Когда замуж неохота, или Как не сгореть заживо.

      Последующие два дня я провела в покоях намира в полной изоляции от общества. Но и в этом были свои маленькие плюсы. Чтобы я не сошла с ума и со скуки не спалила спальню, бессмертный предусмотрительно подсунул мне книги. И что самое главное, очень интересные книги про историю образования альянса Анто с теми нюансами, о которых до это я даже и не слышала. Видимо это были первоисточники, которые намир даже от меня прятал до сих пор.       В данных записях были описаны все сражения в самых мельчайших подробностях, были предоставлены копии всех договоров, заключённых между намиром и побежденными им королевствами, даже были упомянуты снежные драконы, которых автор нелестно называл «снежными гадюками». Особенно меня заинтересовала последняя глава, в которой был предоставлен первоначальный вариант договора, по которому двадцать королевств склонялись перед бессмертным и непобедимым Гошшером. Мне данная глава была интересна тем, что пусть и добрый, и воспитанный, но крайне хитрый рен Айскорон в современном варианте договора под многими пунктами и нюансами написал «смотрите первоначальный вариант», а что нам в первоначальном только ему да намиру известно, ну и мне теперь.       Под интересное чтиво я благополучно пропускала завтрак и обед. Ужин, наверное, тоже проворонила бы, если бы намир не забирал на время трапезы книгу.       Сам бессмертный уходил рано утром, возвращался, чтобы поужинать со мной, и снова пропадал, а когда приходил, то я уже благополучно спала в кресле с книгой в руках.       В общем последние два дня были просто прекрасны, но как оказалось это было затишье перед бурей…       Утро третьего дня началось у нас, аж в четыре утра! Причем намир встал спокойно и сам, а вот я нет! И мне это абсолютно не понравилось!       Мало того, что меня сонную подняли на руки и куда-то понесли, так еще и бросили в бассейн с ледяной водой. Как не закричала, не знаю, возможно, тупо не успела, так как уже когда вынырнула, то обнаружила толпу служанок, которые, не дав мне вздохнуть, начали меня мыть.       Меня так даже в детстве няни не драили, как эти странные женщины, одетые в темные одеяния с белыми фартуками, отдаленно напоминающие форменную одежду жриц из храма Всех Святых. Они мало того, что вымыли каждый миллиметр моего тела так еще и нанесли на меня чуть ли не десяток самых разных эфирных масел, из-за которых мне чудилось, что я выскользну из халата.       После эти блюстительницы чистоты вывели меня обратно в спальню, показали намиру, лежащим и лениво перелистывающему странницы книги, которая совсем недавно была для меня единственным компаньоном, и повели за ширму одеваться.       Сначала на меня натянули кружевное красное белье, сверху легкую шелковую сорочку, следом шло почти прозрачное первое платье, поверх него корсет, который мне затянули так, что дышать было невозможно. Завершало эту композицию моих страданий второе шелковое красное платье до самого пола на тон темнее остальных с рукавами, которые доходили до локтя, а после распадались и были похожи на два языка пламени, идущих от меня.       Вообще в полной сборке платье было достаточно недурно собой, легкое, с не слишком высокой линией декольте, которая все равно выглядело достаточно привлекательно, яркое и ко всему прочему, при каждом моем движении колышется словно пламя на ветру. Правда дышать в нем было проблематично из-за корсета, но ничего переживу. Не каждый же день я буду свидетельницей на свадьбе своего учителя.       О том, что я буду свидетелем мне правда никто не говорил и даже не просил об этом, но тонко намекнул накануне, когда за ужином строго-настрого на сегодняшнем банкете запретил брать что-то из еды или напитков у непроверенных лиц и отходить слишком далеко. Мне потребовалось пара секунд и чуточка логики, чтобы сопоставить одно с другим, и понять, что на мои хрупкие плечи взваливают обязанности свидетельницы. Буду ходить рядом с намиром и его невестой, помогать той с платьем, принимать подарки для молодоженов, первоначально проверив их магией для сохранности, ну и помогать невесте вместе с её родней и свитой готовится к первой брачной ночи. А там уже и свобода не за горой!       Пока задумывалась над своей нелегкой долей, служанки уже носились вокруг меня с украшениями, обувью и косметикой. Поставив передо мной красивые красные туфельки в тон платья на каблучке примерно в пять сантиметров, женщины дождались, пока я соизволю их надеть, а потом насильно усадили меня на стул и засуетились еще сильнее.       Сначала они носились с кольцами, так как оказалось, что имеющиеся у них золотые украшение с красными камнями были мне велики. Подошло одно, золотое с большим овальным рубином, но и то только на безымянный палец, потому его унесли прочь. Зато на меня сразу одели ожерелье с подобными овальными рубинами, смотрелось оно достаточно громоздко на моей тонкой шее, о чем я прямо и сказала, но служанки это будто мимо ушей пропустили.       Дальше они занялись моим лицом и волосами. Причем если с лицом все было просто: глаза подвести да губы выделить, − то с волосами они помучались. Видимо они хотели мне их выпрямить, но благодаря стараниям намира, не так давно их обрезавшего, мои и без того спутанные патлы стали до жути неподатливыми. В итоге самая старшая из служанок не вынесла и вышла за ширму к намиру.       − Мой намир, прошу прощения за беспокойство, но мы не можем зачесать волосы принцессы в традиционную прическу, − прозвучал хрипловатый старческий голос.       − Оставьте распущенными, − лениво ответил намир.       И все диалог себя исчерпал.       Женщина вернулась и, просто расчесав мои волосы, водрузила мне на голову диадему все с теми же овальными рубинами.       Когда со всеми приготовлениями было покончено, мне позволили встать и, убрав ширму и поклонившись намиру, женщины просто ушли, наконец-то оставив меня в покое.       И вот тут у меня было дикое желание высказать намиру все, что я думаю о его служанках, о их наглости, да и о его тоже. Я бы высказала все, но обернулась и… онемела.       Он стоял ко мне спиной и застегивал запонки, абсолютно не обращая на меня внимание, благодаря чему я могла полностью осмотреть его. Черные начищенные кожаные туфли, темно-красные чуть зауженные к низу брюки идеально сидели на его талии, черная полностью застегнутая рубашка прекрасно подчеркивала мускулистую фигуру, а в тон брюк камзол, украшенный золотыми узорами и рубинами, подчеркивал всю властность своего носителя. Вообще было непривычно видеть намира не в его любимых ночных брюках, в которых он даже на собрания альянса не раз являлся, но в то же время это было крайне приятное зрелище. Такой опрятный, такой изящный и такой невероятно властный, что у меня даже дыхание перехватило.       Расправившись с запонками и поправив волосы, намир соизволил посмотреть на меня и прибыл в то же чуть немое состояние, что и я, но в отличии от меня он отошел от шока быстро и подошел ко мне.       С неким замиранием сердца я смотрела на то, как с истинно львиной грацией и крайне голодным взглядом ко мне приближается намир и протягивает мне локоток. Старательно сдерживая волнение, я приняла предложение главы альянса следовать с ним и положила свою ладонь на локоть. Почти сразу же он накрыл мою ладонь и успокаивающе произнес:       − Все должно пройти быстро.       И это действительно меня успокоило, так как на ночь у меня уже была запланирована целая куча дел. Сначала надо будет найти Сабрину и Иторна, обсудить с ними план действий и как-нибудь скинуть с хвоста Диаваля. Думаю, намир мне в этом поможет, но скорее всего уже завтра, если, конечно, ему жена позволит.       Мы вышли из спальни и достаточно неторопливо направились к главному входу, у которого скорее всего моего учителя уже ждет его будущая жена и волнуется. Меня тоже почему-то охватило легкое волнение и тревожность, будто я сына-оболтуса женю и боюсь, что до его избранницы скоро дойдет, какую ошибку она совершает. Ох, не дай бог, принцесса из Нована передумает и скажет ему у алтаря нет!       От волнения взгляд бегал по украшенным коридорам и галереям, которые проходили и в которых отчего-то совсем не было людей.       − Мой намир, а где вся прислуга? − не удержалась я от вопроса, когда мы начали спускаться на первый этаж.       − Скорее всего уже где-то в толпе на улице, ждут нашего появления, − спокойно ответил он.       И тут меня царапнуло его «нашего появления». В каком это смысле нашего появления? Хотя… Если хорошо подумать, то свидетели традиционно выходят вместе с брачующимися и даже едут с ними в карете до храма Всех Святых, так что скорее всего все ожидают нашего появления: жениха, невесты и их свидетелей.       Интересно, а кто будет свидетелем со стороны невесты?       Мы миновали еще ряд галерей и наконец-то вышли в холл перед главными дверьми. Как ни странно, но невесты до сих пор не было. Неужто еще собиралась?       Я хотела было остановиться и подождать, когда же явится виновница торжества, но намир продолжил тянуть меня дальше, щелчком пальцев открывая парадную дверь. И на этом он не остановился, а продолжил тянуть меня за собой, выводя на всеобщее обозрение и ликование не свою невесту, а меня… МЕНЯ!!!       С каждым моим шагом по красной ковровой дорожке, идущей от порога дворца до кареты с открытым верхом, стоящей перед воротами замка, картина событий медленно начала вырисовываться у меня в голове с не самими приятными для меня выводами.       Только сейчас я начала вспоминать свадебные традиции земель Барнадуш. Свадьбы я не любила, потому на них и не ходила, и традиции не запоминала, но сейчас… Одна за другой в голове всплывали старые обряды и традиции вроде поездки в карете до храма Всех Святых, делая обязательно несколько кругов вокруг главного фонтана в центре города, говоря этим всем, что брак будет крайне удачным, счастливым и долгим. Если не ошибаюсь, то каждый круг это пять лет счастливого брака.       Также существовала традиция, что брачующиеся должны надевать одежду соответствующего цвета, принадлежащего семейному флагу или знамени жениха. У большинства аристократов, включая королевские семьи, это различные оттенки белого, потому традиционно невесты, как и женихи, в белом. Один нюанс, у намира главным цветом, что на гербе, что на флаге, является кроваво-рубиновый… примерно такого же оттенка его костюм и моё платье.       Еще традиционно перед бракосочетанием невесту подвергают омовению жрицы из храма Всех Святых… Кажется, я все же не ошиблась, когда посчитала их форму похожей. Все же это были чертовы жрицы!       С каждой секундой мне становилось все хуже от собственной тупости. Как я могла не заметить этого? Просто как?! Как до меня не дошло, что жертвой, то есть невестой, буду именно я?!       Хотя нет, как раз у этого есть два логических объяснения.       Во-первых, против меня был заговор, организованный намиром и его приближенными. Причём настолько хорошо организованный, что у меня даже подозрений не появилось.       Во-вторых, слух о личности невесты, был не просто слухом, а специально появившийся с легкой подачи рена Лонского ложной информацией у моего информатора. Меня тупо дезинформировали!       Но самое ужасное, несколько дней назад рен Злевки мне намекал на то, что я попала по-крупному! В голове тут же пронесся весь наш разговор и особенно ярко всплыли некоторые его фразы: «Да, наш намир решил наконец-то признаться любви всей своей жизни и жениться на ней», «Ну, насколько мне известно, открыто он ей еще не говорил, но намеков делал кучу!», «А вы были счастливы, когда узнали, что намир решил жениться?.. Вот она была примерно в таких же чувствах.»       О Боги за что мне эти мучения?!       Из-за громких ликующих криков и свиста от радостной толпы горожан собравшихся у ворот дворца у меня начала болеть голова, но я старалась держать лицо уверенно и гордо, хотя это было очень тяжело. Истерика тихо скреблась под дверкой моего разума и умоляла дать ей волю. Но я не могла себе такого позволить, особенно на публике и в присутствии намира.       Сейчас я не могла позволить себе ничего, здраво понимая, что угодила в искусно выставленный капкан, рассчитанный на то, что у алтаря не прозвучит мое истеричное «Нет» из соображений по сохранению родного королевства и близких мне людей, так как я не удивлюсь, что если откажу намиру, то он щелчком пальцев уничтожит всю Методорию. Поэтому мне лишь останется повторить за намиром его клятву на обозрение знати и Богов, надеясь, что в ней прозвучит упоминание уважения.       Неожиданно по бокам что-то хлопнуло, от толпы раздался умилённый вздох, а над нами с намиром стали осыпаться багровые лепестки роз. Вот тут мой разум уже не выдержал и сам открыл истерике дверь.       Слезы тут же размыли все перед глазами, а ноги отказывались делать следующий шаг. Мой организм решил выбрать самый легкий путь отступления и, уподобившись фрейлинам моей мачехи, упасть в обморок.       Но кто мне даст так легко смыться? Явно не намир.       Почувствовав, что я сейчас нагло рейдирую из мира сознания, бессмертный ловко подхватил меня на руки. Орать в этот момент хотелось безумно, но под пронзительными красными глазами я даже рот не посмела открыть, лишь беззвучно плакала, прижав руки к груди и гадая, чем так прогневала богов, раз они меня не уберегли от брака да еще и с намиром.       Гошшер быстро преодолел расстояние до кареты, сел в нее, усадив меня к себе на колени и приказал кучеру трогаться. Карета тронулась и сразу помчалась к фонтану, а меня в этот момент начало трясти. Причем очень сильно.       Я попыталась поправить ожерелье, так как мне казалось, что оно душит, но у меня настолько дрожали пальцы, что это скорее было похоже на то, что я пытаюсь его сорвать. И народ, помчавшийся за каретой и желающий нашей паре счастья, стал замечать, что со мной что-то не так. Но усомниться в радости невесты намир никому не дал, перехватив мою руку и поцеловав её так, будто мы давние любовники и вообще я его собственность.       За манипуляциями с моей рукой я следила с затаенным ужасом, а когда пылающие непонятным мне счастьем глаза намира посмотрели на мое лицо, с моих губ сорвалось еле слышное:       − За что?       Его счастье тут же потухло, но Гошшер не разозлился. С небывалой нежностью он прижал меня к себе сильнее и уткнулся лицом в макушку, поглаживая по спине и сжимая мою ладонь. Мне в данный момент оставалось лишь утирать слезы свободной рукой и молиться, чтобы этот день побыстрее закончился.       Но видимо, я действительно прогневала Богов, раз время тянулось со скоростью улитки. Возможно виной тому было, что наша карета нарезала вокруг фонтана уже пятидесятый круг или что из-за истерики у меня притупилось ощущение времени, а возможно все и сразу.       Когда карета наконец-то остановилась, то мы были уже у храма Всех Святых.       Намир, продолжая удерживать меня у себя на руках, спустился на мощенные мраморные ступени и… Вот началась полная жопа! Вот самая полная жопа! Так как мне предстояло пройти босиком по раскаленным углям, заботливо высыпанным жрицами храма. Забота была, конечно же, не самой чистой и искренней, так как у жриц как-то странно и мстительно горели глаза. Вот и их я чем-то прогневала…       Нет, мне, конечно, раскаленные угли ничего не сделают, тут проблема в другом. Насколько знаю, испытание огнем уже давно никто не использует, так как не каждая невеста выдерживала адскую боль, но тех, кто выдерживал, причисляли к самым искренним, чистым душой и телом и любящим женщинам, так как считается, что только любовь к супругу и великое благословление богов позволяет пройти это испытание. Я же просто бессмертная полубестия, которой в силу огненной природы не страшен огонь или жар в любом своем проявлении. И намир это знает, прекрасно знает, потому и решил провести эту традицию, чтобы ни у кого не было сомнений в том, что я достойна титула намиры…       О Боги! Это я ведь буду намирой… За что? За что?!       Когда намир снова поставил меня на ноги, то дрожь в моем теле усилилась, как и понимание, что до алтаря я не дойду. Без поддержки, а такие испытания невесты проходят, не держась никоим образом за жениха, меня тупо зашатает, и я упаду на угли. Это в каком-то роде спасет меня от участи невесты, но… Никто же не обещал, что намир не сможет взять меня в жены в бессознательном состоянии…       Слезы в очередной раз появились на моих глазах, но это никого не волновало.       Присев передо мной на колено, намир снял с меня туфельки и за руку подвел меня к ступеням, на которых уже лежали угли. Я не боялась боли или дискомфорта от данной прогулочки до алтаря и даже занесла ногу для первого шага, как неожиданно меня развернул к себя намир и прижался твердыми губами к моему лбу. Данный жест вызвал умиление у толпы, а у меня нервную дрожь, так как продолжая прижиматься к моему лбу, Гошшер крайне тихо прошептал:       − Без фокусов, или я сделаю так, что все, кто сейчас в храме умрут.       И я ему поверила, вот даже без вопросов, так как он может сделать так, что они все в одно мгновение обратятся в пепел. Вот только я не понимала, почему меня должны волновать жизни тех, кто сейчас в храме? И тут меня озарило! На первую брачную ночь невесту настраивают её близкие родственники, то есть мама и тети, и служанки из ближнего круга, у меня же это мачеха, старая няня и Сабрина. А также первый тост за банкетом традиционно за отцом невесты… В храме мои родные! У меня нет шансов избежать этого брака…       Крайне медленно я освободилась от телесного контакта с намиром и, придерживая подол платья, под его пристальным взглядом ступила на угли.       Ногам сразу стало тепло и некомфортно, так как некоторые угли были острыми, щеки опалило румянцем, дыхание участилось, организм начал выравнивать температуру тела, чтобы свести весь урон на нет. Но дожидаться этого времени у меня не было.       Я шаг, а затем еще шаг и еще, преодолевая все двадцать гребаных ступеней, под изумленные взгляды как со стороны горожан, так и со стороны жриц. Намир же был абсолютно спокоен и шел рядом, следя лишь за тем, чтобы я случайно не упала.       Уже наверху пред главными дверьми храма, я с уже почти… мужем обменялись взглядами. И если в моем была мольба, о том, чтобы все это закончилось и оказалось плохой шуткой, то у намира во взгляде была уверенность в том, что он делает все правильно. Деваться было некуда, пришлось идти дальше.       С нашим появлением, все, кто находился в храме, встали и устремили свои взоры на меня. Кто-то сочувствовал, кто-то радовался тому, что не находится на моем месте, а кто-то банально потешался, любуясь моими мучениями. И я не смела их осуждать, так как если бы была на их месте, то делала бы то же самое. Но все же я не они, и не позволю над собой смеяться, даже несмотря на то, что сейчас выхожу замуж за самого страшного тирана современности.       Следующий шаг я делала с гордо поднятой головой, смотря на всех королей, королев, принцев и принцесс, присутствующих здесь, так, как это делает обычно намир, то есть крайне дружелюбно, то многие ренары, тут же начали задыхаться от столь явной наглости.       Намир это уловил и уподобился мне, то есть стал унижать и подминать под себя людей взглядом, тем самым поощряя мои действия. С одной стороны это было приятно, поощрения от него тяжело добиться, но с другой… Его решения это не изменит.       Храм, который обычно заставлял меня задержать дыхание, внушая некий немой восторг достаточно грубым архитектурным решением и большой статуей Девы Единства, девушки в легком одеянии с длинными волосами до самых пят, держащей в одной руке чашу с пламенем, а в другой с водой, сейчас был полон алыми букетами из роз и свечами. Если бы я организовывала бы свадьбу, то скорее всего так же украсила храм, но еще бы ввела для гостей определенные критерии в одежде, так как они своими аляпистыми нарядами превращали все в цирк… В котором я оказалась звездой, на которую повесили главный трюк.       С каждой невыносимо долгой секундой, мне казалось, что, все же, обморок — это самая прекрасная вещь в мире. Вот берешь, падаешь трупиком, вокруг тебя все бегают, но тебя не трогают. Упасть что ли на угли? Хотя, нет, это не самая хорошая идея для данного момента, лучше подождать до алтаря. Насколько помню, есть суждение, что если перед ликом Девы Единства в Храме Всех Святых падает невеста во время произношения своей клятвы, то она врет и брак аннулируется. Идеально! Осталось дождаться момента.       Старательно не выражая мимикой коварный умысел, я гордо прошествовала до алтаря, дождалась того, что намир, шедший все это время рядом, протянет мне руку, сошла с углей на мягкую подушечку и повернулась к Гошшеру.       Встретившись с уверенным и пылающим счастьем взглядом моего учителя, который продолжал держать меня за руку, мне стало до жути страшно. Захотелось провалиться под землю, но теплая и крепкая рука сжимала мою похолодевшую ладонь так, что сразу понятно, мне не дадут даже умереть в спокойствии.       Ища поддержки, я перевела взгляд на первые ряды, где сидел отец. Вечно боевой, гордый и властный король Методории сейчас был похож больше на несчастного старика, которого лишали последней радости в этой жизни. Никогда не замечала, что у него столько морщинок и седых волос… Пирела сидела рядом с ним. Честно ждала от нее насмешливой улыбочки, но наткнулась на встревоженный взгляд женщины, у которой забирают самое ценное и священное, пусть не родного, но единственного ребенка. Это меня крайне сильно подбило, так как к ней я относилась, мягко говоря, плохо, а если честно, то просто отвратительно. Мне даже стало стыдно.       Рядом с ними сидели главный папин советник, рен Винтер, главный секретарь, рен Ройми, и главный дознаватель, рен Никлан, лица которых выражали крайнюю степень шока и непонимания всей ситуации. Последний держал за руку, сидевшую рядом Сабрину, которая сейчас была в роскошном темно-зеленом платье, из-за которого её бледное лицо полное ужаса показалось мне лицом трупа, умершего от страха. В глазах подруги читался весь перечень ощущений, что сковали меня в первые минуты понимания происходящего.       Что меня действительно удивило, так это наличие в первых рядах связанного цепями и заклинаниями Диаваля и Алакара. У принца было такое выражение лица будто он уверен в том, что сможет меня спасти от участи стать женой намира, но он даже пальцем дернуть не мог, хотя явно пытался. Маг же не дергался, а лишь гневно смотрел, причем не на меня, а на намира.       Пока я разглядывала знакомые лица, уже вышла главная жрица храма и своим хрипловатым старческим голосом начала говорить о радости, которую должны испытать все присутствующие, о радости Богов на небесах и о любви, направившей нас всех сюда. Ее речь я прослушала, не в силах оторвать взгляда от лица своего отца, который еле сдерживал себя, чтобы не вскочить, но каждый раз обрывал себя напряженно сжимая ладонь Пирелы.       –… И так прошу произнести клятву жениха, — произнесла жрица, и мне пришлось посмотреть на намира.       Во взгляде моем была надежда, что его клятва начнется со слов об уважении друг к другу, как это и делается обычно в высшем свете, где распространены браки по расчету. Но я припомнила слова Злевки: «Думаю, даже если она сомневается в его чувствах, то убедится в них у алтаря при произношении клятвы. Клятву для намира писал лично я, так что нет сомнений в том, что сердце его невесты растает.»       Сказать, что меня начало трясти, это ничего не сказать. Я была готова плюнуть на гордость и все же грохнуться в обморок. Но кто мне даст? Намир быстро взял мою вторую руку и, смотря прямо мне в глаза, четко произнес:       — Я, Файстрел хардиус Гошшер, клянусь тебе, Аскеанна тернид Методориль, что буду всегда любить и оберегать тебя…       И на этом собственно все… Мой мир полетел вниз, на дно самой глубокой бездны под названием «брак».       Дальше речь намира я не слушала, ощущая, как в голове застряло слово «любить», которое скоро придется произнести и мне, так как клятва невесты должна начинаться с тех же слов.       Вот за что небеса так со мной? Я же ничего сверх плохого не делала, всего-то довела дюжину человек до истерики, но это ведь совсем ничего. И вот намир заканчивает речь и слегка сдавливает мои руки, намекая, что пора говорить мне, но у меня банально дрожали губы и заплетался язык. И ко всему меня еще и трясло, как бешеную. Хотелось сбежать, но куда? Да и как?!       Он меня убьет. А не убьет, так убьет всех близких мне людей, а после выловит меня и сделает то, что и хотел. Намир вновь сдавил мои руки, вынуждая взглянуть ему в глаза. И я взглянула и увидела пылающее пламя Ада. То самое, в котором сгорят быстро и до тех пор пока даже пепла не останется.       — Я, Аскеанна тернид Методориль, — голос дрожал и чем-то напоминал жалобный писк, — клянусь тебе, Файстрел хардиус Гошшер, что буду всегда любить и оберегать тебя…       На этом я была готова закончить свою последнюю в этой жизни речь, но кто мне разрешит?       Он надавил большими пальцами на костяшки моих похолодевших рук, вынуждая продолжить. Одна беда, я не помню, что говорил Гошшер дальше. Вот хоть убейте, но не единого слова вспомнить не могу.       — Клянусь…– я метнула умоляющий взгляд на подругу, ища поддержку, и нашла!       Сабрина одними губами прошептала: «Гордиться, уважать, почитать…»       — … гордиться тобой, уважать и почитать тебя. Клянусь…– очередной взгляд на подругу, которая уже тихо шепчет про уважение решений, — уважать и принимать за должное твои решения. Клянусь быть достойной и верной женой и намирой.       Последнее предложение слетело с губ само собой, наверное, я просто ощутила агрессию со стороны намира, которому явно не нравилось, что я тяну время.       С последним словом я покорно опустила голову, показывая этим, что больше не принадлежу себе.       И все это был конец для меня, как для принцессы Методории, и об этом косвенно, но уверенно говорила главная жрица, уже называя меня фамилией намира… фамилией моего мужа…       Старая жрица неожиданно заговорила на утерянном наречии арманцев, которое я знала, только из-за уроков намира, и резко подняла руки вверх. И тут случилось нечто…       Солнце, находящееся в самом зените и освещающее храм через стеклянный потолок, резко стало багрово красным. У меня от шока даже рот открылся, из-за чего собственно я профукала момент, и намир, неожиданно властно притянув меня к себе и подхватив мой подбородок, накрыл мои губы своими.       На фоне потрясения до меня даже не сразу дошло, зачем намир вообще меня целует. Но это непонимание почему-то коснулось только разума, так как мои руки неожиданно перекачевали на его шею, а пальцы заскользили в его волосах.       Необъяснимое тепло и блаженство окутали меня с ног до головы, что факт того, что меня подняли на руки, совсем меня не напугал, даже наоборот как-то странно будоражил, что я прижалась к намиру сильнее и сама углубила поцелуй.       Это на меня было не похоже! Нет, я, конечно, пылкая, с этим даже спорить нельзя. Но я никогда в жизни не хотела быть к кому-то настолько близко! Просто никогда не было такого дикого желания быть к кому-то настолько сильно физически близко. Обычно было желание оттолкнуть, выкинуть и забыть, как страшный сон, а сейчас во мне проснулось что-то яркое, животное, пламенное… Появилось ощущение, что я горю. Просто-таки сгораю и физически, и душевно. И мне это нравилось, так как все ощущения были на грани чего-то внеземного. Казалось, что еще мгновение и жизнь моя оборвется вместе со всеми этими непонятными желаниями.       И я действительно была к этому близка, так как легким банально не хватало кислорода. В этот самый момент намир разорвал поцелуй, и до меня дошла причина нехватки кислорода…       Я горела. Даже не так… МЫ ГОРЕЛИ У ВСЕХ НА ГЛАЗАХ И ПРИ ЭТОМ ЕЩЕ ЦЕЛОВАЛИСЬ!!!       Отдавая кислород друг другу, мы с намиром как-то упустили нюанс того, что этот самый кислород не поступал в легкие, а тратился на пламя вокруг нас.       Что самое интересное, так это то, что пламя вокруг нас имело радужную окраску. Переливистые и пестрые языки пламенями брали начало от наших тел и плясали под самым потолком, накаляя каменный потолок до красноты. Зрелище, мягко говоря, было не для слабонервных, благо я большую часть огненного представления пробыла в забвении поцелуя. Но факт, остается фактом, свадьба плюс багровое солнце равно магическому феномену, о котором намир знал и для которого все это провернул. И если меня это пугало, так как оказаться инструментом для какого-то древнего обряда не самая приятная участь, то намира явно радовало, так как улыбка, озарившая его лицо, довела трех ренар на задних рядах до обморока. Честно, была с ними очень солидарна, но приняла решение отложить обморок до худших времен, а они, как понимаю, не за горой. Ведь первую брачную ночь еще никто не отменял…