Часть 4
11 сентября 2018 г., 13:11
Дверь (действительно массивная, но криво обтянутая потертым материалом, имитирующим кожу, и снабженная хлипеньким замком) в квартиру потенциальной свидетельницы (или соучастницы?!), как ни странно, была приоткрыта.
Прежде чем шагнуть в черный провал коридора, Малдер по привычке потянулся к пистолету, но Скалли поспешно перехватила его руку и зашипела:
— Малдер, это не наша юрисдикция. Не стоит размахивать оружием.
— Скалли, даже желторотики в Куатинко знают, что не стоит входить в открытую неизвестно кем дверь.
— Знаю, — Скалли кивнула, — но кто знает этих русских.
Малдер вздохнул, но ограничился лишь тем, что расстегнул кобуру.
Несмотря на ясную и солнечную погоду, в квартире потенциального свидетельницы было неестественно темно: окна плотно зашторены, лампочки из светильников заботливо выкручены. Единственным источником света оставалось несколько свечей, образующих круг посреди полупустой комнаты.
Когда глаза агентов привыкли к полумраку, они смогли рассмотреть пентакль, начерченный чем-то вроде губной помады прямо на паркете, изукрашенный вязью замысловатых иероглифов. По центру этой инсталляции покоился работающий ноутбук, монитор которого распространял совсем слабый голубоватый свет, от которого становилось совсем уж жутко.
Малдер готов был поспорить, что где-то справа от него, напарница торопливо перекрестилась, однако, сейчас его больше интересовало «существо» забившееся в самый дальний и самый темный угол комнаты, на поверку оказавшееся чересчур худощавой девушкой, напоминающей домового эльфа Добби из саги о мальчике-волшебнике. Бедняжка сидела прямо на полу, прижав колени к груди и, раскачиваясь из стороны в сторону, монотонно бормотала: «Valerianae Trae Leonuri… Valerianae Trae Leonuri».
— Скалли, это латынь. — Утвердительно шептал Малдер — Но я не понимаю, что значат эти слова.
— Зато я точно знаю, — перебила напарника Скалли, — это рецепт настоя валерьянки, Малдер. Проклятие, что тут происходит?
Не успел Малдер высказать свои предположения, как девушка зыркнула на агентов безумными глазами, и с диким криком: «Изыди!» прыгнула в центр пентаграммы, насквозь пробивая ноутбук увесистым распятием, сколоченным, похоже, из ножек стула.
Пожалуй, до этой секунды Скалли считала, что русские идиомы весьма витиеваты и толковать их буквально невозможно, однако, сейчас она безоговорочно поверила и в способность русских «останавливать бегущих мустангов», и умение «входить в охваченное огнем помещения, типа izba». Буквально. Талантам и силе девочки могли бы позавидовать
и Баффи-истребительница вампиров, и даже Халк.
Затем девочка подняла голову и уставилась на агентов с выражением такого инфернального ужаса ужаса на лице, что и Малдер, и Скалли, как по команде, отпрянули.
— Почему она нас боится? — растерялся Малдер. — Она же нас даже не знает.
— О, еще как знает. Во всех анатомических подробностях, — Скалли кивнула на раскуроченный ноутбук.
Только теперь агенты обратили внимание, что на дергающемся в предсмертных судорогах мониторе еще была видна уже знакомая коричневая рамка web-страницы и крупные буквы, сложившиеся в до тошноты надоевшие слова: «Недержание с тебя».
— Мисс, не надо нас бояться, мы не причиним вам зла, — осторожно приблизившись к девушке, произнес Малдер и сделал попытку коснуться ее руки. Она же, едва ощутив тепло ладони, уставилась на него так, словно ее вот-вот удар хватит.
— Вы живой? — выдохнула девушка — В смысле, настоящий? Не глюк?
— Нет, мисс, — Скалли присела на корточки рядом с напарником — Мы агенты…
Малдер резко и довольно крепко схватил напарницу за запястье, не позволяя закончить реплику. К слову, от его природной наблюдательности не скрылось то, что Скалли не одернула руку, а значит, возможно, «Кризис Недержания» (так Малдер окрестил их нынешние отношения) может миновать быстрее, чем предполагалось.
— Мы агенты из Отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями против Русского языка и Литературы Министерства образования, — почти скороговоркой отчеканил Малдер.
— Откуда? — девушка ошарашено выпучила глаза — Разве такой отдел существует?
Малдер мысленно похвалил себя за удачный маневр, выведший бету из оцепенения, надеясь, что Скалли поймет: подобная уловка была нужна в первую очередь для сохранения остатков разума девушки, ведь произнеси они свои настоящие имена и это могло бы привести к самым скверным последствиям. Конечно, существовала вероятность, что несчастная и так их узнала, но психолог внутри него справедливо полагал, что одно дело догадываться, а другое — знать наверняка.
Конечно, прикрываться вымышленным государственным органом власти в условиях чужой юрисдикции, было далеко не лучшей идеей, но агент «справедливо» решил, что его маленькое мошенничество никому не принесло вреда, и вообще — «так было нужно для всеобщего блага», а значит и никакой проблемы нет. Скалли, прекрасно знавшая, что ее напарник, готовый винить себя за любой катаклизм на планете, не снисходит до того, чтобы предаваться самобичеваниям из-за нарушения пары-тройки федеральных законов, могла лишь в который раз смириться с положением вещей и подыграть ему в нелепом спектакле:
— Существует, — Скалли утвердительно кивнула головой. — Мы хотим поговорить с вами об этом…
Она кивнула головой в сторону уже погасшего экрана ноутбука, отчего девушка задрожала, обхватила колени руками, а ее глаза быстро забегали из стороны в сторону.
— Мне всего лишь нужна была практика. Понимаете? — начала рассказ девушка глядя куда-то мимо агентов.
***
Из подъезда во двор агенты вышли в гробовом молчании и заметно побледневшие. Малдер не винил напарницу в том, что по ходу допроса ей потребовалась уборная, чтобы решить вопрос резко подступившей тошноты. Чего греха таить, он и сам был на грани подобного провала, но сумел справиться с позывами, поддавшись более приятным воспоминаниям о своем приключении на Тунгуске. Впрочем, и Скалли никакого стыда не испытывала, в конце концов, бедная Алиса (так, как выяснилось, зовут бету) куда тяжелее переживала знакомство с Трэшаком. Казалось бы, за плечами девушки был завидный багаж работ, где можно было найти куда более отталкивающие по содержанию работы, включающие описания межвидовых связей с некрофилией и расчлененкой, но именно на «Недержании» психика девушки перестала выдерживать. Так уж вышло, что будущему лингвисту нужна была практика и приходилось браться за все, что подвернется, но подобная неразборчивость в итоге сыграла с девушкой очень злую шутку и теперь ничего кроме как уйти в монастырь и до конца жизни отмаливать свою душу, Алиса не желала. — Нужно позвонить, — бросил Малдер и не оборачиваясь зашагал прочь от подъезда. Скалли кивнула вслед напарнику, затем нашла во дворе старенькую облупленную скамейку, брезгливо провела рукой по поверхности, и, осмотрев пыльную ладонь, решила что это меньшая из бед за сегодня, а значит у нее есть несколько минут посидеть и как следует подумать над рассказом Алисы. В этой истории было жутко все: и ночные кошмары, галлюцинации вкупе с заиканием большинства бывших «Свидетелей Недержания» (так Малдер называл всю бета-team рассказа), и совершенно необъяснимое искажение русского языка, свойственное разве что гастарбайтерам или детям дошкольного возраста, и невероятный цинизм автора. Последнее Скалли волновало особенно сильно, ведь если верить свидетельнице, в бытовом диалоге автор казалась абсолютно обычным, даже приятным, человеком, но после того, как бета принимала предложение поучаствовать в редактуре рассказа… Автор превращался в зашкафного монстра, способного затерроризировать любого человека до инфаркта. Подобная модель поведения, по мнению Скалли, была свойственна личностям с маниакальными наклонностями, иными словами — одержимым. Однако, если отбросить эмоции и оставить факты, им с Малдером удалось выяснить город проживания автора, а это уже что-то, но само расследование начинало приносить Скалли почти физические страдания. — Скалли — окликнул ее напарник — Такси будет через пять минут. Если хочешь, то можем пообедать… — Малдер, подожди, — Скалли неуютно поежилась, перебивая его. — я хотела спросить: есть ли какая-то возможность нам отказаться от этого дела? Малдер не хотел признаваться в этом даже себе, но он ждал этого вопроса с самого начала расследования, и все равно не сразу нашелся, что ответить. — Скалли, я не могу и не хочу заставлять тебя делать что бы то ни было против твоей воли, — с осознанной двусмысленностью произнес Малдер, — и пойму, если ты решишь вернуться в Вашингтон, но инициировать прекращение расследования я не могу. Скалли кивнула: именно этого она и хотела — сесть в самолет, вернуться домой, сходить на прием к психологу, а еще лучше к психиатру, и попросить выписать самые сильные успокоительные, которые существуют в мире… От этих мыслей на ее лицо наползло странное блаженное выражение от которого у Малдера засосало под ложечкой. Он буквально представил себе, как напарница машет ему ручкой и торопливо сбегает, потому он хмуро добавил: — Сейчас о содержимом этой папки, — Малдер демонстративно потряс документами перед лицом напарницы, — знаем только мы, Стрелки и Скиннер. Понимая всю деликатность ситуации, шеф провернул регистрацию дела, так сказать, «по-тихому», но если мы по по любой причине сольемся, он вынужден будет передать расследование другим агентам. Скалли поморщилась, понимая, куда ветер дует. — А теперь представь, что папка попадет в руки, скажем, Куперу? — Малдер нахмурился: похоже, такая перспектива его самого доводила до нервной дрожи. — Первое, что сделает старина Бенни, — растрезвонит по ФБР все про наши с тобой экзотические сексуальные предпочтения, а потом… — Не продолжай, Малдер! Я поняла, — Скалли кисло кивнула, и добавила: — Обедать я не готова, но буду благодарна, если ты скажешь, куда мы двинемся дальше. — Вечером у нас поезд на Воронеж.
