Часть 3
16 августа 2018 г., 07:17
Несмотря на жуткую головную боль и «синий экран» перед глазами, Скалли вынуждена была признать, что это утро при всей его паршивости пока не обещало сюрпризов, после которых хотелось бы засунуть голову в духовку.
Она была благодарна Малдеру за выбор вполне уютной гостиницы, за то, что всю дорогу от аэропорта до самого номера, он не пытался завести разговор «о деле», а вечером постучал в дверь и все так же молча протянул, ей запотевшую от холода бутылку с прозрачным содержимым, опоясанную серебристой этикеткой с очередным экзотическим названием — «Beluga».
Впрочем, с тех пор, как Скалли сумела заполучить несчастную папку с делом, Малдер старательно соблюдал дистанцию между собой и напарницей, свел «на нет» любые, даже случайные прикосновения и особенно тщательно подбирал слова для тех редких реплик, которые ронял во время коротких разговоров. Даже бутылку элитной водки накануне напарники распили едва ли не в гробовой тишине, предпочитая словам «пчелиный» язык жестов.
Однако попытка дезинфицировать память крепким алкоголем, чтобы избавиться от засевшей в него «заразы», провалилась: дурацкий рассказ не шел из головы Скалли. Она раз за разом возвращалась к «подробностям», которые все больше казались ей пошлыми и уродливыми, а не пикантными.
И даже во сне ее преследовали какие-то совершенно психоделические картинки: табун розовых единорогов, плюющихся радугой, под предводительством Малдера пытался захватить Гувер-билдинг. Стрелки, больше похожие на зомби, прихрамывали в кильватере этой сумасшедшей армии, повторяя заплетающимися языками в унисон: «Нужно боооольше кофе». Малдер же, оседлав огромную рыжую лисицу со значком «Мазерати» на груди, направо и налево выкрикивал «Авадакедавра», используя вместо волшебной палочки… Ох! Не фонарик он использовал… Совсем не фонарик!
— Доброе утро, Скалли! — раздался голос Малдера, без приглашения входящего в номер.
Скалли вздрогнула от неожиданности, надеясь, что вошедший напарник не заметит пунцовых пятен на ее щеках, появившихся при мыслях о минувшем сне. Ее пальцы мелко тряслись не то от испуга, не то от алкогольной интоксикации.
— Тихо-тихо! — кинулся успокаивать напарницу Малдер, но в последний момент одернул руку, не позволяя себе дотронуться до нее. — Это всего лишь я. На, выпей.
Скалли недоверчиво взяла из рук напарника стакан, наполовину наполненный мутной зеленоватой жидкостью, подозрительно похожей на сопли лесного гоблина, разбавленные стоялой болотной водицей.
— Что это? — наморщив нос, спросила она.
— Русское народное средство от… — Малдер достал из кармана маленький лист бумаги, беглым взглядом оглядел его и произнес по-слогам: — poh… Poh-me-lya… Похмелья, да… кажется, так. Это ras-sol.
Скалли привычно вопросительно вздернула бровь.
— Что из сказанного мной тебе не понятно? — уточнил Малдер.
— Пожалуй, все… Пахнет ужасно.
— Не буду врать, на вкус не лучше. Но здоровье поправляет, уж можешь мне поверить! Я бы с радостью позволил тебе провести это утро в кровати, наслаждаясь последствиями вчерашней пьянки, но такси приедет через полчаса. Так что — пей.
Скалли обреченно вздохнула. Сейчас она не понимала, что хуже: табун напрочь упоротых единорогов или необходимость приступить к расследованию с больной головой, но реальность представлялась суровой и беспощадной стервой. Стараясь не дышать, Скалли залпом опустошила стакан.
***
— Скалли, ты точно в порядке? — спросил Малдер, услужливо открывая дверцу такси, доставившего агентов по адресу. — Я в порядке, Малдер , — заученно ответила Скалли. Пожалуй, именно сейчас Малдер поверил. Болезненная серость ее лица сменилась легким румянцем, в глазах появился блеск, а от серых кругов под ними не осталось и следа. Скалли была, как бы сказал его новый знакомый бармен Колян: «Как ogurchik!». Малдер не был уверен, что до конца понимает смысл этой замысловатой идиомы, но подозревал, что она означает что-то хорошее. В конце концов, именно Колян, увидев утром за стойкой изрядно помятого и отекшего агента (о чем Коля узнал, конечно же, позже), предложил несчастному «pohmelitsya», а, выяснив, что незнакомец находится при исполнении служебных обязанностей, угостил стаканчиком мутноватой жидкости, в которой плавали ошметки укропа и чеснока, снабдив исчерпывающими инструкциями по применению: — Пей, не ссы! Поди ж не новичок! Несмотря на то, что Малдер совершенно не верил в чудодейственность странного лекарства, отказать дружелюбному напору не было никакой возможности. Мысленно простившись с жизнью, агент выпил это «волшебное зелье» и, к своему удивлению, не только остался жив, но и спустя какое-то время ощутил себя вполне здоровым. От денег Колян категорически отказался, гордо заявив, что «русские на войне своих не бросают!». Конечно, Малдер не понимал, о какой войне речь и почему бармен назвал его «своим», но спорить не решился. — Малдер, что мы здесь хотим найти? И откуда у тебя этот адрес? — Агенты припарковались на парковке, организованной между двумя унылыми многоэтажными строениями, напоминающими старые Нью-Йоркские проджекты в Бронксе. — Здесь живет одна из бывших бет «Недержания», — хмуро произнес Малдер. — Может быть, она сможет помочь найти Автора. — Бета? — Да, это человек, который добровольно соглашается исправлять ошибки в чужих текстах, — на ходу объяснил Малдер, поднимаясь по видавшей виды кривой лестнице и занося руку над потертой клавиатурой домофона. — Подожди, — Скалли вскинула брови. — Добровольно? То есть кто-то по собственной воле… Не под пытками? Не под угрозой жизни? Даже без шантажа? По собственной воле выступал редактором этого пиздеца. Последнее слово Скалли произнесла не только к месту, но и без акцента, чем немало шокировала проходящую мимо старушку с большой сетчатой сумкой, из которой торчал край румяной булки. — Да, Скалли. Совершенно добровольно, — выдохнул Малдер. — Но тогда откуда у тебя уверенность, что мы не направляемся к сообщнику Автора? — У меня возникала такая мысль, однако я в этом сомневаюсь. — Малдер понимал, что в двух словах все объяснить не получится. — Видишь ли, Скалли, парни практически с самого начала следят за этим… — Никогда Малдеру не было так непросто найти подходящее слово и не повториться. — Трэшаком? — помогла Скалли, заодно поразив напарника знанием весьма специфической лексики. — Именно! — возликовал Малдер. — Так вот, обычно у рассказов с самого начала и до конца одна или несколько постоянных бет. Но у Трэшака они менялись с завидной стабильностью. Новая глава — новая бета. Думаю, ты не могла не заметить, что текст словно написан разными людьми. — Не обижайся, Малдер, но эффект от сюжетной линии превзошел ожидания, мне было, мягко говоря, не до анализа лингвистической составляющей, — саркастически скривилась напарница. Малдер не стал озвучивать тот факт, что вовсе не нашел в этой работе сюжета, и продолжил: — Так вот, парни далеко не сразу заметили эту особенность текста, однако Ленгли скрупулезно вел архив любых обновлений. Точнее, он написал программу, которая отлавливала любое изменение, будь то одна буква в тексте или добавление новой части. Программа сохраняла заново всю страницу с соблюдением версионности. Позже, перебирая файлы, он заметил тенденцию регулярного апдейта поля «Бета». — Такое чувство, что Автор боялся постоянного участия в своем деле, привлекая все новых и новых редакторов, — высказала предположение Скалли. — Да, я тоже подумал, что Автор опасался того, что постоянный наблюдатель сможет понять или увидеть то, чего не следует. Более того, у меня была мысль, что беты пропадают не просто так, что Автор убивает их как неугодных свидетелей. Слава богу, версия не подтвердилась. — Малдер не без облегчения выдохнул. — В итоге, Ленгли написал каждой бывшей бете, пытаясь выяснить причины их частой смены. Распечатки разговоров подшиты в конце, сразу после отзывов. Скалли нервно развернула папку, помусолила палец и начала перелистывать внушительную подшивку, бормоча: — А я думала что это за SexyBlondie… Уже хотела указать тебе, что твоя личная переписка случайно оказалась в материалах дела. От Малдера не могла ускользнуть едкая шпилька напарницы, но сейчас она его порадовала: Скалли явно приходила в себя. — Не волнуйся, Скалли, мои личные переписки надежно охраняются, и без пароля, ключа, капли крови и слезы девственницы до них не добраться! — ухмыльнулся он. — Собственно, ответ оказался прост. Содержание Трэшака настолько шокировало бет, что они сбегали, как они выразились: «теряя тапки и при первой же возможности»! Скалли понимающе хмыкнула. Несмотря на то, что идиома про обувь была ей незнакома, проблем с ее осознанием на этот раз не возникло. Более того, она даже оценила экспрессию этой фразы и довольно ухмыльнулась. Малдер же, сделав театральную паузу и понизив голос, продолжил: — Не буду вдаваться в подробности, но Ленгли получил — не очень законным способом — адреса каждой привлеченной беты. И наша задача на сегодня предельно проста — заглянуть в гости к некоторым из них и постараться получить как можно больше сведений об Авторе. Закончив фразу, Малдер наконец нажал кнопку нужной квартиры на домофоне. Несколько секунд спустя двор наполнился монофоническими трелями, но открывать дверь агентам не спешили. Малдер предпринял еще несколько безуспешных попыток вежливого вызова хозяйки квартиры, а затем внимательно осмотрел старую, покрытую рыжими пятнами ржавчины, дверь, декорированную короткой надписью, которую агент принял за математическое уравнение: буквы «Х» и «Y» бросались в глаза. Преграда вовсе не выглядела надежной. Примерившись, Малдер, с силой дернул дверную ручку. Кривые металлические откосы задрожали, раздался скрежещущий металлический лязг, но крепость не спешила сдаваться! Несколько сконфуженный, Малдер спустился с крыльца, задрал голову и внимательно осмотрел тусклые окна, что-то подсчитывая в уме. — Она дома, Скалли, — наконец выдал умозаключение Малдер и снова приготовился к поединку с ржавой рухлядью, как вдруг после звонкого «Пилик» дверь со скрипом распахнулась. На крыльцо, переваливаясь с ноги на ногу, «выкатывалась» тучная старушка, но, заприметив двух незнакомцев, замерла и мертвой хваткой вцепилась в дверную ручку. Презрительно искривив тонкие губы, бабка несколько раз осмотрела визитеров с ног до головы, прежде чем изрекла: — Чаво шастаем? Агенты не поняли ни слова, но на всякий случай они привычно вздернули удостоверения и представились. Старушка побледнела. Баба Нина считалась старожилом в своем многоквартирном доме, а жильцы за глаза ласково называли ее «Цербер». Заядлая коммунистка и — в советском прошлом — почетный член партии, она держала в узде абсолютно всех соседей, искореняя любое, по ее мнению, непотребство и инакомыслие. И даже тихий алкоголик со стажем с восьмого этажа — дядя Миша, покидал свою квартиру, лишь убедившись, что бабки нет дома и встреча с ней исключена в радиусе трехсот метров. Баба Нина считала его «позором для дома», и дядя Миша всерьез опасался, что она лишь ждет момента, чтобы с улыбкой доброго гестаповца самозабвенно отметелить его увесистой авоськой по хребтине. Но к сегодняшней встрече старушка оказалась не готова! Еще будучи молодой и идейной комсомолкой, Нина Семеновна на занятиях по политпросвещению уяснила: Ми-6 и ЦРУ не дремлют. Развал Союза и «лихие девяностые» старушка тоже отнесла к проискам иностранных спецслужб. А уж когда из магазина пропали ее любимые рижские шпроты… Баба Нина была свято убеждена, что рано или поздно доберутся и до нее, а посему несколько раз довела до нервного срыва местного участкового, подозревая, что за ней следят «Шпиёны!» через розетки, телевизор и даже стиральную машину. И вот… Ее опасения оправдались… Выпучив глаза, бочком и мелко перебирая своими короткими ножками, баба Нина начала пробираться мимо агентов, теша надежды, что «ей удастся статься незамеченной», а когда долговязый мужчина, улучив момент, прошмыгнул в открытую дверь, утягивая за собой спутницу — рыжую коротышку, у бабки, как говорится, отлегло. Однако даже страх быть «разоблаченной» не помешал ей привычно крикнуть в спину агентам: — Наркоманы! Ссать, поди, пошли… Когда Нина Семеновна поняла, что реакции на ее слова ожидать не стоит, она гордо вздернула подбородок, словно в одиночку только что уложила на лопатки целый отряд американских коммандос и лично напинала их Президенту, и отправилась покорять Собес.
