извечная

Дождь лил, не переставая. Погода становилась все хуже, а недовольных лиц по утрам становилось все больше. Артур, в который раз порадовался, что сейчас жил один – комната три на три его устраивала куда как больше, чем старая общага. Молодой человек щелкнул кнопкой включения чайника и с наслаждением потянулся. Впервые за весь сентябрь он выспался, даже непривычно. Он заварил чай, уселся за компьютер – предстояло хотя бы немного поработать, потому что показывать руководителю пока что катастрофически нечего. Он отхлебнул горячего напитка и преступил перепечатывать тексты. Тема была для него сложная, но самому выбирать было нельзя, да и он надеялся, что и не станет вовсе оставаться в аспирантуре, а, обстоятельства, и вот – он здесь, так что, когда заявился к Дмитрию Александровичу, научному руководителю, взял тему, которая осталась. Она, кстати, была довольно интересной, но информации практически не найдешь. Чай, отставленный в сторону уже остыл и, когда Арт сделал новый глоток, поморщился – не любил он холодное, совсем. Неожиданное шуршание за дверью привлекло внимание – по пятницам обычно бывало тихо – всем в университет было только к двенадцати, по крайней мере, аспирантам, значит. Значит. Арт уже встал и остановился только взявшись за ручку двери. Плохая это идея, наверное, дьявол знает, куда приведет. Но девочка-соседка его чем-то привлекала. Не то чтобы сильно, но не замечать как-то ее не получалось уже. И забавная она, явно не соскучишься с ней. На губах снова цвела улыбка, а рука так и оставалась на замке. И что делать? Выйти? Не стоит, наверное, или? Он усмехнулся. Как будто пацан, а ему ведь двадцать пять, а не пятнадцать. Хотя, он и в пятнадцать таким не был. Все же выходить никуда не стал. Девочка-Арина и так прочно сидела в его голове. Артур только снова усмехнулся – не поймешь, что происходит толком. Девчонка, как девчонка ведь – не самая красивая, на самом деле. С длинными густыми темно-каштановыми волосами, привычно-обычными чертами лица, с выразительными большими темно-серыми глазами, чуть пухловатыми губами. В общем, обычная – самая что ни на есть обычная. Умная, правда, очень. Чертов улыбнулся, когда подумал про это. А ведь и в самом деле – умная и даже остроумная, никогда за словом в карман не полезет. И какая-то она яркая. Ослепительная даже. Артур вспомнил ее. Тогда, еще на дне первокурсника – он искал своего брата, когда, пробираясь через толпу, заметил ее – она ругалась с деканом, тот настойчиво требовал, чтобы девочка, которая заранее была выбрана, выступала – говорила речь от лица перваков. А Арина доказывала, что девчонке той плохо, что она не может. И потом, вспылив, сама пошла на сцену и все и за всех сказала. Тогда-то декан ее и заприметил, как девочку-которая-всегда-придет-на-помощь-вузу. А вот Арт просто отметил, что с такой подругой и правда не пропадешь. И еще тогда он заметил ее взгляд – открытый, честный и гордый. Во всей девушке словно был такой стержень – это чувствовалось. У нее было нечто, которое привлекало внимание. Артура, вон, привлекло, не зря же деньги достал, когда пошел в университет – на обратном пути предстояло еще варенье покупать, иначе кое-кто не пустит. Он был рад, что половину ночи провел с Ри. Однако, удивлен, что она пригласила его. На «легкую» девушку она точно не походила, да и вряд ли преследовала какие-то определенные цели. Это он в ней, ни много, ни мало, ценил. Пока шел к университету и думал, зазвонил телефон. - Да? - Приедешь? Сегодня у Игоря день рождения, - голос Стаса радостным не был. Он всегда нервничал, когда разговаривал с братом. Тем более, тот всегда медлил с ответом. - Возможно, - выдохнул, наконец, Артур, потирая переносицу. Возвращаться домой не хотелось, осуждающие взгляды отца ловить на себе – тоже. Только ведь все стало налаживаться, и вот, что, снова скатится в непроглядную бездну? - Игорь обрадуется, а и отец… - Естественно он будет рад, - бросил Артур, не понимая, как может взять и испортить настроение разговор, длящийся минуту. – - Я постараюсь приехать, хотя ничего не обещаю. Чтобы не слушать лишние уговоры родственника, молодой человек скинул вызов. Братьев он любил, уважал. И старшего Игоря и младшего Стаса, однако они – не отец. Родителя любить не получалось, по крайней мере в последнее время, и особенно не получалось, если решался вспоминать прошлое. А вот ради мамы иногда появлялся дома. Хотя, редко и чаще они встречались, как говорил сам Артур, на нейтральной территории – кафе, театр и все прочее в таком духе. С братьями виделся тоже не часто – Игорь погряз в работе, будучи главным инженером строительной компании, он вечно был в разъездах, Стас же предпочитал учиться и в перерывах пропадать в клубах, а Арт. Арт не любитель громкой музыки и чертежей зданий, как некоторые. - - Осторожней, парень! – машина посигналила и умчалась, а молодой человек встряхнулся. Вот уж тоже нашел время и место, чтобы думать о семье. Да и давно там все было – и ссоры и непонимания, сейчас все прошло – он отдельно, и они отдельно. Артур перешел дорогу и, через пару минут, вошел в главный корпус. Студенты, как всегда, суетились около раздевалки. Слава богу, что у него была своя лаборантская с вешалками и всем прочим. Больше всего, правда, нравилось, что в этой самой лаборантской есть форточка, и благодаря ей, можно спокойно курить, не волнуясь, что сработает «пожарка». Он хотел уже было проталкиваться, когда чье-то тело рухнуло рядом. Девушка даже среагировать не успела никак, да и понять, что происходит, видимо, тоже. Арт сразу сделал шаг, подал руку и покачал головой, да, Родионовой точно стоило бы быть осторожнее. В руках она так и сжимала свое пальто, а крупные кудри взлохматились, кажется, прическа была испорчена. Арина схватилась за предложенную руку и встала. - - Политик меня убьет… - протянула она, пытаясь пригладить волосы и платье. - Ну, ему слишком нравится зарплата, чтобы уходить отсюда в тюрьму за убийство опоздавшей студентки. Она должна закатить глаза. Вот, сейчас. Она сделала это, а он удивился – откуда он знает, что она сделает. Это все неожиданная внимательность. Кажется, у него просто давно никого не было. Арт отмахнулся от мысли и вновь обратил внимание на Арину. - Давай свое пальто, после пар заберешь из моей лаборантской? Арина недоверчиво на него посмотрела на него и, через секунду протянула предмет одежды. Лучше уж довериться ему, ничего же «такого» не должно произойти, верно? Арина еще раз окинула его взглядом и, услышав звонок, помчалась на лекцию. Преподаватель явно будет зверствовать. Чертов же, поглядев на ее удаляющуюся спину, пошагал к себе. Пора бы точно найти кого-то. Игорь смеялся над ним, мол давно пора подумать о семье и все такое. И все время Артур отмахивался – рано. Так и было, по сути, его мысли совсем не менялись, однако просто «кого-то» найти надо. Хотя бы на время, что ли, а то в голове только эта Арина с ее яркими выразительными глазами. Он повесил ее пальто на вешалку, рядом – свое. Покурить уже не успевал – студенты, как муравьи, со скоростью черепах уже входили в аудиторию и рассаживались по местам. Вздохнув, он пошел читать лекцию. Слава богу, что хоть подготовился заранее. Через час студенты окончательно выдохлись, а Артур – нет. Сегодня он вообще диктовал с каким-то особым садизмом – быстро и через чур резко, сам толком не знал, что с ним, хотя, вероятнее всего, это сегодняшнее день рождения Игоря и звонок по этому поводу от Стаса. Конечно, соблазн не ходить никуда вечером был велик, он вообще думал, что часов в девять, когда вернется после пар, зайдет в супермаркет, а потом к Арине с этим ее любимым вишневым вареньем, не зря же они так подружились. Подружились? А подружились ли? Их связывает дверь, которой он ее ударил и так и не извинился и ее дверь в комнату, которая чуть не отвалилась. Его смех и ее смущение. И разговор за чаем с малиной о домах. Его признание вскользь о том, что не общается с предками, ее мини-сочинение-признание о том, что не любит дачу. Это ли дружба? Нет, все же, дружба ли? Да, дружба, конечно. Так сказал внутренний голос, сказал тихо, но очень ясно, однако почему-то на слове «конечно» искривился, сказал с сарказмом, зерно сомнения почти посеял, но, кажется, безуспешно. Арт и не заметил. Мол, друзья и друзья. В конце концов даже если и нет, то с Ариной он мог выговориться и почувствовать свободу – можно было не волноваться, что она что-то не поймет или поймет не так. - Артур Владленович, у вас телефон, - какая-то девушка, стрельнув в него томным взглядом, кивнула на карманы его пиджака. Артур вздернул бровь, но прислушался. Нет, его телефон не звонил. А вот из лаборантской раздавались звуки. - Возьмем «спонтанный», темы прошлого урока, группы те же, вперед, - быстро скомандовал он, шагая в маленькую комнатку. Звук шел от пальто Арины. Мелодия доиграла. Скорее всего, перестали звонить. Молодой человек собрался уже на выход, когда все повторилось. Он подошел ближе, засунул руку в ее пальто, нащупал телефон и вытащил. Звонок с неизвестного номера сбросили. Чертов собирался убрать телефон, когда невольно прочел пришедшую смску, прочел не полностью, только то, что высветилось на главном экране – несколько слов. «Ненавижу. Ты ответишь за Зари…» Дальше прочитать было невозможно. Артур приподнял брови. Было ли тут что-то серьезное, на самом деле опасное? Он не знал, конечно, даже и предположить не мог, однако от того, что Ри могут угрожать, стало как-то не по себе, и особенно не по себе стало, когда он понял, что соваться в это вообще не должен быть, но все же, подумал, что стоит бы намекнуть девушке обратиться в полицию. Пара дальше не пошла. Он все думал про это и сам себя раздражал. Его точно не должно это волновать. Вот точно. - Занятие окончено, - и голос точно не должен звучать так напряженно. Гарантированно просто. Когда потом прозвенел звонок, он остался здесь, чтобы дождаться Арину, должна же она прийти за мобильником? А он спросит. Плевать, в конце концов, должен он или нет был читать, но если это опасность и это реальная угроза, то он точно должен как-то помочь. Он знал, что девушка из другого города, добираться до дома ей дня два на поезде, здесь, в городе, раз живет в общаге, вряд ли есть близкие родственники, положиться не на кого. Арина не пришла ни на этом перерыве, ни на другом. А он все закипал. Бесило его это. Мало ли что. Преподавать ему не очень нравилось – не его это было- носиться за студентами и ловить ненавидящие взгляды, когда приходилось открыто указывать на ошибки или непонимание. Однако, он никогда не ненавидел свою преподавательскую карьеру так сильно, как сейчас. Последняя пара закончилась в восемь вечера. Когда последние двое студенток вышли, Артур принялся барабанить пальцами по столешнице. Глухой звук раздавался эхом по всей аудитории, раздражая и без того напряженные нервы. - Артур Владленович, - Арина забежала неожиданно, он поднялся из-за стола, сверля ее взглядом. – Спасибо, что не ушли, - она счастливо улыбнулась, спускаясь ближе к нему. – Я забыла посмотреть ваше расписание и подумала, что вы ушли уже, время много. - Не ушел. Артур проследовал в лаборантскую, кивая ей в знак, чтобы шла за ним. Ари схватила пальто с вешался, накинула на себя и набросила шарф, толком не завязывая его и даже не застегнув пальто. Она скользнула рукой в карман и еще более счастливая улыбка растеклась по лицу. - Боже, я думала, что оставила его в комнате или потеряла… - она покачала головой, вертя в пальцах коммуникатором. – Еще раз спасибо, что выручи… - Тебе стоит обратиться в полицию, Родионова. Он перебил ее, это было резко, настолько, что она запнулась и ответила не сразу. - Что? Он приблизился к ней. - Знаешь, Родионова, когда людям ну, представь, - он щелкнул пальцами, как будто бы искал новое слово, - угрожают, например, им стоит обратиться в полицию. Она приподняла брови, взгляд заледенел, во всю нее как будто воткнули штырь – не шевелящаяся ледяная статуя = хоть на выставку ледяных скульптур ее. - Полагаю, люди и сами знают, куда в такой ситуации обращаться, - она помедлила, - впрочем, спасибо, если что, теперь я знаю, что посоветую человеку, если узнаю, что ему грозит опасность. – слова она дозировала, говорила с четкой расстановкой. Этот выверенный презентационно-примирительно-вежливо-почтительный тон голоса она создала для конференций, на которых оказывалась от ВУЗа или в прошлом – от школы. Слова были обычными, четкими и понятными всем и каждому, причем тут, в словах, нельзя было найти подвоха, не зря же она так старалась подобрать вот этот такой образ – поза, движения, тон голоса, взгляд – все проработано до последней мелочи. И она не понимала этот взгляд учителя. сканирующий, бешеный, как будто он зол и зол – на нее. Умереть и не встать просто. Медленно она убрала телефон в карман и собиралась уже шагать на выход – пора бы и честь знать. Хотя, кого она сейчас подумала обмануть? Себе можно признаться, что она должна, обязана, уйти от этой темы и узнать, как и почему эта тема вообще поднялась. –До свидания, - она спокойно, размеренно улыбнулась и, еле кивнув, уже собралась сделать шаг в сторону двери. - Стоять! – от голоса-грома, рухнувшего на нее, девушка остановилась и тут же выписала себе затрещину – вот только приказы она не исполняла. Арина резко крутанулась на каблуках. - Что происходит?! - Ты, - он опять направился к ней, подошел так быстро и так близко, что она не успела среагировать и даже ничего не сделала, когда его рука скользнула в карман ее пальто и достала ее телефон, «оживляя», нажав на кнопку. Она как в кино, будто со стороны, смотрела, как его палец замирает на отразившейся пришедшей смс-ке. - Вы не имеете права, - шипит ему в лицо, пытаясь забрать телефон. Однако, где она и где он, даже в плане пресловутого роста. Как в карикатуре-картинке, он забирает руку выше, а у нее перехватывает дыхание – от стыда, от задетой гордости и от непередаваемого шквала гнева. - Видя твою реакцию, дорогая, - он выплевывает ей в лицо практически, рассматривая этот ее блеск в глазах, цветом которые как будто черненое серебро, - я понимаю, что это, мать твою, серьезно, поэтому ты пойдешь в полицию немедленно. Она задыхается. Злится. Руки сжимаются в кулаки. - Вы. Не. Имеете. Гребанного. Права. - Еще что-то расскажи, - он поднимает ее руку, демонстративно вкладывает в раскрытую ладонь мобильник и шипит, что даже с ней сходит и прямо сейчас. -Идите к черту, - выплевывает она тоже ему в лицо и, сжимая телефон думает уже убраться из проклятой комнаты. Плевать, что будет, плевать, кто и что подумает, она свалит с проклятого английского, и все. Да, мозг лихорадочно ищет варианты, потому что это и не сама злость. На Артура – да, злость, но на все остальное? Нет, это липкий и пронизывающий страх, который ледяной патокой расползается по телу и сковывает. Она была почти у двери, когда Артур схватил ее за локоть и развернул к себе. - Что происходит, черт тебя побери, Родионова?! – он и сам не понимает, почему так заводится. Смотрит на нее и хочет, хочет, чтобы она остановила его, заставила замолчать, но она все кидает и кидает в него фразы, от которых он, как огонь, благодаря бензину, становится ярче, горячее, жестче. И она молчит. Тоже смотрит на него, вся, от концов волос и до пальцев ног, напряженная и злая и… - Ненавижу! – этот крик просто почти горло разрывает, почти причиняет боль, потому что она знает, что врет, что это самая наглая и глупая ложь, которую она когда-либо говорила вообще. Но он ведь этого не знает. Или знает? Она тоже сверлит его взглядом, выискивает – понял или нет. - Как же я тебя понимаю, - шипит тоже, тоже гортанно, как-то так, что на вопрос «понял или нет», она тут же понимает ответ. И видит, что он стал еще ближе. Понимает – его рука также держит ее, оставаясь на сгибе ее локтя. Или это она стала ближе? Только вот это неважно. Совсем. И вся ее злоба и эта ненависть – это все их вина, так она думает, когда секунда и. и она чувствует его губы на своих. Нет никакой искры или весело порхающих в животе бабочек. Есть буря, какое-то сюрреалистическое безумие, которое происходит сейчас в ней. Она на мгновение отстраняется, почти отталкивая его, чтобы посмотреть и понять, что этот ураган он не только в ней. И через секунду все повторяется. Арина удивляется, когда понимает, сколько все это продолжается, но мысль эта настолько на грани сознания, что практически незаметна, просто смешно – как дети соревнование устроили – кто дольше без кислорода сможет. Только вот победителя. Его нет. И это не игра, и не шутка и не блажь вовсе. Это нечто правильное. То, что их успокаивает. Как будто они с этим поцелуем выдохнули. Все время будто им и не хватало воздуха, а сейчас – в достатке. - Артур Владленович? – кто-то стучится в дверь аудитории, они отстраняются дург т друга, а женщина, хмыкнув, что преподаватель ушел, а свет оставил, выключает все лампы, методично хлопая выключателями, уходит. В лаборантской света тоже теперь нет. А ее пальцы в его волосах так и остались. И его руки – одна на хрупкой шее, другая на ее же талии. - Это ничего не значит, – а ведь с секунду назад и он, и она кричали так, что, наверное, на первом этаже слышно, а сейчас она сказала так тихо, почти осторожно, но в этой оглушительной тишине, они как будто в граммофон выкрикнуты. - Конечно, ничего, - выдыхает, двигая рукой вверх, зарываясь в густоту темно-каштановых волос. А это самое «ничего» почему-то повторяется. И оно снова кажется правильным. Как так и надо. - Хватит… Кто что там говорил? Это он или она? Арина не знает. Понимает, что вот так вот с ней никогда не было. Ни разу в ее девятнадцатилетней жизни. Может, будет потом, хотя слабо верится в это. Но это «что-то» есть сейчас, и чтобы понять, что это, или чтобы признаться, или понять – она путается, ей надо еще немного времени. Каплю совсем. Они отрываются друг от друга, он не знает, как она, но он – с трудом. И изучающе пытается смотреть на нее. Дышат тяжело, громко, ничего не понимая и понимая, кажется, все. Арина медленно старается убрать руку из его волос, сдвигает руку с его плеча и телефон, который, оказывается, сжимала в руке все это время, падает. Оглушительно громко он рухает на пол, а Арина отскакивает от Артура. Смотрит на него, как на ненормального, как только что поняла, что она, сама девочка-правильность-Арина сделала. Она резко присаживается, хватает телефон. Плевать даже, что она сделала. Просто ей хватает засветившегося телефона с этим сообщением. Она, дрожа, поднимает указательный палец, тыкает им в его грудь. - Никогда. Больше. - С таким бы голосом ей легионы солдат строить, ибо вот такой чеканкой слов говорить просто с обычными людьми должно быть нельзя. – Никогда. Больше. – и для кого она повторила? Уж не для себя ли. Арина с каким-то внутренним отчаянием, стараясь, чтобы в этой темноте это и видела в себе и чувствовала только она одна, резко оборачивается и выходит, громко хлопая дверью. Кросс, который она сдала вчера – ничто. Вот сегодня, в таком состоянии она бы да, все олимпийские игры выиграла. До общежития она долетела. Даже лифта не стала дожидаться, хотя тот, говорили, починили. На седьмой этаж без передыха взлетела за секунды просто. Как вкопанная остановилась между своей дверью и его. Сумасшествие. Она сходит с ума. Или уже сошла. Распахивает свою дверь, тут же закрывает ее и скатывается по ней вниз, не заботясь впервые ни об одежде, ни о чем вообще. Она закрывает лицо руками, предварительно отбрасывая ненавистный гаджет куда-то на кровать. Губы горят. Она медленно проводит по ним пальцами. - Никогда. Больше. Молчит. Молчит, пока не слышит шаги. Размеренные, тяжелые, глухие, их обладатель останавливается напротив ее двери, поворачивает ключ в замке и тихим хлопком закрывает свою дверь. - Никогда, - выдыхает Родионова, зажмуриваясь и подтягивая колени к груди. Все внутри раздирается – как такое возможно, что что-то до ужаса неправильное кажется единственно верным. И почему не было этих соплей, как в дешевых романах, которые читала когда-то в школе, как учебники по отношениям. Не было ничего такого, что она позиционировала, как приторный сироп, когда читала. Там герои могли что-то описывать, думать, а она вот не могла, совсем. Мысли начисто выносило из головы, хотя, нет, она лжет, была одна, мысль, которая била больно и сильно – мысль, что так и надо. Именно из-за этой мысли она и сидит тут, зажмурившись. Сейчас в пору было бы смеяться – еще сегодня утром она не знала, как быть – что делать с Артуром и той фразой на немецком с лекции. Как было хорошо сегодня утром. Это вот именно в данный момент она не знает, что делать. Взгляд зацепляется за так и не отданные берцы, приклеивается к ним. И еще она думает, что ведь завтра она снова увидит его. Завтра вообще три пары и все три – его английский. Господи, если бы она могла, если бы только имела право, она бы точно запаковала чемодан и рванула домой со всех ног. Даже пешком, впереди поезда, лишь бы не заблудиться и обратно не прийти. Только она не могла. Так что сидела. Усиленно размышляла. Впрочем, заранее она знала, что безуспешно. Родионова дотянулась до берцев, взяла пару обуви в руку. - Если бы я только знала, что из этого всего выйдет… - шептала, рассматривая роспись на правом носке ботинка, - никогда бы не приехала в это чертову общагу. Никогда. Она качала головой, все пыталась собрать мысли в кучу. А потом зачем-то вспомнила, что поцелуй с Чертовым был со вкусом карамели, ее любимой. Она в который раз повторяла про себя свое «никогда больше», когда пыталась заснуть. Но, чтобы она ни говорила, карамель до сих пор чувствовалась, а пальцы все время возвращались к губам, признавая, раз за разом, иррациональную правильность того, что произошло в лаборантской.