Фантасмагории

Музыка: Broken Back – Happiest Man on Earth

      «Почему я делаю это?»       Мысли Гвин пропитаны горчащим противоречием. Она то и дело кусает губы и медленно, вяло перебирает ногами ступеньки, ведущие к двери печально знакомого медицинского кабинета.       «Наверное, я сама себя ненавижу. Иначе я просто не могу понять, почему раз за разом...»       Мысли обрываются, когда девушка берется за ручку двери. Металлический ободок отдается холодной вибрацией на поверхности кожи. Гвин злобно смотрит на корзинку с лекарствами, зажатую в свободной руке – ту самую, что Хром велел передать Эвелейн. «Отнеси в лазарет, Эвелейн очень нужно!» – так сказал он, а потом, как водится, умчался в неизвестном направлении.       Любят же некоторые перекладывать свои обязанности на других. Особенно когда прознают, что есть кто-то небезразличный.       «Хром, мелкий засранец!» – подумала Гвин, а вслух зарычала. – Не думала, что вилы умеют рычать, – весело выдает знакомый голос. – Какой интересный факт.       Вот черт. – И давно ты здесь? – страдальчески спрашивает Гвин. – Достаточно для того, чтобы увидеть твои душевные терзания во всей красе, – Эвелейн стоит чуть поодаль, облокотившись о парапет, и улыбается. У нее странная улыбка – не то ласковая, не то уничижительная. – Ты собиралась пригласить эту дверную ручку на свидание? – Очень смешно.       Эвелейн нет дела до того, огрызаются на нее или нет. Она сама посмеется над своей шуткой, затем обойдет рассерженную Гвин и отопрет перед ней дверь. – Значит, Хром снова спихнул на тебя свою работу. В который раз уже? – Не знаю. А есть разница? – Не знаю, – в тон отозвалась Эвелейн. – Я просто подсчитываю. В конце концов запишу, какие там у нашей Гвин объемы терпения и смогу с уверенностью ее доставать.       Гвин невыразительно хмыкнула.       Она бы снова огрызнулась, сказала, что не нужно ее, Гвин, больше доставать, но как знать, вдруг Эвелейн действительно передумает?       В кабинете, как всегда, идеальная чистота — идеально выбеленные поверхности, сверкающие металлические инструменты, прозрачные, почти сливающиеся с воздухом колбочки. Все на своих местах. Все так, как надо. Именно такой была Эвелейн – безупречной, и лучшее отражение эта данность находила в чертогах ее рабочего кабинета.       Гвин смущенно смотрит вниз, на свои копыта, покрытые засохшей грязью и пылью. Сегодняшним утром, как раз тогда, когда обсидианцы начинали рукопашную тренировку, полил дождь, так что... – Ты чего там стоишь? – недовольно спрашивает Эвелейн, высовываясь из-за стеллажа с отчетными папками. Хмурится. – Так сильно обиделась на мою шутку? Может, своей дверной ручке пожалуешься? – У меня ноги грязные, – откровенно сказала Гвин. – Я лучше оставлю лекарства здесь, а ты потом... – Ерунду не мели. Проходи, не включай праведницу.       Гвин мгновенно закипает. Она всегда старалась быть обходительной с Эвелейн, но раз за разом натыкалась на разражающе-беззаботную стену. Можно было подумать, будто Эвелейн готова простить ей все на свете. Или даже больше.       «Праведницу, значит, не включать? Кто из нас еще ее включает...»       Гвин занесла одну ногу над девственно-чистым ковром, выждала мгновение – и с наслаждением опустила, чувствуя, как грязное копыто глубоко входит в мягкий ворс. Она повторила этот акт несколько раз, прежде чем добралась до стола и поставила на него злополучную корзинку.       «Посмотрю я, что ты на это скажешь, милейшая Эвелейн!»       Милейшая тем временем вышла из архива, неся в руках пачку бумаг и по привычке напевая какую-то эльфийскую мелодию. – Я тут просмотрела истории болезней за последние ме... – она вдруг запнулась, остановилась на месте с вытянутым лицом. – Гвин, это что? – Ты велела мне проходить, – строптиво отозвалась вила. – Или это так, для красивого словца?       Эвелейн вдруг улыбнулась – еще более странной улыбкой, чем обычно. И очень опасной. – Пол, Гвин, – медленно проговорила она. – Что? – Не по ковру. Пол, Гвин. В моем кабинете есть пол, господи!       Гвин растерянно заморгала, открыла рот, чтобы выдать что-нибудь ехидное, будто так и было задумано, но потом... – Ха-ха-ха! – Гвин!       Эвелейн бухнула бумаги на стол. Гвин согнулась пополам, давясь болезненным смехом. – Ты чего ржешь? – заорала эльфийка. Теперь-то уж она злилась, злилась, как самый настоящий демон, чуть ли пар из ушей у нее не валил. – Будешь сама этот ковер отстирывать, вот тогда-то тебе точно будет смешно! Просто обхохочешься!       Когда Эвелейн злится, когда кричит, надрывая голос, глаза ее сверкают, а на щеках проступает легкая розовинка. Когда Эвелейн злится, она непривычно открытая и живая. И невероятно красивая! Да, Гвин любит такую Эвелейн. Гвин, честно говоря, вообще... любит Эвелейн.       Очень.