета, а потом тут же отдернула, — что скажешь, если главные слова будет «Surrender the throne*»? — Вау, — он поднял брови вверх, все так же играясь с кубиком, — так дерзко, прям, вот так. — Перегнула? Я не хочу обращаться напрямую, как «Эй вы! Уйдите уже, дайте новичкам выступить», — я сделала чуть глубокий голос, уплотняя его, — ладно, я еще подум… — Все хорошо, продолжай, — он кивнул. — Мне надо еще доработать припев, возможно какие-то промежутки, — я вздохнула, — я не уверена, что тебе понравится. —  Перестань мямлить, — серьезно произнес он, — просто спой, — он сделал круговые движения рукой, — зарифмуй, я не знаю, — он пожал плечами, — я попробую набросать аккорды в голове. Я замолчала на мгновение, а после попыталась как-то нелепо прочитать: — Can you hear the my voice? We're coming for your throne There's fire on the horizon Your walls are crashing down. — Стой, — он пробормотал себе что-то под нос, — ну-ка еще раз. Я повторила, остановилась там же. Внимательно посмотрела на него: — Ужасно да? — я попыталась как-то оправдаться, — надо было еще подумать над словами, — я застучала карандашом по бумаге. — Я просто думаю, — он захмурился, — слова надо заменить. Я не до конца понимаю какую рифмовку ты хотела взять за основу, — он снова защелкал пальцами, — в первой строчке вместо «the my voice», надо заменить на другое. Они примитивные, не зацепит с первого звучания. Я слушала его внимательно, у него уж точно было опыта больше чем у меня. Он стал подбирать слова, тут же отбрасывать их, остановился на странном: — Можно преподнести тебя как одурманивающую мелодию, что-то наподобие сирены, которая гипнотизирует своей песней, — Сильвер размышлял, поглаживая мех на своей груди, — да и во второй строчке замени слов трон, на что-то похожее по смыслу. — Можно не делай даже припев, а пропеть просто фразу, несколько раз. — Да, хорошая идея, запиши сразу, — он опять принялся собирать кубик, — я подумаю над первыми аккордами, — он улыбнулся куда-то в стену, — как закончишь текст — скажи. Я кивнула сама себе. Остаток дня мы провели в разных комнатах. Я постучала к нему в комнату уже под ночь. — Сильвер, — я постучала в дверь, — я приготовила ужин, — молчание в ответ, — Сильвер? Руки запотели. Мы никогда не входили в комнаты без разрешения, а в такое время он обычно не спал, засиживаясь допоздна. Я открыла тихонечко дверь, взглянула краем глаза: в комнате царила глубокая тишина. Синтезатор был включен: лампочка мигала красным в темноте. Я зашла, закрыв за собой дверь. Дотянулась рукой до переключателя — свет мигом заполнил большую комнату. Он пытался соблюдать чистоту, был даже неким педантом иногда, что дико раздражало и смешило одновременно, однако сейчас комната была чуть «потрепанной». Он не спал — кровать была расправлена, но тосковала в одиночестве. Окна закрыты, дверь в ванную — приоткрыта. — Сильвер? — я подошла поближе, постучала о косяк двери, — все в порядке? В ответ лишь тихий шорох. — Эй, мистер самостоятельность, — я чуть посмеялась, нащупывая в темноте кнопочки. Ванну прорезало жутким зеленоватым светом. Я сощурилась, а мой кумир посапывал, попутно уходя с каждой секундой все больше под воду. Стараясь не смотреть сквозь прозрачную воду, встрепенула его облезлый от влажности мех, челку, потрясла за плечи. Он тут же забрыкался, обрызгав меня с головы до ног водой. — Блейз? — он панически начал заикаться, — Уснул? — как-то устало произнес он, мертвой хваткой цепляясь за края ванны. Он провел ладонью по лицу, поджимая под себя коленки, — сколько время? — Полпервого уже, — мои губы как-то самопроизвольно открылись, а потом растянулись в какой-то довольной усмешке, когда он попросил подать ему полотенце. Я отвернулась, вышла из ванны, прошла по махровому ковру к большому шкафу. Сильвер возился все еще в ванной, пытаясь поудобнее закутаться. Мне было противно от самой себя: я пыталась держать себя в руках, не пользоваться тем, что Сильвер не видит, а все равно рассматривала его чуть исхудавшее тело. Однако оно осталось все таким же красивым, поистине желанным. Я вспоминаю его фотосессии, журналы с его оголенным телом и мне хочется выть от того, что я сейчас рядом с ним. Ощущаю себя ханжой… После осознала, что все это время во мне жила маленькая девочка-фанатка, которая пищит от восторга, когда кумир с ней просто обменивается обычным «Добрым утром». Я визжала в душе от восторга, когда он лишний раз хвалил меня и мою песню, игру на гитаре, даже мою готовку. Но я не до конца понимала, что на самом деле испытываю к нему: насколько далеко это может зайти, куда пустит корни, если я не перестану представлять себе все под другим углом. Обычный фанатизм и восхищение или же зарождение чего-то нового? Такого незнакомого, странного… Такого чувства, как влюбленность.