Нити судьбы

      Осторожное касание пальцев к щеке. Чувствую мягкость и прохладу кожи, неуверенное движение — ладонь дотрагивается шеи. Перед глазами будто туман — вижу лишь ворот расстёгнутой белоснежной рубашки, из-под которой виднеются усыпанные скоплением родинок ключицы. Вторая рука перебирает пряди моих волос, отвратительно торчащих во все стороны, успокаивая и убаюкивая. Очень медленно наклоняется ко мне. Хоть я и не видела его лица, но чувствовала его пронизывающий пристальный взгляд.       Когда я прикрыла глаза, видя уже перед собой лишь темноту, прохладные сухие губы нежно прикоснулись к моим в почти что целомудренном поцелуе.       Я столько времени была одинока, что в тот момент во мне будто был спущен спусковой крючок: сама не поняла, как со всей пылкостью отозвалась на его прикосновение. Дыхание стало прерывистым, пальцы зарылись в мягкие пряди его волос, кровь словно вскипела в венах, настолько в одно мгновение мне стало жарко. Мои губы раскрылись — я жадно пыталась вдохнуть запах его кожи, почувствовать тепло. Но в ответ ощущала лишь неумелые попытки имитации, некий привкус железа и полное отсутствие дыхания.       Чужие губы резко отрываются от моих, прохладные руки мягко легли на мои плечи. Кожа к коже. Приоткрываю глаза, думая, что снова увижу легкую дымку тумана вместо четкой картинки.       Но передо мной оказалось холодное и беспристрастное лицо Коннора, диод которого непрерывно горел красным оттенком.       Стоп. Что?!       С визгом я подрываюсь с места. Лихорадочно оглядываюсь, чтобы понять, где я вообще нахожусь. Светло-бежевые стены, письменный стол, заваленный всяким хламом, и я, лежащая в ворохе из одеял на одноместной кровати. Мгновение — и трель будильника на телефоне разрывает тишину.       Откидываюсь обратно на подушку с облегченным вздохом.       Это был сон. Сон, в котором я целовалась с Коннором.       Это катастрофа. Полная катастрофа.       Тогда, на собрании, я прониклась его историей. Андроид, главное предназначение которого было быть и оставаться машиной, стал девиантом. Ну не ирония ли? Тогда, неделю назад, я перестала видеть в нём холодного и расчетливого андроида-полицейского, пытающегося прознать про наш клуб и обвинить его во всех смертных грехах и беззаконии. Пусть он все еще и оставался таким, в глубине души я чувствовала это, он мне начал нравится. Не как мужчина, поскольку выяснилось, что внизу у него видимо, как у куклы Кена, все плоско. А просто как человек, с которым можно поговорить. Которому можно посочувствовать. С которым можно будет поделиться чем-нибудь.       Он мне импонировал.       Но этот чертов сон все портил.       Не смей в него влюбляться, Эдит, это ничем хорошим не закончится. Он — андроид, который может по факту жить вечно. Я же уже через 10 лет начну неимоверно стареть.       И я не думаю, что в него заложены хоть какие-то данные о романтических отношениях между людьми. Да и я сама не создана для романтики и отношений в целом — все предыдущие попытки построить хоть какие-то отношения с парнями заканчивались настолько плачевно, что я уже год ни с кем не пыталась познакомится, хоть Сара и пыталась сделать обратное.       Так, ладно, хватит этих мыслей. Если не думать об этом, то и больно не будет. Трясу головой, в надежде, что эти ненужные и никчемные мысли покинут меня. Встаю с постели, отмечая, что время уже переползло за полдень. Славно, что в субботу нет занятий — можно спокойно собраться, умыться и поехать немного подзаработать. Что я собственно и делаю.       Как обычно: быстрый душ, пока сохнут волосы, завтракаю, слышу из соседней комнаты рабочий телевизор и два женских голоса. Мисс Харви сегодня дома, и видимо к ней приехала старшая дочь. Еще один повод не сидеть в комнате целый день. По возвращении в свою обитель, замечаю несколько новых уведомлений входящих сообщений.       И они от мамы.       Нахмуриваю брови. Обычно она не использует смс-ки.       12:25       Милая, здравствуй. Как у тебя дела?       12:27       Деньги пришлю только в понедельник, потерпишь?       Обычно родители присылают мне небольшую сумму на последующую неделю по воскресеньям. Бывали случаи, что приходилось ждать день-два, но я никогда не жаловалась по этому поводу и просила мать не волноваться об этом.       Сегодня она заранее отписалась, что деньги придут с опозданием. К чему бы это? Не выдерживаю, набирая знакомый номер. Гудок. Второй. Третий. Четвертый. Она не берет трубку? Но ведь буквально 2 минуты назад она мне настрочила смс. И лишь спустя секунд 30, я услышала тихий хриплый голос мамы, словно она непрерывно кричала несколько часов.       — Привет, милая, — и говорит, шмыгая носом. Неужели плакала?       — Привет, мам, — зажимаю телефон между щекой и плечом, натягивая джинсы. — Ты плакала?       — Я? Нет, — отвечает она слишком быстро, пытается придать голосу веселую интонацию, но меня не проведешь. — Как ты?       — Я нормально. Отец снова буянил, да? — кто виноват в вечных бедах нашей семьи, так это отец. Господи, пусть меня простят те, кто сидит на небесах, но как же я желаю ему смерти, чтобы он оставил нас с матерью в покое.       Нервный глоток по ту сторону дал мне понять, что я оказалась права.       — Слушай, мам, может пришло время покончить со всем этим? Разве этот ублюдок тебя не зае…       — Эдит, хватит! Давай не будем об этом сейчас, — прерывает меня в миг похолодевший голос матери. — Ничего, что деньги придут в понедельник?       — Да, все в порядке, можешь не волноваться на этот счет.       Перед тем как попрощаться, мама поинтересовалась моими успехами в учебе. Без тайн сказала, что все пока идет не лучшим образом, но пообещала, что исправлюсь. Стандартная фраза, чтобы успокоить волнующегося родителя о дальнейшем будущем его чада.       После разговора, на душе стало немного гадостливо. За почти три года обучения в университете, я редко приезжала домой. В частности, из-за отца. Не хотелось его лишний раз видеть. Соответственно, и маму я видела редко. Хоть и Фармингтон-Хилс находится в каких-то 50 минутах езды на курсирующем автобусе из центра Детройта. Стыдно ли мне за это? Стыдно. Нужно в ближайшее время съездить, если не с разборками к отцу, то хотя бы к маме.       Уже будучи одетой, мельком просматриваю чат с заказами. Около 10 штук, прилично накопилось за первую половину выходного дня. Снова цветы, еда, продукты, даже пакет документов сегодня попался. Отвечаю всем, что берусь за все, выкатываю на улицу велосипед, напоследок замечая из-за закрывающейся входной двери заинтересованный взгляд мисс Харви. Интересно, она снова гадает, во сколько я вернусь домой? И вернусь ли вообще?       На следующей неделе уже наступит конец апреля, а погода все не улучшается. Немного пасмурно, темные свинцовые тучи нависают над городом, окутывая верхушки виднеющихся на горизонте небоскребов темно-серой дымкой. Ветер слабый, но все еще холодный. Хорошо, что сегодня я надела свитер с высоким горлом. И надеюсь, что дождя все-таки не будет.       Сначала отвезла от Линды букет цветов на Харпер-Стрит, затем доставка пиццы, позже — нескольких пакетов с различными пончиками, кофе и коктейлями по офисам. Пакет документов из одной фирмы в другую. Покупка расходной бумаги и канцтоваров для мелкого ИП. Несколько мелких пакетов запчастей в один из многих магазинов электроники. Несколько упаковок китайской лапши для молодой пары, проживающей в потрепанном временем частном секторе. Доставка здорового конструктора электропоезда для одной семьи, проживающей в приличном пентхаусе чуть ли не в центре города. Уже потом я потеряла счет времени. Когда предложений больше не осталось, а ноги уже знатно отдавали тупой и чуть ноющей болью, я решила обратить внимание на время. Пол седьмого вечера. Хоть день не прошел зря, поскольку заработала я прилично. Думаю, даже стоит позвонить матери и сказать, что деньги на неделе мне не понадобятся. Пусть оставит для себя. Может сходит развеется куда-нибудь.       Уже достаю телефон, чтобы позвонить маме, как вижу входящий звонок от Сары.       — Алло?       — Эди, привет! Не хочешь сегодня сходить в какой-нибудь бар?       — Что это на тебя нашло, подруга? — морщусь от неприятного холодного ветра. — Ты же обычно субботу проводишь с кем угодно, но только не со мной.       — Алекс сегодня на внеплановой тренировке. Ну так что?       А почему бы и нет? С Сарой мы видимся в последнее время только на занятиях, тем более уж лишние 100 долларов я могу выделить на приятный вечер с подругой.       — Давай. Я сейчас на Мак-авеню.       Сара какое-то время молчит, видимо, думая, куда нам с ней сегодня податься.       — Может в Призрак пойдем?       Бар Призрак был частью исторического особняка Уитни, в центре, как раз недалеко от меня. Мы с Сарой были там пару раз. Хорошая расслабляющая атмосфера, отменные напитки — что может быть лучше для встречи двух подруг в субботу вечером?       — Договорились. Еду туда.       Ехать пришлось минут 30. Могла бы и быстрее, если бы не ноющая тупая боль в икрах. Хоть такая боль уже привычна для меня, но я уже предвкушаю, как завтрашним утром еле как встану с постели. Либо вообще не встану, завтра же воскресенье.       Контраст старинного особняка и стоявших рядом с ним высоток поражает до сих пор, хотя я такую картину наблюдаю чуть ли не каждый день. Даже сегодня, я видела то убогие здания, построенные лет 40 назад минимум, то стеклянные 50-этажные небоскребы, сияющие своим великолепием и величием. Вообще весь Детройт построен на контрасте. Будь то люди или здания.       Оставляю велосипед на велопарковке и дожидаюсь появления Сары. Она приезжает на такси через несколько минут. Вся красивая и разряженная, как обычно. Видимо, надеется сегодня подцепить новую жертву «на один вечер». А может и не на один, кто ж её разберет.       Теплые приветственные объятия, и мы уже внутри. На входе как обычно — проверка паспортов. Затем поднимаемся по резной темной лестнице, укрытой ковром с узором, который был популярен вроде как в веке 19-м. Раньше на первом и втором этаже находился отель, но лет 10 назад он не выдержал конкуренции и оставшиеся помещения были проданы бару за бесценок. Теперь на первом этаже расположился танцпол, на втором — приватные комнаты для тех, кто предпочитает выпить в одиночку или определенной компанией, а на третьем этаже все так же остается общий зал со здоровенной барной стойкой, на витрине которой стоит столько различных видов алкогольных напитков, что аж глаза разбегаются.       Многолюдно. Что странно. Обычно все ходят по барам в вечер пятницы. Но сегодня суббота, к тому же еще даже 8-ми вечера нет, а уже такой ажиотаж. Мы с подругой садимся за два рядом стоящих свободных места за барной стойкой и заказываем сразу на двоих бутылку шампанского. Надо же с чего-то начинать, верно?       Даже потом, выпив два бокала шампанского, от которых на голодный желудок уже начала немного плыть голова, я все равно не смогла решиться рассказать ей про встречи с Коннором. Внутри поселился какой-то страх. Хотя какой именно, я сама понять не могу. Я всегда думала, что могу рассказать Саре все что угодно, кроме семьи, она всегда давала неплохие советы. Но я боюсь ей признаться, что встречи с андроидом перешли за рамки того дела. Боюсь, что она начнет подталкивать меня на отношения с ним, ведь для неё не важно, человек он или андроид. Она более открыта в этом плане. И из-за этого я ей даже немного завидую. Завидую её открытости и легкости. Она ничего не боится: ни того, что про неё подумают люди, ни того, каковы будут последствия.       — Эй, Эди, ты притихла, — тормошит меня подруга за плечо. В её глазах читалось открытое беспокойство.       — Все нормально, не волнуйся, просто…задумалась, — отмахиваюсь, выпивая остатки шампанского из бокала.       — Расслабься, хотя бы на сегодня, — подруга разливает остатки шампанского по нашим бокалам, подавая знак официанту убрать бутылку. — Кстати, ты больше не встречалась с тем симпатичным андроидом?       — Ты про Коннора?       — И как ты догадалась? — хохочет в ответ. Мои губы ответно растягиваются в улыбке.       — Ты в последнее время ходишь сама не своя. К тому же на прошлой неделе я слышала от некоторых знакомых, что тебя заметили с каким-то парнем, похожим на него. При чем в универе.       Я чуть не подавилась напитком. Не ожидала такого поворота событий. Нужно срочно что-то придумать.       — Была причина, ему нужно было попасть в университет без…официального посещения, скажем так, — подруга уже хочет засыпать меня вопросами, я это вижу по её выражению лица, — и не задавай мне лишних вопросов, молю тебя, я не могу тебе всего рассказать. К — конфиденциальность.       — Конфиденциальность? Я думала, у вас с ним напряженные отношения. А тут ты даже его секреты уже хранишь, — аккуратные брови Сары игриво двигаются вверх-вниз.       Я закатываю глаза.       — Прошу, не намекай мне с ним замутить. Это невозможно. И я не хочу этого.       — Почему же? Он красивый. У него нет потребностей в деньгах, еде, красоте, он идеальный партнер. Чем тебе не альтернатива живому мужику, которых ты, кстати, всегда отшиваешь?       Она права. Я всегда держалась от мужчин и парней на расстоянии. Возможно, из-за несчастливого брака матери я перестала воспринимать любовь и отношения как что-то волшебное и прекрасное. Это чувство любят приукрашено описывать в книгах и показывать на больших экранах.       — Не знаю, что ответить тебе, Сара. Просто…отношения, это не моё. Тем более с ним. Да я даже не воспринимаю его как мужчину, — подзываю бармена. — Бармен, подайте, пожалуйста, два Виски-сауэр.       Подруга, с почти что хищной улыбкой, кивает бармену в знак согласия и больше мы не возвращаемся к этой теме. Не хотелось думать об этом совершенно. Нужно гнать от себя мысли о Конноре в таком ключе.       После четырех бокалов нашего с Сарой любимого коктейля, мысли в голове начали потихоньку мешаться, а перед глазами все расплываться. Приятная эйфория наполнила все тело. Светловолосая подруга что-то активно рассказывала, но я уже на первых минутах потеряла суть разговора, в ответ лишь кивая головой. В какой-то момент вниманием Сары завладел некий молодой парень, которого я даже и разглядеть не смогла. Помню лишь момент, когда Сара сидела уже ко мне в пол-оборота, а затем сказав что-то типа: «Эди, я скоро вернусь!», упорхала с новым знакомым на нижний этаж, оставив меня в полном одиночестве с целым рядом пустых бокалов. Тяжело вздохнув, я уже хотела попросить у бармена, приятного на вид мужчины, что-нибудь на закуску, как до моего уха доносится мелодия вызова. Лезу в карман джинс, еле как достаю ослабевшими в раз пальцами телефон, на экране которого высвечивается надпись:       "Входящий звонок. Номер неизвестен".       Нахмуриваю брови. Это что еще за хрень?       — Алло? — выходит слегка настороженно. Пусть я и не имею привычки отвечать на незнакомые номера, но в этот раз почему-то осмелилась взять. Видимо 3 бокала шампанского и 4 бокалов крепкого коктейля придали мне огромную смелость.       — Мисс Эдит Росс? — на другом конце связи твердый мужской голос.       — Да, это я.       — Это отдел полиции города Фармингтон-Хилс, офицер Джонсон. Вынужден Вам сообщить, что сегодня в 18:45 Ваш отец, Стивен Росс, был задержан. Он подозревается в хранении и применении наркотических веществ, а также бытовом насилии, в последствии которого произошло убийство в состоянии аффекта. Вы можете приехать в ближайшее время для дачи показаний, как ближайший родственник подозреваемого и покойной?       — П-подождите секундочку! — мозг стал переваривать информацию с невероятной скоростью. Мне показалось даже на миг, что я чуть протрезвела. — Какое бытовое насилие? Какая покойная?       Мужчина тяжело вздохнул и четко проговорил следующие слова, от которых все моё тело превратилось в каменную статую:       — В состоянии сильного наркотического опьянения, подозреваемый напал на Марию Росс, Вашу мать. В результате потасовки, которую, как утверждает мистер Росс, он не помнит совершенно, Ваша мать ударилась головой об острый угол обеденного стола. К сожалению, она скончалась до приезда скорой помощи.       Сначала я ничего не поняла и тупо смотрела в одну точку прямо перед собой. Однако постепенно слова полицейского сложились в страшный узор. Я едва уже слышала голоса находившихся рядом со мной людей и отдаленный звук музыки с первого этажа. Стало в раз невозможно дышать.       Мою мать сегодня убил отец. Этот выродок, который был три года в завязке и, видимо, сорвался. Этот ублюдок, который все детство бил мать его собственного ребенка прямо на глазах последнего.       Вот почему мама была такой расстроенной. Видимо, уже тогда, отец во всю «веселился» с красным льдом. А у меня не хватило напора докопаться до сути. Дура. Идиотка. Это все моя вина.       — Мисс, Вы понимаете, что я Вам говорю?       Нервно сглатываю, сжимая вторую руку в кулак так сильно, что чувствую, как ногти впиваются в кожу ладоней. Только не плакать. Только не сейчас.       — Да, я понимаю, — отвечаю я, чтобы голос звучал ровно.       — Когда Вы сможете посетить участок для дачи показаний и дальнейшего фигурирования в деле?       — Понедельник. Утром я буду в участке.       — Хорошо. До свидания.       Короткие гудки. Откладываю телефон на барную стойку. Замечаю бармена, который смотрит на меня глазами, полными ужаса и испуга. Возможно, он слышал весь этот чертов разговор.       — Все в порядке? — спрашивает он осторожно.       Рассеяно покачиваю головой, сама не зная, что подразумеваю под этим жестом.       — Водку, пожалуйста. И пепельницу.       Нужно выпить. Срочно. И покурить. Мужчина наливает напиток в стопку, ставя рядом со мной целую бутылку и стеклянную пепельницу. Видимо понял, что все нихера у меня не в порядке.       Первая стопка в холостую. Ноль реакции. Первая сигарета улетела за 3 затяжки. Наливаю уже себе сама, залпом выпиваю. Без закуски. Не запивая. Только закуривая. Как мой дед топил все горести в алкоголе, так и я теперь иду по его стопам. Отец-выродок не в счет, он заглушал все свои беды наркотиками. Хотя, после случившегося он мне не отец. Он просто животное. Которое сейчас хочет залезть в шкуру невинной овечки и сослать убийство мамы на убийство в состоянии аффекта. Словно он не понимал, что творил. Гнида. Деградант. Как же я его ненавижу! Яростно очередной раз затягиваюсь, докуривая сигарету до фильтра, до ощущения нестерпимого жара на пальцах и губах.       Чувствую, как глаза застилает пелена подступающих слез. Нет, нельзя плакать, иначе если Сара вернется, то начнет задавать вопросы. Тру глаза руками, тяжело вздыхая.       — А вот и я! — над ухом слишком внезапно слышу веселый голос подруги, от чего я так вздрагиваю, что чуть не сталкиваю бутылку с водкой на пол. — Воу, подруга, ты слишком бледная. Что-то случилось?       — Нет, все нормально, — стараюсь улыбнуться, но видимо все выходит настолько хреново, что Сара хмурит брови. Замечает бутылку с алкоголем.       — Если ты перешла на водку, то точно что-то случилось. Случилось ведь, да?       — Слушай, — выходит слишком резко, — я сейчас не буду об этом говорить, окей?       Вижу, как её губы поджимаются, а взгляд опускается в пол. Понимаю, что обидела её. Дура ты, Эдит.       — Прости, — едва шепчу, снова наливая себе очередную стопку. — Потом я обязательно тебе все объясню, но не сейчас. И, пожалуйста, оставь меня одну.       Она, видимо, видя моё состояние, не стала больше докапываться до меня. Сара подхватывает свою сумочку, намереваясь достать из неё купюры за половину выпитых напитков, как я останавливаю её.       — Оставь. Я сама заплачу. За испорченный вечер.       Она кивает головой и уходит вниз по лестнице. Провожаю её взглядом, а затем снова возвращаюсь к алкоголю и сигаретам.       Я сама не заметила, как половина бутылки опустела, пачка сигарет уменьшилась на две трети, а меня знатно понесло. Я лишь смогла сфокусировать взгляд на сцепленных в замок руках, находящихся прямо передо мной. В ушах стоял сплошной шум. А в мыслях крутилось только одно: это не может быть правдой. Мама не могла умереть, правда же? Как он посмел сделать с ней такое?! Что она ему сделала? Лучше бы сдох этот ублюдок! Хочется самолично прийти к нему в следственный изолятор и задушить собственными руками. Отомстить. За все страдания, причинённые матери. И за испорченные нервы и искалеченную жизнь нам обеим. В случае с матерью — ещё и преждевременно прерванную.       — Девушка, вы точно в порядке? — едва-едва доносится до меня обеспокоенный тон бармена. Только сейчас замечаю, что, находясь в своих мыслях, я уже лежала на барной стойке, уткнувшись лбом в деревянную столешницу. Видимо, он подумал, что я уснула. Или что еще похуже.       — Да-да, все нормально, — язык настолько заплетается, что до самой смысл слов доходит с огромным запозданием.       Нужно уходить отсюда. Иначе я точно засну здесь, либо упьюсь до полусмерти. Хотя, если честно, я держалась в этой жизни только из-за матери. Я хотела заработать денег, чтобы она смогла подать на развод и переехала в Детройт. Или к бабушке во Флориду. Чтобы она сбежала от этого ебучего тирана и выродка-наркомана. А он и этого ей не позволил. Он забрал её у меня! И ради чего мне теперь жить? Ради кого стараться?       Трясущимися и слабыми пальцами еле как достаю двести долларов, оставляю на барной стойке, сама же направляюсь в сторону выхода. Шатает меня знатно: я чуть не налетаю на людей, сидящих на большом диване, а также едва не падаю кубарем с лестницы. Спускаюсь со скоростью черепахи, вцепившись в перила обеими руками — я же не хочу запутаться в собственных ногах и сломать себе хребет. Хотя, думаю, такая смерть была бы самой быстрой. Уже выйдя на улицу, от свежего воздуха меня начало мутить. Я смогла доковылять лишь до угла, где рядом с велопарковкой находился большой мусорный бак — опираясь о его края, меня рвало прямо в кучу мусора, находящегося в баке.       Приступ рвоты прошел не сразу, и лишь после него я смогла упасть задницей на пыльный бордюр, зарываясь пальцами в растрепанные волосы. Почему именно со мной? Почему именно я? Разве мы мало страдали? Только сейчас я поняла, что косвенно виновата в гибели матери. Что не смогла защитить её от этого выродка, что не предложила уехать ей вместе со мной — и будь что будет. Но вместо этого я лишь подумала о себе, и за 3 года учебы навещала её дома всего раз 10, в основном по праздникам. Только сейчас я поняла, что уделяла ей мало внимания в последнее время. Даже сегодняшний телефонный звонок был почти что сухим. Мне стыдно. Стыдно и горько. Откуда я могла знать, что спустя несколько часов укуренный в хлам папаша убьет мою мать?! И еще попытается перевернуть ситуацию с ног на голову, что он ничего не соображал тогда!       Меня начинает трясти. Сколько не от холода, а от гнева и несправедливости. Слезы снова наворачиваются на глазах. Лихорадочно достаю телефон. Нужно позвонить хоть кому-то. Мне нужно выговориться. Саре точно нет, я сама её отшила.       Внезапно у меня возникло огромное желание позвонить ему. Почему? Сама не знаю. Видимо, тогда я просто сошла с ума от горя, выпитого алкоголя и сигаретного дыма, наполнявшего мои легкие снова и снова. Свой «номер внутреннего канала связи», или как он там его назвал, я нашла сразу. Он дал его ещё после первого собрания в клубе. Так, на всякий случай. Тогда я думала, что он мне никогда не пригодиться, но я ошибалась. Ох как я ошибалась.       Вызов. Между пальцев очередная сигарета. Ядовитый дым проникает все дальше и дальше в легкие. Где-то начинает греметь гром. Видимо, все-таки будет дождь.       Гудки. Первый. Второй.       — Слушаю.       Его приятный и уверенный голос.       — Коннор, — начинаю я и даже не знаю, что сказать ему. Прошу, приедь за мной? Пожалуйста, могу ли я поплакаться тебе в жилетку, или точнее сказать в пиджак? Бред же! Дура. Нахера я ему позвонила?!       — Эдит, — отвечает он в ответ, будто в приветствии. — Полагаю, ты связалась со мной по поводу нового собрания?       Хах, конечно, как же иначе. Что его еще может интересовать? Моя никчемная и отвратительная жизнь? Как я могла подумать, что хоть что-то значу для него? Он просто интересуется нашим кружком по интересам и больше ничем. Налаживание отношений со мной было лишь необходимостью попасть к нам и все про нас пронюхать.       Ему. Похер. На. Мою. Жизнь.       И на меня.       — Нет. Слушай, мы же с тобой друзья, да? — мой голос начинает дрожать. По щекам начинают неконтролируемо бежать дорожки слез. Шмыгаю носом. — Забери меня, прошу тебя.       Сигарета выпадывает из руки на пыльный асфальт, зажимаю рот, чтобы не завыть от отчаянья. Как же больно, черт подери.       — Эдит, что случилось? — в его голосе проскользнули нотки беспокойства. Или мне показалось? Не знаю. В голове все еще туман от выпитого алкоголя.       — Просто приедь и все, пожалуйста, — неконтролируемые слезы готовы перерасти в рыдания, но я держусь, хотя, наверное, по моему голосу и не скажешь, думаю. — Бар Призрак.       Сбрасываю вызов и в тот же момент первые капли дождя упали меня на лицо. За две минуты они переросли в тонкую стену весеннего дождя. А я все также продолжала сидеть около заблеванного мусорного бака на уже грязном бордюре, положив голову на колени, которые обхватила руками. Покачиваюсь из стороны в сторону. Проезжающие мимо машины обрызгивают меня водой от образовывающихся луж. Чувствую, что придется потом все стирать. И отмокать в горячей ванне. Но сейчас мне абсолютно все равно.       Просто хочется взять и умереть. Вот прямо здесь и сейчас. Но лишь накатившая апатия не дает мне этого сделать. А также желание воздать отцу-ублюдку по заслугам. За то, что он сделал с мамой. И со мной.       Не знаю сколько я просидела так. Но одежда успела намокнуть, пряди прилипали к коже лица и шее, неприятно холодя. Кожа покрылась мурашками, меня передернуло. Не открываю глаз. Не хочу ничего ни видеть. Ни слышать. Хочу просто исчезнуть отсюда. Хочу к маме в теплые и нежные объятия. Прямо как в детстве.       На глазах снова наворачиваются слезы. Дрожь усиливается, как и гроза. Раскаты грома все ближе и ближе. Как и тяжелые капли, барабанящие по крышам домов и асфальту. Чертов дождь, какого черта ты так зачастил, а?!       До ушей доносится звук остановившейся машины. Тихое открытие раздвижных дверей. Аккуратные равномерные шаги, останавливающиеся рядом со мной. Шорох одежды, открывающегося зонта и мягкое прикосновение прохладной руки к моей. Это Коннор. Его прикосновение я теперь узнаю из тысячи. Ни с кем не перепутаю. Поднимаю голову, правее замечаю мутное то ли от алкоголя, то ли от слез лицо андроида, с его теплыми глазами цвета шоколада. Лицо его выражало некоторую обеспокоенность. Диод во всю горел желтым.       — Эдит, что случилось?       И тут меня прорвало. Я вцепилась руками в его пиджак, а из моего горла вырвался настолько отчаянный крик, что я сама испугалась своих эмоций. Слезы хлынули из глаз с новой силой, нос снова заложило, стало трудно дышать. В перерыве между воплями, полными отчаяния, лихорадочно хватаю ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Чувствую, как андроид подсел ко мне ближе, приобнял одной рукой, пока я стискивала серую ткань его пиджака, пачкая белоснежную рубашку солеными каплями. Он ничего не говорил, лишь молчал, водя широкой ладонью по моей спине, успокаивая. Не знаю, сколько я просидела на мокром асфальте, а он, на корточках, рядом со мной. Помню лишь момент, когда от слез начало щипать глаза, а из носа потекла слизь. Тогда я охрипшим голосом прошептала слова, в которые отчаянно не хотела верить:       — Он убил её. Сегодня мой собственный отец убил мою мать.       Ладонь резко остановилась в районе моих лопаток. Поднимаю глаза выше и вижу полностью застывшее лицо Коннора. Он замер, превратившись в каменное изваяние. Даже не моргал. Диод переливался красным и желтым, попеременно сменяя друг друга.       — Мне… Мне очень жаль, Эдит, — вымолвил он. Я нервно ухмыльнулась.       — Знаешь, это самое неловкое утешение, что я слышала за всю свою жизнь, Коннор, — хрипло отвечаю я, шмыгая носом и вытирая его рукавом джинсовки.       Карие глаза впились в моё лицо пристальным взглядом.       — Мне действительно очень жаль. Я могу чем-нибудь тебе помочь? — и в голосе сожаление.       Я ненавижу, когда меня жалеют. Но сейчас, именно от него, я больше всего ждала этих слов.       — Просто… Просто можешь побыть со мной немного, ладно?       Он кивает, присаживаясь со мной на мокрый асфальт, придерживая одной рукой раскрытый черный зонт, а второй зарываясь в мои волосы на затылке. Не выдерживаю и кладу голову на его плечо, тяжело вздыхая.       Сегодня, пожалуй, один из самых худших дней за всю мою жалкую жизнь. Но я рада, что именно он смог разделить со мной эту острую и невыносимую боль потери одного из самых близких людей в моей жизни.