Фантасмагории

Промокшая насквозь одежда неприятно липла к телу. Из-за холодного ветра, дувшего яростно и непрерывно, она казалась и не одеждой вовсе, а плотной ледяной коркой. — Долго еще до границы? — закричала Аля бредущему впереди Невре. Их разделяло, должно быть, около десяти метров, и это расстояние постепенно увеличивалось, потому что девушка выбивалась из сил. Невра каким-то непостижимым образом расслышал ее сквозь ветер и оглушительный хлест дождя, остановился и прокричал что-то в ответ, но Аля, увы, не разобрала, что именно. «По крайней мере, он остановился, — вымученно подумала Аля, хватаясь за очередной выступ — они взбирались не куда-то там, а вверх, на пригорок, что в такую погоду было делом вдесятеро более опасным. — Теперь-то я его нагоню...» Поток мыслей резко прервался, потому что руку полоснуло обжигающей болью — край каменного уступа оказался зазубренно-острым. Охнув, Аля одернула руку... и, потеряв равновесие, полетела назад. «Теперь я разобьюсь вдребезги, — подумала она. — К худшему ли? Я так устала...» Она закрыла глаза, полностью признавая свое поражение в войне с непогодой. Но вместо того, чтобы встретить спиной скалистую низину, девушка встряхнулась и перевернулась на живот, больно ударившись коленями. Она потрясенно вскинула голову — и увидела руку Невры, крепко сжимающую ее собственную. Парень полулежал на земле, упершись ногами в едва проглядывающий выступ, а свободной рукой держась за острый каменный шип — тот самый, перед которым спасовала сама Аля. Девушка поняла, что ради ее спасения он, не медля, спрыгнул вниз, и прыжок этот был весьма опасным. — Ты чего, умирать вздумала? — зарычал вампир, рывком притягивая ее к себе и перехватывая поудобнее. Аля изрядно смутилась. Она ведь правда... как-то быстро отчаялась. Даже не попыталась ухватиться за что-нибудь, лишь спровоцировала Невру на риск. «Боже мой, — подумала Аля с ужасом. — Да что на меня нашло?!» Они кое-как подтянулись и взобрались на пригорок — уже почти ползком. Аля мужественно терпела и стискивала зубы, покуда рука ее кровоточила свежим прорезом. Не хотелось, чтобы Невра вновь... — Стой! — воскликнул Невра. — Тут есть пещера. Переждем в ней. — И правда... — она облегченно вздохнула. Спустя две недели с тех пор, как Аля и Невра вышли за ворота Эль, им наконец-то улыбнулась удача — убежище оказалось добротным и сухим, даже никаких одичалых фамильяром внутри не обнаружилось. Путники ввалились внутрь и распластались на земле; в темноте только и слышалось, что частое, прерывистое унисонное дыхание. Они приходили в себя. — Кровь, — вдруг сказал Невра. Он открыл глаза, и Аля задрожала, потому что в темноте пещеры они мерцали алыми огоньками. — Я чувствую запах крови. Ты ранена? — Я... я несильно. Вампир отговорку проигнорировал, резко подался вперед, схватил руку, рассмотрел. — Глубокий, — он покачал головой. — Я перевяжу. — Не стоит! Невра распотрошил свой рюкзак и выудил наружу дорожную аптечку. Прежде чем приступить к перевязке, он глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Что? — голос Али прозвучал хрипло. — Ты... вкусно пахнешь, — Невра стряхнул с себя оцепенение и потянулся за антисептиком. Взгляд его снова стал сосредоточенным. — Сейчас будет немного больно, ты потерпи. В следующую секунду Аля взвыла от боли, потому что в руку, по ощущениям, впились десятки обозленных пчел. В нос ударил запах спирта — резкий, но какой-то другой, непривычный. Элдарийский спиртовой аналог, наверное. — Ш-ш... — Невра накрыл рукой шею девушки и наклонил вперед, заставив их сомкнуться лбами. Та всхлипнула и затихла, прислушиваясь одновременно к его дыханию и отдаленному шуму дождя, по-прежнему бушующего за стенами пещеры. Кстати, о дожде... — Скоро кончится. — М-м? — Дождь, — пояснила Аля. Через лоб Невры она чувствовала его учащенное сердцебиение. — Дождь скоро кончится. Ты же помнишь, что у меня чутье на такие вещи? — Помню. Невра принялся перевязывать ее, не меняя положения — видно, оно его совсем не тяготило. Аля слегка улыбнулась. Славно, что не поменял... а то бы она сама попросила задержаться так ненадолго. Тонкие пальцы Невры осторожно наматывали бинт, круг за кругом, круг за кругом, и это монотонное действо гипнотизировало замученный разум. От Невры, как и от нее самой, пахло усталостью, потом и дождем. Но еще... пряной гвоздикой и яблоком. Почему-то. Аля едва заметно потянула носом. — Что? Заметил все-таки? Она густо покраснела. — Ты тоже... вкусно пахнешь. — Двухнедельным походом? — пошутил Невра. — Нет, по-другому, — сказала Аля доверительно. — Приятно. Она отстранилась, разорвав их идеальное лобное соприкасание, но только за тем, чтобы прильнуть губами к щеке вампира. Кожа его была гладкой, бархатистой. Она-то и источала сладкий запах, совсем слабый, но оттого лишь более притягательный. И где-то на краю сознания Али пританцовывало подозрение, что ведет она себя сейчас как-то ну слишком смело и несдержанно, однако легкие щекочущие вибрации, пробегающие по поверхности рук и шеи, начисто стирали зачатки тревоги. Невра неожиданно отодвинул ее от себя. — Да ты горишь, — заявил он. — Я-то думаю, отчего она целоваться ко мне полезла, а у нее, оказывается, жар. — Н-нет у меня... жара... — слабо возраз ила Аля. — Просто... хочется. Она падает на Невру, обхватывая его руками, зарываясь лицом в его шарф. Ее щеки горят огнем, Невра чувствует это... и совсем не знает, как реагировать. – Лико. В конце концов он плюет на все и сжимает ее в ответ — маленькую и горячую, обмякшую на его плечах, сопящую... Стоп, сопящую? Он прислушивается. — Ну разумеется, — говорит он с некоторым укором. — Спит без задних ног. Аля не получит подтверждения тому, что дождь действительно кончился, и не почувствует, как Невра бережно укладывает ее в спальник, протирает лоб смоченным в холодной воде полотенцем; не узнает, как Невра бдит ее беспокойный сон, устроившись чуть поодаль. Она даже не вспомнит поцелуй, которым одарила спутника той неспокойной ночью. Был ли поцелуй? И была ли ночь? Зато чудный аромат гвоздики и яблок запомнит, неуверенно, но со неясным стремлением представлять его себе снова и снова. Она полюбит его всей душой. Может быть, не завтра, может быть, не через несколько дней, но однажды... для нее в целом мире не останется запаха приятнее.