Фантасмагории

Музыка: Hasegawa Tomoki — Chichi no Omoide

«Доверяя, мы допускаем совершенную власть над собой. Доверие... как коварно звучит это слово!» Одна из бабочек отделяется от хоровода и присаживается на протянутую руку темнокожей эльфийки. Та сперва продолжает сидеть неподвижно, как статуя, а затем сжимает пальцы — и чувствует, как крылышки лихорадочно щекочут внутреннюю сторону ладони. «Доверие — как сорняк, — рассеянно думает Кэсси. — Пускает корни глубоко... и все разрушает. Как можно добровольно отдаваться такой ненадежности?» Трепыхающееся тельце бабочки начинает ослабевать, сдается под напором. Кэсси чувствует, как жизнь медленно покидает его. И где-то глубоко внутри, в районе сердца, начинает болезненно пощипывать. «Она доверилась, поэтому умрет сейчас. Что с тобой? Это же всего лишь насекомое...» Испытав мимолетное раздражение на саму себя, девушка все же отпускает бабочку и безмолвно наблюдает, как и она, и вся стайка поспешно покидают пределы цветочного сада. Наверное, обиделись. Или просто не хотят вновь попасть в ловушку. Как знать? Кэсси встает и стряхивает прилипшую к подолу юбки землю, складывает лопатку и другие садоводческие инструменты в ведерко и возвращается в хижину, чтобы заварить себе душистого травяного отвара и посмотреть на свой прекрасный садик через окно. Хотя знает, что бабочки в него уже никогда не вернутся. У элдарийских бабочек длинная память. Кэсси рассеянно откидывается в кресле, отхлебывает отвар, почесывает рога у основания — с приближением осени они всегда начинают зудеть — и думает о том, что настой вышел слишком крепкий, а бабочек все-таки будет не хватать. Впрочем, Кэсси и так уже отказалась от многого, а значит, переживает и эту потерю. Прошло уже два года с той поры, как она покинула город эльфов, с той поры, как пообещала, что больше никому не позволит провести себя. Все это время мир наверняка не стоял на месте: говорящие фамильяры, то и дело пересекающие лес, доносили до нее слухи о разворачивающейся на материке войне, о страхе, охватившем людей, о голоде и других пугающих вещах, от которых кровь могла бы застыть в жилах. Однако когда рассказ очередного разведчика подходил к концу, он убегал из леса, чтобы вернуться к своему хозяину, а вот Кэсси оставалась в нем. Этот лес — лес на берегу Изумрудного озера — был единственно верной реальностью, надежным укрытием от необходимого и последним пристанищем. Ничто на свете не заставило бы Кэсси покинуть его... — Откройте! Пожалуйста, откройте! От пронзительного крика, неожиданно вторгнувшегося в разбереженное сознание, девушка так вздрагивает, что чуть не опрокидывается назад вместе с креслом. — Кому сюда вздумалось заявиться? — прорычала она себе под нос. — Они что, не слышали об убийственной ведьме Изумрудного озера? Надо бы пустить в них пару проклятий, что ли... Не переставая ворчать, Кэсси рывком распахивает дверь... и замирает, увидев на пороге двух детей, с ног до головы перемазанных в крови и грязи. — Пожалуйста, пустите нас! — тут же выпалил один из них, тот, что постарше — мальчик. — Нам нужно где-нибудь укрыться... — Вы что, ранены? — коротко осведомилась она, окидывая взглядом запыхавшегося мальчишку и маленькую светловолосую девочку, испуганно жмущуюся к его руке. — Нет, это... это не наша кровь, — отвечает мальчик, и на последних словах его голос становится жалобным. — Пожалуйста, тетенька, впустите нас к себе! На нашу деревню напали, и там все... все... — он не договорил, но Кэсси и без того поняла, что приключилось с прочими жителями. — Мы очень долго бежали. Мы устали и... и давно ничего не ели. — Какое мое дело? — фыркает Кэсси. — Я ведьма Изумрудного озера, меня не интересует ничего, кроме наложения страшных проклятий. Ты обо мне не слыхал, что ли? — Слыхал, — тихо отвечает мальчик. — Но... за лесом ходят големы. Я точно знаю, что големы убивают брауни. А ведьма Изумрудного озера никого из тех, кого я знаю, не убивала... «Значит, они брауни...», подумала Кэсси, и вслух сказала: — Это пока. Убирайтесь подобру-поздорову, иначе... — Прошу вас! — воскликнул мальчик, втискивая босую ногу между закрывающейся дверью и косяком. — Можете не давать мне еды, но моя сестра... — он запнулся. — У нее уже видны кости. Сказав это, он притянул к себе девочку и приподнял край ее платьица. Девочка протестующе захныкала и вывернулась из его рук, однако Кэсси успела заметить, насколько болезненный и истощенный вид имеет ее маленькое тельце. Ужасное зрелище. На какое-то мгновение сердце вельвы готово было дать слабину, но затем... «Нет. Никаких исключений. Решив не доверять однажды, нельзя доверять никому, даже тем, кто нуждается. Иначе все пойдет прахом. Слышишь?» — Простите меня. Собственный голос показался ей неестественно глухим и каким-то... омертвевшим. Кэсси уже собралась закрыть дверь, как вдруг мальчик схватил ее за рукав и резко дернул на себя. Не ожидавшая такой наглости девушка вывалилась из проема и упала на крыльцо, а брауни, воспользовавшись ее замешательством, юркнул внутрь. «Он обманул меня, — подумала Кэсси. Неприятный давящий ком подступил к горлу, и она с шумом его сглотнула. — Он использовал девчонку, чтобы разжалобить меня, и пробрался в дом! Все было подстроено с самого начала!» Вельва сжала зубы и вскинула руку, намереваясь выстрелить в несносного мальчишку парализующим заклинаем, однако на ее плече тут же повисла девочка-брауни. — Тетя, не надо! — завопила она. — Токи не хочет делать тебе плохо. Токи увидел накера. — Чего? — озадаченно спросила Кэсси. Она повнимательнее пригляделась к мальчику — и увидела, что он стоит в дверях, сжимая пальцами шейку шипящей двулапой ящерицы. — Это накер, — устало пояснил мальчик. — Он очень ядовитый и любит забираться в теплые места. В нашей деревне полно таких. Вернее, было... — он молча переступил порог, прошлепал по дорожке к садику, замахнулся — и отшвырнул ящерицу далеко-далеко в заросли. Затем вновь повернулся к Кэсси. — Вы, тетенька, только не сердитесь. Мы уже уходим. Подойди, Риш. Девочка облегченно улыбнулась, подбежала к брату и взяла его за руку. Двое чумазых брауни направились обратно в чащу — туда же, откуда пришли. «Он спас меня? — потрясенно подумала Кэсси. — Я ведь прогнала их, почему же...» Она вскочила на ноги. — Эй, вы! — рявкнула она. — Куда это вы собрались? Вы разве не хотите есть? — Так вы же сказали... — Мало ли, что я сказала. Значит, передумала. Заходите давайте. Токи — так, кажется, назвала его малышка Риш — подозрительно сощурился. — А вы не передумаете снова, а? — Нет, — сказала Кэсси. — Не передумаю. — Обещаете? — Обещаю. Она впустила детей в хижину и по-быстрому накрыла скатертью круглый стол на кухне. Вскоре они уже вовсю уплетали мясной пирог, запивая его травяным отваром. Брауни съели все подчистую — и только тогда, когда блюдо опустело, вспомнили о правилах приличия. — Извините, тетя, — смущенно пролепетала Риш. — Мы вам ничего не оставили... — Не страшно, — Кэсси слегка улыбнулась. — Я напеку еще. — Вы вкусно печете! — похвалил Токи. — Откуда у вас мясо для пирога? — Кто много знает, тот скорее состарится, — глубокомысленно изрекла она в ответ. Уже когда Токи и Реш, до отвала набившие животы, задремали, устроившись на старом диване за печью, Кэсси задумалась о том, что же ей, такой сердобольной, делать с ними дальше. «Придется оставить здесь на какое-то время, — наконец, решила она. — Одни в лесу они не выживут, а за его пределами сейчас, кажется, опасно... святые драконы, если бы только этот мальчишка не спас меня от накера...» Когда она, погруженная в напряженные размышления, вернулась в кресло, чтобы еще немного понаблюдать за садиком через окно, над цветущими клумбами вновь кружили бабочки.