Нити судьбы

      Первое, что он видит – это кристально-чистый белый потолок и мелькающие системные строки программного кода.

[Модель: RK800 Серия: 313 248 317-51 Биос 7.6 откат до версии 0493 Перезагрузка… Загрузка ОС… Инициализация системы… ОК Проверка биокомпонентов… ОК Инициализация биосенсоров… ОК Инициализация движка ИТ… ОК Статус памяти… Восстановление резервных копий Все системы … Процент готовности к работе 78%]

      Первое, что он слышит – это хриплый и громкий голос лейтенанта, полный нескрываемой тревоги:       – Коннор, ты как?       Первое, что он может сделать – это привстать, опираясь локтями об поверхность жесткой кушетки, на которой лежал до этого. Но попытку встать вмиг пресекает изящная мужская рука, которая ложится ему на грудь и толкает, возвращая обратно в лежачее положение.       – Не стоит, Коннор, – голос Камски, полный спокойствия, Коннор не спутает ни с каким другим, – я еще не закончил.       И он слушается, устремив быстрый взгляд на лейтенанта, сидящего рядом. Уставшее, но сияющее широкой счастливой улыбкой, лицо невольно заставило его самого слегка приподнять уголки губ.       – Полежи еще немного, сейчас мистер Камски закончит.       – Сколько я здесь? – и прежде, чем он получает ответ, Коннор сверяется с внутренним хронометром.       3 января 2040 года. 17:16:43. Последнее, что он помнит, это момент, когда 20 декабря 2039 года в 12:31:13 он получил пулю прямо в головной чип, а перед глазами возникла надпись: [Повреждения критического уровня. Незамедлительное отключение системы].       Прошло две недели с момента его отключения.       – Она в курсе? – Коннор успевает задать вопрос прежде, чем получает ответ на предыдущий вопрос.       И видя, как улыбка на лице Хэнка сменилась поджатыми губами, он сразу все понял. Эдит знала. И, наверняка, была расстроена. Или рассержена. А может и то, и другое одновременно. Это же Эдит – одна из самых непредсказуемых людей, каких он только знал.       – Вернемся домой, и все расскажу.       Коннор кивнул, вновь устремляя взгляд в потолок.

[Статус памяти… Восстановление резервных копий Все системы … Процент готовности к работе 88%]

      Стоявшую тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием лейтенанта, прервал Камски, обращаясь к стоящей рядом с ним RT600:       – Хлоя, приготовь кофе. Думаю, мистеру Андерсену не помешает взбодриться.       – Хорошо, Элайджа, – спокойный и мелодичный голос андроида доносится до звуковых сенсоров, – пройдемте со мной.       Хэнк, окинув взглядом уходящую, видимо в сторону кухни, Хлою, кладет горячую и шершавую ладонь на оголенное плечо Коннора, похлопывая.       – Скоро приду.       И уходит вслед за ушедшим андроидом, оставляя Коннора и Камски наедине. Не просто так.       Коннор знал с вероятностью в семьдесят процентов, что сейчас произойдет разговор, похожий на тот, что был при первом его посещении жилой обители основателя Киберлайф.       – Думаю, тебе стоит знать, каких усилий стоило твоему напарнику не то чтобы связаться со мной, а как минимум попросить о помощи именно меня, – мягким голосом начал Элайджа, привлекая внимание и отсоединяя элементы питания у основания шеи Коннора. – Я закончил, можешь подниматься.

[Статус памяти… ОК Все системы … ОК]

      – Благодарю Вас за помощь, мистер Камски, хоть и не могу сказать, что рад тому факту, что именно Вы помогли нам, – ступни касаются прохладного пола, выложенного керамической плиткой.       – Увы, нынешние инженеры Киберлайф – абсолютные бездари. Не додумались до элементарных вещей.       Достаточно быстрого взгляда по помещению лаборатории, чтобы заметить на ближайшем стуле стопку одежды. По выглядывающим воротникам Коннор распознал одну из своих футболок и новую куртку, которую он купил на собственные деньги в ноябре по инициативе лейтенанта. Пусть он и не нуждался в теплых вещах, поскольку не был столь чувствительным к низким и высоким температурам, но после слов напарника о том, что «пора бы тебе одеваться в соответствии с временами года, парень» все же приобрел данный элемент гардероба.       Коннор поправляет уже надетые на нем брюки, аккуратно берет футболку, чувствуя сенсорами на подушечках пальцев приятную мягкость хлопка.       – Сколько мы должны Вам? – несколько движений и футболка уже была на нём. Андроид оборачивается к Камски, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос.       – Не беспокойся об этом. Я уже взял плату, – на лице мужчины появляется широкая и недобрая ухмылка. Точно такая же, когда Коннор отказался сделать выстрел, щадя стоявшую на коленях перед ним Хлою. – Всего лишь резервная копия твоей памяти.       Сначала Коннор подумал, что ослышался.       – Простите?       Ухмылка на губах Камски сменяется язвительной улыбкой, а пронзительный хитрый взгляд не сходил с лица андроида, запоминая каждую проявляющуюся на его лице эмоцию.       – Деньги меня не интересуют. Но вот что предоставляет истинную ценность – это воспоминания девианта. Андроида, в разработке модели которой я уже не принимал участие.       Коннор чувствует, как тириум внутри будто вскипает, а нагрузка на центральный процессор возрастает. Руки невольно сжимаются в кулаки.       – При всем моем уважении, я не могу этого сделать. Моя память – это личная конфиденциальная информация, которой могу свободно распоряжаться лишь я, – голос его был холоден, как погода за окном.       – Коннор, я уже увидел достаточно. Нужно было убедиться, что резервная копия твоей памяти осталась без повреждений. Особенно я остался под впечатлением от вашей первой ночи с… Эдит, кажется? Весьма занятная девушка.       Андроид подрывается. Внутри все горит от гнева и негодования. Нагрузка на систему повысилась на 38 процентов, а перед глазами лихорадочно мелькает выбор: схватить мужчину за ворот чистой, как снег, рубашки или сразу вцепиться в шею.       Как он смеет говорить такие вещи? Как он посмел просмотреть часть воспоминаний? Особенно той самой ночи. Только Коннор имел право видеть Эдит такой, какой она была тогда: открытой, податливой, любимой, желанной и настоящей.       Вторжение Камски именно в эти воспоминания было надругательством.       – Да как Вы!       – Коннор, это же всего лишь информация, – мужчина иронично пожал плечами.       – Все, что касается её – это не просто информация!       Вскинув брови в легком удивлении, Камски произнёс:       – Значит, ты действительно к ней что-то чувствуешь? – тонкие губы растягиваются в фирменной хищной улыбке. – Весьма занятно.       Коннор в два шага сократил расстояние между ними. Едва возвышаясь над мужчиной, андроид с трудом сдерживал себя, чтобы не схватить Камски прямо за шею.       – Мистер Камски, я повторять более не стану.       А в голубых и холодных, словно воды реки Детройт, глазах, плескалось превосходство. Элайджа не боялся. От слова совсем.       – Не беспокойся, данная информация никогда не покинет пределы этого дома. Считай, что я лишь пополняю свою частную коллекцию, – Камски еле заметно усмехнулся. – Не бери это на свой счет, просто я привык получать то, что захочу. И да, мне было интересно посмотреть, как ты будешь изводить себя человеческими чувствами.       Ну да, конечно. Он играл с ним. Как и в первую встречу. Манипулировал его действиями и эмоциями. А он попался, как наивный мальчишка.       Коннор глубоко вздохнул в попытке унять учащенное биение тириумного насоса. Даже если Камски и лжет, ему не будет никакой пользы от обнародования его памяти. Лишь утоление собственного эго и нездорового любопытства.       – Элайджа, мистер Андерсон ожидает в приемной, – лишенный эмоций голос RT600 отдает громким эхом от стен лаборатории.       Коннор в миг отходит от Камски, забирая куртку со стула, и направляется к выходу, чтобы как можно быстрее покинуть этот ненавистный дом. Если первая встреча с основателем Киберлайф оставила лишь неприятные чувства, то после этой хочется больше никогда сюда не возвращаться. Ни под каким предлогом.       Прежде чем андроид переступает порог лаборатории, он слышит:       – Почему именно она, Коннор? – раздается голос Элайджи, который уже вальяжно сидел в кресле.       Он молчит, пытаясь найти обоснование. Перебирает в памяти все её качества. Непредсказуемая, импульсивная, вспыльчивая, упрямая, своевольная, порой абсолютно бестактная. Но вместе с этим порывистая в своих действиях, внимательная к окружающим, искренняя с близкими людьми и непреклонная в своих действиях.       Эдит не была образцом идеальной девушки. Но не смотря на все их недомолвки и перипетии, он любит её такую, какой она есть.       Как и она его, пусть и говорила это не особо часто.       – Вы же сами все видели, мистер Камски. Зачем спрашивать? – холодный уверенный тон, режущий словно нож.       Несколько шагов, и Коннор был в холле, где его уже ожидал Хэнк. Заметив приближающуюся фигуру напарника, мужчина в миг заключил андроида в сильные и теплые объятья.       – С возвращением, парень. В какой-то момент я думал, что уже все безнадежно. Но я рад, что все обошлось. А теперь поехали домой, Сумо заждался тебя.       Уже в машине, когда за окнами зимняя пустыня сменилась городскими высотками, Хэнк произнес:       – Я выбил у Джеффри для тебя небольшой отпуск. Он был не против. Отдохнешь несколько дней.       – Благодарю, лейтенант, но не стоило. Я в полном порядке и могу приступить к своим обязанностям уже завтра.       Мужчина сворачивает в сторону Кор Сити.       – Не выделывайся, Коннор. Ты две недели был между жизнью и, кхм, отключкой. Тем более твоя подружка меня не простит, когда узнает, что ты тут же ринулся на работу после восстановления.       – Эдит знает?       Лейтенант тяжело вздохнул. Поворот на Мичиган Драйв.       – Да, ей приспичило позвонить именно в тот самый день, когда все случилось, но я проигнорировал звонок. На следующий день у неё было последнее слушание по делу её отца, поэтому я знатно охренел, когда она словно ураган ворвалась в участок и прямо в лоб спросила у меня что с тобой.       – Она была в Детройте?! – если бы не ремень безопасности, то Коннор бы однозначно подскочил на месте.       – Я же говорю, да.       – И… как она?       Мужчина окидывает уставшим взглядом рядом сидящего андроида, а затем, тяжело вздохнув, говорит:       – На вид? Вполне хорошо. Правда, сменила цвет волос. Я просто запомнил её с рыжим гнездом на голове. Теперь она шатенка.       Коннор и не заметил, как губы растянулись в улыбке. Значит, она все-таки отрастила волосы.       Уже больше полугода он не видел её лица. Несколько видео-звонков по компьютеру были не в счет: даже самая лучшая веб камера не смогла бы передать весь спектр эмоций и деталей лица Эдит. А еще он хотел увидеть её с натуральным цветом волос. Настоящую Эдит. У него был шанс, но словленная пуля разрушила все надежды.       Уже дома прямо с порога его встретил Сумо, который в миг налетел на Коннора. Ладони сразу же зарылись в мягкую густую шерсть, громкий лай сенбернара заставил растянуть губы в улыбке.       – Ладно, я пойду выгуляю его, парень терпел с самого утра. А ты пока позвони ей, – Хэнк, даже не переодевшись, пристегивает поводок к массивному ошейнику Сумо и уходит вместе с псом на улицу, оставляя Коннора одного.       Пять минут он сидел на диване без малейшего движения. Каждые тридцать секунд Коннор собирался набрать номер Эдит, но каждый раз останавливал себя. Среди потоков поступающей информации лишь мелькали вопросы: что он ей скажет? Что он восстановился и все в порядке? Как она отреагирует? Зная Эдит, единственный исход начала разговора, который представлял Коннор – это гнев.       Звонок, долгие гудки. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Он сам и не отметил момент, когда запустил правую руку в каштановые волосы, сжимая пряди у самого основания. Он нервничает?       Эдит взяла трубку лишь на двадцать вторую секунду.       – Алло?       Посторонний шум, состоящий из гаммы голосов, легкой музыки и звона столовых приборов, мешал четко расслышать родной голос. Коннор сразу понял, что он позвонил в разгар её смены. Эдит обычно звонила ему поздно вечером, когда они оба уже были дома, и очень не любила, когда её беспокоили в разгар работы. Коннор понимал, что работать официантом, а по стоявшему шуму, еще и в самом разгаре смены – дело не из легких.       Он сглатывает, по непонятной для него самого причине облизывает губы, почему-то ощущая соленый привкус, и говорит внезапно охрипшим голосом:       – Эдит, это я.       На другом конце провода сквозь стоящий гул он может распознать судорожный вздох.       – Погоди минутку, – Коннор сразу уловил нотки дрожи и волнения, а затем приглушенное «Джессика, я могу отойти на пару минут?».       Минуту спустя шум сменился звенящей тишиной, разбавляемой лишь тяжелым дыханием девушки. Она вышла в подсобку?       – Эдит? – Коннор решается окликнуть её. Мягко и осторожно, как в их первую встречу в камере допроса.       – Коннор, это правда ты?       – Да, – он сам не замечает, как улыбается, а с губ срывается вздох облегчения.       – Докажи, – ее голос охрип, через динамик был слышен легкий кашель.       Доказать? Но зачем?       – Докажи, что ты именно мой Коннор.       Сказать то, что мог бы знать только он?       – Ты курила сигареты марки Winston.       – Херня, ты мог просто загуглить статистику наиболее предпочтительных марок сигарет по стране. Попытка номер два.       Он задумывается, непроизвольно прикусывая губу. Нужно сказать что-то более… личное?       – Ты пользовалась подделкой духов марки Demeter с ароматом гавайской ванили.       Пятисекундное молчание.       – Что ты мне сказал до этого?       Коннор сразу понял, что девушка имела в виду. Перед глазами в миг появилась та самая сцена. Он и она в полицейском участке, стоящие в коридоре «Для персонала». Он целует её обезображенную шею, покрытую синяками, которые были оставлены губами другого мужчины. Её ехидный вопрос: «И поэтому решил поцеловать меня в шею?». Глаза в глаза. Минутное молчание, прерываемое лишь отдаленными звуками из фойе, её тяжелым дыханием и его – ровным, как всегда.       – Я тогда сказал, что хотел почувствовать тебя.       – Это... Это правда ты, – судорожно выдыхает Эдит в трубку, и Коннор явно представляет, как она прижимает смартфон к своей щеке. – Я не могу поверить... Живой.       Коннор улыбается уголками губ.       – Я ведь чуть тебя не потеряла, – голос срывается, а радость, звучащая в её голосе, резко меняется, наполняясь режущей колкостью. – Чуть не потеряла, черт тебя дери.       Его брови вздымаются вверх от резкой смены тона.       – Эдит, я…       А затем из динамика раздается громкая гневная тирада, словно взрыв сверхновой.       – Замолчи! И послушай меня, твою мать! – теперь её тон был полон нескрываемого раздражения. – Я понимаю, что не имею права тебе указывать, но какого черта ты полез на рожон? Решил поиграть в героя и защитника угнетенных? Ты хоть понимаешь, что мог действительно погибнуть?       Пожалуй, впервые за все время их знакомства Коннор даже и представить себе не может, какое у нее сейчас выражение лица.       – Две недели, Коннор. Две чертовых недели ты был на грани отключения и потери собственной личности, а потом ты просто звонишь и говоришь: «Это я»?! После всего, что ты пережил, твоя память могла быть стерта. И все. Фиаско.       Крик сменился хриплым шепотом.       – Ты уникален, Коннор. Такого как ты больше не будет в этом мире. Пойми это, наконец, – её голос задрожал и сквозь легкие помехи он услышал...всхлипы. Она плачет? Из-за него? – Никогда, слышишь, больше никогда так не делай. Не смей подставляться под пули. Делай что хочешь, хоть просись бумажки разбирать или в пыльном архиве копаться. Если не думаешь о себе, подумай, что будет с людьми, которые тебя любят, если с тобой еще раз случиться что-то подобное.       Девушка едва успевает договорить, как её сиплый голос сменился судорожными всхлипами. Эдит плакала. Из-за него. Эдит волновалась и беспокоилась за него. Эдит боялась его потерять.       В голове проносится момент, произошедший 24 апреля 2039 года. Коннор помнит все до мельчайших деталей. Как он получил звонок от Эдит с просьбой приехать забрать её из бара. Как по приезду на место он увидел её, сидящую под дождем на грязном сыром бордюре. Пьяную, разбитую, подавленную и с пустым взглядом серых глаз, полных слез. По бледному лицу текли дорожки слез, от наклона головы оседая на потрескавшихся губах.       Коннор не хотел бы видеть её такой снова. Он не хотел, чтобы жизнь каждый раз подкидывала Эдит тяжелые испытания. Но по воли своей безрассудности и желания помочь очередному девианту, андроид сам причинил девушке очередную боль.       – Прости. Люблю тебя, – Коннор смог выдавить из себя лишь это, проводя ладонями по лицу, в попытке избавиться от образа плачущей девушки перед глазами. – Я правда люблю тебя.       Почему он не рядом с ней? Почему он не может сейчас обнять её, утешить, прижать к себе и поцеловать, собирая слезы с любимых губ? Язык машинально прошелся по собственным губам. Рецепторы снова уловили странный соленый привкус.       – И это все что ты можешь сказать? Дурак, – спустя кажущееся вечностью молчание она запинается и смешно шмыгает носом, а затем добавляет. – Я тоже, черт... Я тоже люблю тебя.       Рука андроида, сжимавшая подлокотник дивана, дрогнула. Губы растянулись в слабой улыбке. Прочие проблемы перестали казаться теперь такими уж важными.