извечная

Арина проснулась одна. Наверное, этому она была рада – не знала толком, как смотреть Арту в глаза после этой своей истерики. Скорее всего, он бы ее понял, в конце концов, он разрешил ей остаться сегодня у него, и она мысленно думала, что он понимает ее, по крайне мере, она надеялась. Лежала, растянувшись под пушистым белым одеялом, разглядывала полу-рваные постеры «нирваны» и пыталась успокоиться. Успокоиться так, чтобы отойти от вчерашних событий. Правда, не очень это и получалось – все время гнобила себя за то, что практически прокричала в лицо все о Зарине. Она, черт, не имела права делать это, вот точно. Раньше с ней такого на самом деле не случалось – таких срывов, она всегда и все контролировала – свои эмоции, свой тон, свои действия, а вчера – как крышу сорвало. Слова о том, что он никому и ничего не расскажет, тоже что-то в ней, но пошатнули. Впервые ей так сильно отчаянно было признавать в себе такое – то, что она была готова что? Безропотно ему поверить? довериться, в смысле? Да, кажется, да, была готова. То, что она пообещала ему рассказать все в мае – она не солгала. И это вонзилось в нее штырем – правда, не солгала. Тогда, когда она говорила это, то позиционировала, как отсрочку – у нее будет время, чтобы позволить ему забыть обо всем, а сейчас, как обухом по голове, поняла, что правда скажет все. Как только все кончится. Арина покачала головой и села, хотелось зажмуриться и никуда никогда не выходить из этой комнаты. Она даже не бралась уже объяснить себе, почему эта комната – чужая, стала куда роднее, чем та, что ее. Тут была своя атмосфера – свой запах, свои книги, растолканные по нескольким полкам, набитые шкафы бумагами, но все с какой-то осторожностью, с аккуратностью, не то что она раскидывала свои бумаги. Здесь было иначе, но иначе так, как ей нравилось, даже эти обрывки постеров. И потолок в трещинах и сколах ей здесь нравился, и чайник, который она неожиданно заметила. Небольшой пузатый белый электрический чайник щелкнул, оповещая о том, что вода готова к тому, чтобы ее налили в кружку. Арина моргнула и взглянула на тумбочку. Несколько свежих блинчиков из кафетерия, ее любимое вишневое варенье и пустая кружка, в которой уже есть новый пакетик обычного черного «нури». Девушка прослеживает глазами путь от специально выдвинутой тумбочки к двери, тут же подходит к оной и отрывает стикер-записку. «Сбежал к науч. Руководителю, по поводу работы. Доброе утро. Приятного аппетита». Арина читает, и не замечает, как улыбка прочно приклеивается к губам. Наверное, к такому быстро можно привыкнуть. Наверное, к такому можно привыкнуть даже моментально. Она возвращается, наливает чай, делает глоток. Возможно, ей кажется, но «нури» еще никогда не был таким вкусным. Обхватив кружку руками, она кутается в одеяло и смотрит в окно. Есть прелесть в том, чтобы жить на седьмом этаже – можно наблюдать: за людьми, которые спешат, за машинами, которые в очередной пробке. Арина чувствует, как начинает жечь ладони, но только перехватывает кружку. Это так невероятно – быть тут, ощущать то, что ощущает она сейчас. Наверное, умиротворение. Спокойствие. Уверенность. Она и не думала, что так бывает. Оказывается, бывает. Она, все так же не отпуская кружки, дотягивается до сигналящего телефона. Зарина. Обычно она всегда отвечает на звонки – не важно, от кого они, а сейчас не хочется, поэтому она скидывает звонок заходит в сообщения. «Не хочу говорить» - пишет и ждет ответа. С сестрой ей общаться просто – никто из них не обижается на такие сообщения. Более того, и та и другая привыкли воспринимать буквально – если человек не хочет говорить, то он не хочет именно говорить, но не писать, например, поэтому сейчас Ри и ждет ответ. «У тебя все хорошо?» «Да, - пишет Ри, немного задумавшись, допечатывает, - мне кажется, я нимфоманка, Заринка». «Это – плохо?» «Ужасно, на самом деле». Арина крутит в пальцах телефон. На самом деле, это ужасно, так она думает. Не потому, что боится отношений или чего-то такого. Она ведь встречалась уже, недолго, но все же. И она целовалась раньше. Классе в десятом, когда ее звали в кафе, на каток или даже несколько раз кататься на лыжах – она ходила на такие свидания, когда было время, общалась, целовалась. Больше чтобы удовлетворить свои вопрос и интересы, нежели чтобы получить наслаждение, хотя было приятно, на самом деле. Может, все дело в том, что она не была такой, как, например, Зарина, та была влюбчивой, она много встречалась, умела «стрелять» взглядом, умела найти момент, когда подмигнуть и когда вовремя отвернуться, без стеснения Зарина разглядывала того или иного парня, без стестнения же рассказывала о поцелуях, не скупять на «грязные» слова. Зарина в этом плане далеко перещеголяла сестру, но Арина никогда не чувствовала дискомфорта по этому поводу. Однако, ощущала некоторое непонимание. Самой себя. Когда Зарина рассказывала о тех же поцелуях, она могла делать это в подробностях, так, что, казалось, сама Ри чувствовала этот поцелуй, сама Арина рассказывать так умела, куда там, с ее-то словарным запасом. Но вот про Артура она не могла бы рассказать. Не потому, что было стыдно или не по себе, или она стеснялась, нет. Просто не могла. И только сейчас она с сокрушительной ясностью поняла это – написать Зарине, если та сейчас спросит, Арина не сможет. Потому, что такое не описать, наверное. Поцелуй – это ведь не только движение губ, языка. Это – эмоции. И то, что бурлило в ней, Арина не знает. Это что-то бесконечно приятное, обезоруживающее, заставляющее капитулировать и не понимать, как, зачем и почему. И этому «нечту» Арина не могла дать определения. Совсем. Совершенно. Все, что она могла бы сказать – это потрясающе, незабываемо и. Она поняла, что прикоснулась к губам, пытаясь вспомнить, еще раз почувствовать. - Дура, - удивленно покачала головой Арина, возвращая обе руки к мобильнику. «Ты все должна рассказать мне, ты же знаешь». Она закатывает глаза. Как в воду глядела – знала, что она спросит. «Рассказчица из меня никакая». «Все настолько невероятно?». Арина, кажется, немного даже покраснела. Что тут ответить? Банальное «да»? она усмехнулась. «Ты даже не представляешь». Кажется, вполне достойный ответ. Зарина, слава богу, приставать к сестре особо не стала по этому поводу. Хотя, Ари знает, хотела. Арина немного переписывалась, все же предпочла перекусить и убраться, застелить постель, закрыть окно, поправить все, что только можно было поправить. Планов на сегодня у нее не было. К тому же, она думала о том, что, возможно, стоило бы позвонить в библиотеку и попросить, чтобы ее график возобновили – она отпрашивалась, раз думала, что поедет в эту «экспедицию», а вышло вон как. Но звонить почему-то не стала. Подумала, что еще успеет туда наездиться, да и смен ей много поставили, даже в выходные, так что и по деньгам все будет в порядке. Она засела за учебники. Все же, почему бы не подготовиться? К тому же, обстановка способствовала – чистая комната, аккуратно все сложенное – не позволяло отвлечься на то, чтобы как-то переставить, так что, Арина, схватив несколько тетрадей и пенал, стала читать, подчеркивать и выписывать. Но мысли все время возвращались в Арту. Подумала, что надо бы извиниться. В конце концов ей было неприятно, правда неприятно оттого, что он увидел ее вот такой. Она помедлила и вернула в руки мобильный, сделала несколько запросов в поисковике. И, вздохнув, решилась. Решение, как и идея, была спонтанной, однако Арина верила, что именно спонтанные идеи – аналог двигателя прогресса. Сделав несколько пометок, Арина убедила себя «добить» историю, которую пыталась тщетно разбирать сейчас, и тут же, схватив несколкьо денежных купюр, отправилась в магазин. Повезло, что супермаркет находился недалеко, иначе она, наверное, окоченела бы в своей кофте и джинсах, поскольку радикально одеваться не стала, надеясь на более менее не плохую погоду. Замерзнув, набегавшись в магазине, она расплатилась и рысью добежала до общаги. Дрожа от мороза, но счастливая, она промчалась на кухню, отдельно обрадовавшись, что здесь никого. Она достала и разложила продукты. Готовить она не то чтобы умела, шеф-поваром уж точно ее назвать было нельзя, но по рецепту – могла приготовить даже она, тем более, по несложному. Арина достала телефон с сохраненной пошаговой инструкцией. Как бы то ни было, торт она пыталась испечь впервые. Разложив миски и тарелки, она с усердием принялась перемешивать одно, добавлять другое, распаковывать третье. В общем, деятельность была бурной, хоть и недолгой. Через полчаса тортопирог, как про себя обозвала творение Арина, стоял в духовке. Как бы там ни вышло в итоге, но запах был очень даже вкусный. Она принялась за мытье посуды, когда телефон вновь известил о сообщении. Артур. Она уже заранее улыбнулась, открыла сообщение. «Арина Владленовна, не хотели бы вы посетить, скажем, парк аттракционов?» - Арина прямо видела, с какой хитрой улыбкой он набирал этот текст. «Даже не знаю, Артур Владленович, если только вы будете со мной?» «Приложу все усилия, чтобы не отходить дальше, чем на метр». Арина улыбнулась и кивнула про себя, что часа, через который они должны были встретиться в парке, ей вполне хватит, чтобы все доготовить и убрать. Чтобы закончить всякие приготовления, хватило даже двадцати минут. Арина вновь обратилась к рецепту, в котором последним пунктом значилось «оставить в холодильнике на час». Она скептически оценила холодильник на общей кухне. Тот, кстати, был большим, вместительным и относительно новым, однако оставлять твое творение без присмотра ей не хотелось, и время поджимало – надо собираться и лететь в парк. Она вздохнула и, напоследок помолившись за свой кулинарный шедевр, оставила тот на верхней полке, старательно задвинув его за чьи-то джемы и банки. К своему удивлению, Арина, когда пришла в комнату, не сделала так, как всегда – не вытащила несколько вещей и спокойно оделась. Она тщательно оглядывала несколько пар джинсов и толстовок. Что надеть – не знала. Пришлось около двадцати минут думать, что будет уместнее, хотя в конце все равно выбрала базовую кофту и обычные синие джинсы. Зато около пяти минут гипнотизировала обувь. Доведя себя окончательно, она решила, что будет правильно, если накрасится. Она ведь идет на свидание, так? Как принято ходить на официальные свидания? Арина с трудом удержала себя от того, чтобы поискать что-то про это в интернете или позвонить сестре. Сделала вдох и выдох, достала косметику. Осторожно нанеся немного пудры, помучившись, но победив, тушь, она оглядела себя в зеркало. Ну, по крайней мере, не дурнушка. Вполне ничего. Она сняла с вешалки пальто, завязала шарф и, закрыв дверь, пока шла по коридору, завязала хвост на затылке. Должно быть, не очень ровно, но возвращаться, чтобы оценить, времени не было. Арина покосилась на часы – в принципе, она врала, время было, но она предпочла выйти пораньше. До парка, хоть и недолго идти, но все же. Выдохнула она только тогда, когда села на ближайшую к входу скамейку. Вытянув ноги, Арина удостоверилась, что Артура нет, а до его прихода минут пятнадцать есть точно. Приходить раньше нужного времени она не очень любила на самом деле, считая, что лучше уж опоздать, чем прийти раньше. Однако, в том, что именно сегодня на встречу с Артуром она пришла раньше, что-то было. Она могла подумать, вот что. Хотя, думать и не хотелось. Просто не зря она тогда назвала себя зависимой нимфоманкой. Он стал для нее наркотиком, получать который ей хотелось постоянно. Хоть и обещала, не объяснять себе, но все же, было интересно, как человек, которого она знает вот уже пару недель может так много значить для нее? Как может он стать для нее каким-то незаменимым? И правильно ли это? Пускаться в омут с головой? Иначе Арина не умела – если верить, то до конца, если влюбляться – то целиком и полностью. Но стоит ли? Стоит? Рационализм в ней кричит, что, как ни крути, он – ее преподаватель, он старше, она знает его мало, ничего не знает толком о семье, то есть, кто его отец, мать, братья? Арина останавливает себя. Сколько ему лет? То есть, на вид лет двадцать пять-двадцать шесть, но точно – сколько? И когда у него день рождения? Какую еду он любит? Она же банальных вещей о нем не знает, а уже… уже, что, влюблена? Нет. Да. Да или нет? Она массирует виски. Почему вот по таким ситуациям нет учебника? Она бы за любые деньги приобрела, причем сразу несколько копий, учитывая, что постоянно все теряет. Но книг нет, и объяснить ей некому, да и вряд ли она смогла бы выдать что-то, кроме междометий. Она вдыхает холодный сентябрьский воздух, только сейчас замечая, что тут красиво – листья желтые вокруг, просто тучи листьев, и они хрустят под ногами, потому что сухие. Именно шелест листвы заставляет ее поднять взгляд выше, посмотреть на прогуливающуюся пару – девушка и парень, им лет по двадцать, они держатся за руки и что-то обсуждают. Кажется, как будто эти двое вовсе оторваны от мира. Рина невольно думает, выглядит ли она так же, когда с Артуром? И что-то внутри говорит, что да. Это красиво – смотреть на кого-то кто так сильно увлечен другим человеком. Потому что кажется, что девушка ловит слова парня, а он – ее. Они понимают друг друга. Как Арина и Арт. Она не знает точно, но так хочется думать. - Замерзла? – он появляется неожиданно, и улыбается ей, а она – ему. Арина хватается за протянутую ей открытую ладонь и мысленно сожалеет, что надела перчатки – кожа к коже куда приятнее. Отвечая на его вопрос, отрицательно кивает головой и слушает, как он взялся рассказывать ей о том, как сходил в университет, и говорит он потому, что она спросила, но ему не сложно, ему… приятно. Раньше у него таким не интересовались – просто как у него дела, вот все в жизни было, а такого – не было. Арт старается ответить честно, но это получается не совсем. Что он может ответить ей? Что сбежал утром, потому что не мог смотреть в глаза? Потому что эгоист и не хотел, чтобы то, что между ними, закончилось так быстро, поскольку она явно послала бы его к черту, стоило бы ему признаться, что теперь, бинго, он все знает и о ней, и о сестре? Что ему следовало сделать? Благодарить некогда проведенное время в тренажерном зале, вспоминать все позы из акробатики и, стараясь даже не задеть ее, чтобы не разбудить, вылезать. Потом остановиться, замереть, присев на корточки, и смотреть на нее, спящую, спокойную, такую простую и красивую, и умную, такую, просто, нее. На черты лица, темные волосы, которые контрастируют с белой наволочкой на подушке. И потом тихо-тихо выбираться, проклиная поскрипывающий паркет, чтобы через час вернуться с завтраком, зная, уже зная, что она точно спит, потому что никогда не встает рано. Пробраться, расставить все на тумбочке, еще сотню раз проклясть паркет и снова, чиркнув записку, выйти прочь. Вот так следовало поступить? Потому что он так и сделал, что бог знает, правильно ли все это. А она так и не проснулась. Он знал, потому что сидел за дверью, дожидаясь приемлемого часа, чтобы и правда прийти к наставнику и показать наработки. Работать хотелось зверски, чтобы начисто все бы вынесло из головы. На удивление, даже получилось. Его даже скупой наставник похвалил, мол, видно, делом занимается парень. Арт хмыкнул, но поблагодарил и написал Арине, пригласил в парк, думал, что она откажется, на самом деле. Не знал, почему. Наверное, подсознательно думал, что она как-то могла все узнать, обидеться, разозлиться. Все же, зная Арину, скорее разозлиться, взбунтоваться. Он взглянул на нее. Как. Как он ей скажет? Может, вот так, махнуть, не глядя, сейчас. В конце концов Арина была права – недомолвки, недосказанности, недо-ложь – вот, что ставит точку, жирную и огромную. И жутко не хотелось, чтобы эта точка появилась так рано и благодаря ему. Он остановился, вынуждая ее сделать еще шаг вперед и обернуться к нему, так и не отпуская руку. Смотрел в ее глаза, как бы прося, чтобы она и без слов как будто узнала, чтобы сама все поняла. Конечно, она этого не сделала. Она сделал все еще хуже. - Арт, - замялась, прокашлялась, - Арт, прости меня, пожалуйста. За вчера, - она смотрела на него своими серыми-серыми глазами, а он не мог – ни отвернуться, ни продолжать смотреть. И все же, она его чувствовала – уткнулась ему в грудь, обхватив за пояс, - я вчера… помешалась, но это… ничего не значит. Совершенно. Но я… виновата, - она выдохнула, - и… мне просто очень жаль. Он хотел бы сказать, чтобы она не извинялась, что она не должна была говорить все это. Но не мог, онемел. Как в ответ на ее просьбу он должен не признаться? Как? Объясните ему, потому, что он не понимает, как должен не сделать этого, но еще больше в его голове не укладывается, как он должен признаться. Ни да, ни нет, и попробуй, реши, что лучше. Возможно, если бы она не извинялась, он бы сказал. Отвернувшись, потому что смотреть в глаза вряд ли бы смог, но отвернувшись. Может быть. Это не точно, но просто может быть. - Арин, - он проводит ладонью от лопаток к талии. – все хорошо. – так ведь куда как проще, верно? И правильнее. В конце концов, она может не узнать. Она расскажет все в мае, как обещала, а он честно все выслушает и, может быть, тогда признается. К тому же, не многого не знал, так что есть в его этой идее смысл. А файл он удалит. Как только, так сразу. - Идем? – он улыбается ей, тепло и искренне, смотрит, как она кивает, говорит свое «идем», и они, в самом деле, идут дальше, еле успевают заскочить в вагон в метро, улыбаются, смеются. Обсуждают объявления, которые развешаны по вагону, комментируют рекламу, пытаются пародировать актеров на плакатах. Смешно. Так смешно, что доза веселья передается, кажется, всему вагону. Бабушка с пуделем в руках улыбается, глядя на них, несколько студентов завистливо смотрят на Артура, девушки завидуют Ри, дети бурно обсуждают, «будут ли дяденька и тетенька целоваться». Они чуть не проехали свою станцию. Слава богу, вышли, иначе крутились бы пару часов в метро. Центр города преобразился, это сразу бросилось в глаза – всюду листья, в витринах – осенние коллекции, свитера, корточки, утонченные пальто и плащи, вывески всюду, предлагающие горячий кофе и какао. Арина подумала, что они обязательно должны зайти куда-нибудь, до ужаса захотелось кофе, или шоколада, горячего и темного и обязательно густого. Вот, что делают запахи. Вдыхая аромат из кафе, Арина уже сама тянула Артура к парку аттракционов, в котором, как она призналась, не была ни разу. Он покачал головой в ответ на ее слова и признался, что сам, во времена своего студенчества здесь работал около года. Вздернув брови, Арина предложила, чтобы он стал ее гидом, персональным и неповторимым. - Что угодно, - согласился он, кивнув и проводя ее по аллейкам парка. Парк, к слову, был большим, самым большим в городе, здесь было все – от пресловутого ларька-побей-кувалдой-молотком-по-головам-головастиков, до американских горок. Арина пораженно разглядывала ларьки, аттракционы. Здесь было, ко всему прочему, красиво. Наверное, как в Диснейленде. Сама не поняла, почему провела такую аналогию, но придумывать другие сравнения не стала. Ей тут понравилось, очень. Хотя было тяжело представить Артура где-то здесь, продающим билеты или сладкую вату. Сладкой ваты, кстати, было тут предостаточно – на каждом повороте, практически, стояла небольшая очередь за лакомством. Арт убедил Ри даже остаться стоять и ждать, потому что ходить «без розового батона», как выразился Артур, он не мог. В итоге – купили. Огромную, на тонкой шпажке, с ароматом, что не удивительно, паленого сахара. Арина чувствовала себя словно ребенок. Когда-то они так гуляли с семьей. Но тут было иначе. По-другому, но не хуже, просто со своей «изюминкой», так она решила. - Ы! – выдал клоун с сюрреалистическим огромным красным носом, выхватывая шпажку с ватой из рук Арины и деланно серьезно, как будто мечом, начиная ею размахивать. Отделаться от клоуна, развлекавшего своей пантомимой толпу, получалось у всех, кроме Ри и Арта. Их разодетый персонаж выпускать никак не хотел. Арина смеялась, «спрятавшись» за спину Артура, а он, подыгрывая на радость собравшейся публике, куксился и всячески делал вид, собирается драться за отобранное угощение. Для него проводить вечер вот так – не свойственно. Совсем. Привык он к серьезности. К расчётливости, а тут – детский сад, ни дать, ни взять. Арина все так же хохотала, когда клоун обошел Артура, приблизился к ней, сняв шляпу, сверкнул лысиной и протянул вату наподобие цветка, тут же живо заработал руками, как бы прося ее дать номерок. Она картинно пожала плечами и жестом указала на Артура, мол, с радостью бы, но никак. Шутник скомкал в руках шляпу, надул губы и показательно убрал набежавшую слезу, тут же махнул рукой и помчался дальше по толпе просить номера. - Из-под носа уводит, - качнул головой Артур, вызывая еще приступ ее хохота. Неожиданно даже притормозил. Неожиданное понимает требует неожиданной остановки. Он просто заметил. Ему нравится, как она смеется. Очень. Так, что и ему тоже хочется улыбнуться. Остановите землю, вон, какие признания сам в себе находит. Наверное, его мать гордилась бы тем, что и в нем есть что-то романтичное, хотя раньше он этим и не страдал, ну, никогда, примерно. Они остановились потому, что у него развязался кроссовок. Арина все так же восхищенно, словно ей пять лет, смотрела на все вокруг. И, сама того не ожидая, потянула Артура к тиру. Вывеска обещала при сорванном джек-поте сотню билетиков, что позволило бы прокатиться, как минимум, на всем, а как максимум, и не по разу. Арт удивленно моргнул, но, когда она кивнула на вывеску, хмыкнул. Протянул рыжему пареньку пару купюр и, взяв в руки винтовку, постарался прицелиться. Ри наблюдала, как он старается, было видно, правда в итоге все равно утешительный брелок-белка, который она, впрочем, сразу повесила на ключи. Прикусив губу, Арина посмотрела на парня. - Знаешь, - медленно она начала, чуть прищурившись, - а давай сорвет джек-пот, м? Он закатил глаза, выражая все, что про это думает. Но, поймав ее взгляд – с какой-то ехидной ноткой, с хитринкой, замер и прищурился. Она же скользнула снова к продавцу и, опершись на кассовый аппарат, спросила. - Молодой человек, - церемониально сказала, - скажите, а… - замерла, договорила чуть тише, - какое у вас зрение? - А? – парень был обычный, щуплый, не стройный, а скорее тощий, как из ералаша – взлохмаченный, рыжий, с веснушками, и в очках. Собственно, Ри они и были нужны. Вообще, она посчитала знаком - повезёт ей, значит, может, и правда, джек-пот. - Грабить не буду, - она чинно поднимает руку, стараясь убедить этого рыжика, как мысленно, про себя, его окрестила. - Ну, минус пять, - отвечает он, хлопая глазами, а она лучезарно улыбается. - Позволите в ваших очках… пострелять? – она протягивает ему несколько купюр и осторожно принимает из его рук очки. - Есть что-то, чего я не знаю? – руки Арта появляются на ее талии. Она его не видит, но отвечает. - У меня ужасное зрение – минус четыре с половиной, я забыла надеть линзы, не планировала, знаешь ли, стрелять, и да, есть еще кое-что, - она выворачивается из его рук, устраивается за столом, удобно обхватывает винтовку и целится. И – бутылка за бутылкой падают, а она победно вскидывает руку, закончив. – то самое «еще кое-что», - она приподнимается на носочки, положив удивленному парню руки на плечи, - когда-то я ходила в тир. За компанию с Игнатом. Десять лет занимались. Стреляю я не очень, - она морщится, - уровень точно не соревновательный, но джек-поты в таких местах – срываю, - она смеется, смотря на ее удивенное замершее лицо, и, пока он не опомнился, щелкает его по носу, как он ее, недавно, и, хватая билетики, предложенные рыжим, осторожно отдавая ему очки, тут же мчится прочь от ларька, зная, что кто как ни Арт догонит. Так и есть. Большие ладони появляются на талии, останавливая, разворачивая. - Что еще я не знаю? Она хмурится, как будто упорно думает. - Я ненавижу физкультуру, например, - она не выдерживает, улыбается, - а еще… - Снайперша, - шепчет он, наклоняясь ближе, - снайперша и хулиганка. - Упрямец, - еще ближе, - упрямец и любитель немецкого, - шепчет не на чистом, но не таком уж и грязном, немецком. Но уже так неотвратимо близко, что он не успевает осознать, а ее губы накрывают его. Правда, он отрывается, смотрит на нее. Вспоминает пару. - Значит, не только английский, чешский и русский, - выдыхает ей в губы, а она смущенно улыбается, - значит, поняла тогда, значит… - Да, да, расскажи мне, какая я ужасная, - не успокаивается, договаривает все на немецком, и наслаждается, упивается его пораженным искрящимся взглядом, притягивает его ближе. Она целует его, он – ее, и совершенно плевать, что здесь – улица, что тут полно людей, полно народа, и некоторые смотрят. Как рыжий парень продавец. Он такого никогда не видел. Не то чтобы не видел поцелуя, нет. Дело в том, что вот бывают журналы. На глянцевой обложке все ведь красиво – специально обученные люди, оттренированная, выбранная поза, правильный макияж, над которым работала команда людей, специально выбранные декорации, выбранная даже одежда, так, чтобы все гармонировало, чтобы картина была цельной, красивой, полной, живой и яркой, чтобы приятно было смотреть. Но ни на каком глянце не так, как сейчас перед его глазами. Девушка небольшого, ниже среднего, роста, в черном пальто, с намотанным на шею большим серым шарфом в клетку, в потертых старых кедах, с развалившимся, растрепавшимся хвостом на голове, стоит на носочках, чтобы хоть как-то быть выше, чтобы держаться за плечи молодого человека, который, напротив, через чур высокий, выше нее намного, тоже в черном коротком пальто, обычных синих джинсах, держит ее за талию, осторожно, так, как, наверное, держал бы хрустальную статуэтку – бережно. Вот она поднимает руку выше, зарывается в его волосы, углубляет поцелуй. И это от них – на километры. Нечто, чего нет в том самом глянце – искренность. Может, парень что-то и путает, смотря на них, может, это и не только искренность, но именно искренность выражается ярче всего, она просто исходит и от него, и от нее, от них. Он улыбается, вот, всем бы так – раз и по-настоящему. Женщина с ребенком подходит, протягивает продавцу деньги и устраивает своего ребенка у винтовки, объясняет, куда стрелять и как. Мальчик кивает, стреляет, а мама его отвлекается, косится в сторону все еще целующейся пары. - Хоть бы постыдились – в общественном месте, - ворчит она. - Зато - по-настоящему, - отвечает рыжий, улыбаясь. - Ой, ли, - хмыкает женщина. Мальчик заканчивает стрелять, рыжий студент достает брелок и протягивает мальчику. Девушка отстраняется, встает, целиком, на ноги, улыбается, кивает на какой-то вопрос молодого человека, он обнимает ее за плечи, и они уходят, все так же оставляя это после себя – чувство какой-то радости и тепла, - но пара красивая, колоритная, - вдруг, словно и себе признаваясь, говорит женщина, беря сына за руку и уводя от ларька. Да, колоритная, и да, красивая, думает продавец, все так же улыбаясь. Наверное, романтик – это навсегда. Впрочем, что плохого? А Арина все так же спорит с Артом, и все так же, на немецком, ему нравится ее произношение – не чистое, но какое-то особенное. Ей идет немецкий, вот, что он думает. Еще он устал признавать себе, что никогда-никогда она не узнает про Зарину, про то, что он знает. - Черт! – выговаривает она, - я забыла совсем! Нас там торт ждет! – говорит она, пытаясь торопить его, шагая на впереди на полметра, - я сделала торт, сама, впервые, между прочим! – он качает головой – и от ее невероятного немецкого, и от торта, и от того, какая она, - давай скорее, идем. Он идет? Идет, скорее, как она просит, как она требует. И все еще думает, что это ему снится. Только рука в его руке – настоящая, подтверждающая, что никакой это не сон. Он улыбается. И она тоже. Можно так – вот так вот – будет бесконечно долго? *** Зарина улыбнулась сообщению сестры: «я постаралась и теперь могу говорить про Артура междометиями, позже стоит тебе позвонить?» писала Арина. «Стоит» - уверенно отправляет в ответ девушка и переводит взгляд на шкаф. Всю ночь она перерывала youtube, в поисках советов о том, как она могла бы избавиться от всех «тараканов», что населяли голову. Кажется, ребят развелось столько, что за десяток раз не вытравить. Зарина поморщилась, на сайте советовали все в один голос, что надо «разобраться с прошлым». Прошлое она решила позиционировать, как вещи. Перебрала шкаф, напоследок оставила косметичку, роль которой играла огромная коробка. Впрочем, со словом «перебрала шкаф» она погорячилась. Так, разложила вещи по стопкам и набрала семь пакетов тех, что предстояло выкинуть. Раньше она думала, что вполне рационально тратит деньги – дожидается скидок и распродаж, она даже деньги откладывала специально для таких дней, когда потратит все на акциях. Однако сейчас, оглядывая «результат» скупки того, что дешевле, она морщилась. Просто, на секундочку, у какой нормальной и адекватной девушки будет пятьдесят три пары джинсов? Зачем кому-то пятьдесят три пары? Кофты, топы и все такое считать не решилась. Штаны-то посчитала из любопытства. По итогу – закрывающийся плотно шкаф. Так хорошо закрытую дверь она не видела года четыре, если не пять. А сейчас, если его открыть, можно наблюдать несколько пустых полок. Но так лучше. Наверное. Зарина и сама пока толком не поняла, что для нее лучше. То есть помог ли совет или нет. Но, по крайней мере, стало явно просторнее. Правда, семь черных мешков с уже мусором заваливали проход. Она даже не представляла, как понесет их. Пока перебирала оставшиеся вещи и косметику, с работы вернулся папа. Было бы правильно попросить его и маму помочь? Так она бы поступила раньше… уверенно поднялась. Вчера еще настраивала себя на то, что все кончится через семь месяцев, имеет она право половину года прожить так, как обычно? Как всегда? Насладиться, так сказать, надышаться. Зарина открыла дверь и прошлепала в кухню. Мама готовила ужин, папа что-то писал в отчетах или ведомостях, Зарина не разбиралась. - Мам, пап, - она прошла и села напротив отца, - я… перебрала вещи, и, в общем-то, я хотела попросить вас… - она замялась, - помочь мне все выкинуть. Она наклонила голову, гипнотизировала пол, слушала молчание, которое теперь здесь не было редкостью. - Конечно, - говорит мама, отрываясь от плиты и кладя руку ей на плечо, - конечно. - Давно пора, - улыбается отец, смотря на нее. Она обнимает маму, вдыхает аромат ее любимых духов. Наверное, не в первый раз она думает, что у нее замечательные родители. И не в первый раз она мысленно пытается извиниться и благодарит. Ей важно это делать – хотя бы мысленно. - Поужинаем? – робко спрашивает у нее мама, а Зарина удивляется – она никогда раньше не слышала такого тона. Или – слышала? Зарина, ты, действительно, такого не замечала? Становится стыдно. Очень. Она медленно кивает, повторяет мамино «конечно» и остается за столом – уже не уходит в комнату, как последний месяц, уже тут, как раньше. За столом сначала напряженное молчание, а потом разговор про ужасные дороги и погоду. Так бездушно они за столом не говорили еще никогда, но Зарина даже рада – не все ведь сразу, надо начинать медленно, а так, с такими разговорами, она даже втянется, может быть. А ведь кажется – месяц прошел. А будто две трети жизни пролетело. К вечеру, часам к семи, мама надела растянутый комбинезон, а папа – знавшие лучшие времена спортивные штаны и кофту, сама Зарина выбрала более консервативный наряд для выброса мусора. Даже телефон и ключи взяла. Возможно, она прогуляется, не точно, но возможно. Мешки они таскали в два захода – слишком объемными они были, да и не легкими. Выбросив последний, папа усмехнулся и сказал, что зря Зарка выбросила столько, мало ли нужное. Зарина покачала головой, а мама «сдала» папу с потрохами – призналась, что ему просто тяжело носить было, вот и выискивает предлоги. - Ну, девочки, домой? – спрашивает улыбающийся папа, приобнимая Зару. - Я… прогуляюсь, недолго, - говорит она, кивая на парк, и, предотвращая незаданные, но уже готовые сорваться с языка мамы вопросы, говорит, - телефон и ключи с собой. Мама кивает, папа тоже. - Будь осторожна, - говорит он, и, дождавшись ее кивка, они с мамой идут к дому, а Зарина – к парку. На самом деле она не хотела бы быть там. Не то чтобы… что-то. Просто там может быть он – рубаха-парень, умный, находчивый, веселый Станислав Чертов, который понравился ей, сильно. Будь проклята ее влюбчивая натура, но против природы уже не попрешь, да и парень оказался действительно хорошим. Ненавязчивым, милым, и принимающим ее молчание, а она молчала, как последняя забитая дурочка. Впрочем, молчание с ним не было неловким или каким-то таким. Напротив, он все время рассказывал что-то, а в «молчаливых» паузах, они то смеялись, то улыбались. Зарине было комфортно, чего она сама от себя не ожидала. И сейчас встретить его? Интересно, что она бы сказала, как себя повела? После грандиозного-то побега? Когда он предложил обменяться номерами, а она, кивнув, как бы соглашаясь, вспомнила спортивную секцию по легкой атлетике и сбежала. В прямом смысле сиганула через кусты напрямую к дому. Дикая и ненормальная – так он, должно быть, про нее думает. И, в принципе, вполне правильно. Но, противоречив самой себе, все же призналась, что увидеть его ей хотелось. Так, чтобы поговорить, чтобы узнать еще несколько забавных историй. Он рассказывал, что учится у них в университете, на втором курсе. Значит, как она подумала, старше ее на год-два. Впрочем, она и до того, как сказал, где учится, так и полагала. Хотя, и не важно. Зарина прогулялась вдоль аллеи и готова была заворачивать домой, когда поняла, что мимо проходит девушка. Знакомая. Впрочем, узнала ее не только Зарина. - Зарка! Зарина! – холеная красавица остановилась рядом с девушкой и тут же принялась ее обнимать, - как давно мы не виделись! Ты даже на встречи не ходишь, - протянула она возмущенно, - забыла нас, да? - Почему же, Ир, - постаралась отмахнуться Зарина, - нет, однако теперь – другие интересы, - да и не все же время развлекаться в клубе? Сказать непритязательно и не обидев бывшую-подругу-одноклассницу, не получилось. Картинно-красивое лицо скривилось. - Конечно, - фыркнула она, - а что, Зар, лучше что, быт, семья и дети? Она закатила глаза. И плевать бы, что они думают, но кусочки гордости в ней до сих пор плавали. - - Знаешь, может, и лучше, - Зарина, готовая секунду назад выдать тираду, вдруг затянулась. И что плохого в семье? Своей, собственной? У нее вон никогда ее не будет, да и не хочется в свои восемнадцать, но, теоретически может же ей быть лет двадцать пять и она захотеть семью? Теоретически, правда, не практически. - А ты изменилась, - все так же кривится Ирина, - переобщалась с дрянью-сестренкой? - Замолчи, нахрен, ладно, - все же вскидывается Зарина, переходя на шипение. Ирина еле заметно вздрагивает. И что ее понесло говорить это в лицо? Раньше она в конфликты с Родионовой не ввязывалась. Эта, хоть и тихая, только так вдарит – что ментально, что физически. – Ни черта не говори про Арину. Стараясь держать лицо, Ирина усмехается. - М-да, недалеко от нее ушла, оказывается. - Спасибо за комплимент, дорогая, - выплевывает Зарина, сверкнув глазами. – И шла бы лучше дальше, - девушка хочет уйти, делает шаг, - только кончай это, - вдруг останавливается Родионова, - кончай строить из себя королевишну. – Зарина замирает, - потом обязательно вмешаются гребанные обстоятельства и полетят все старания в задницу. Да и не стоят цацки всякие людей вокруг, - Зарина пожимает плечами и уходит, не ожидая, что бывшая подруга поймет или еще что-то, Ира никогда не понимала, была «барби», как когда-то сама Зарина. Купалась, упивалась своей красотой, достатком родителей, покупавшей ей и новые модели телефонов и шубки. Но Зарка по себе знала – не стоит это все, ничего не стоит. Голова разболелась неожиданно. Она еле доползла до скамейки, плюхнулась и сжала виски, оперевшись локтями на колени. Пожалела, что не взяла рюкзак – там лежали таблетки на все случаи жизни. Впрочем, должно пройти. Скорее всего, она просто переутомилась. Она продолжила сидеть, тщательно обрабатывая недавние слова Иры. Ее задело, что она говорила про Арину, хотя больше задевали не слова Иры, а слова самой Зарины. То, что Ри многие недолюбливали, секретом не было совершенно, однако факт того, что порой сама Зарина, когда они еще учились в школе, иногда пускала слухи про сестру… Зара не любила такое вспоминать. Она ненавидела себя за это в какой-то степени. И иначе уже ничего и никак не сделаешь. Сейчас… сейчас Зарина не смогла бы без Ари. Во всех смыслах. Она зажмурилась. Мысли прервал кто-то, кто бесцеремонно плюхнулся на лавку рядом с ней. - Не зря пришел, - голос показался ей знакомым и первое время до ужаса не хотелось отнимать ладоней от лица. Краснеть, как Арина, Зара не умела, но смущение ей скрыть все равно не удавалось. - М… - неосознанно промычала в ответ, вызывая его смешок. - Телефон просить не буду, - она все же рискнула скосить на него глаза, он поднял руки в жесте «сдаюсь», заставляя ее немного оттаять, успокоиться. – По крайней мере, рядом с кустами, - тут же добавил он, заставляя ее снова скрыться за ладонями и промычать, уже, правда, от смеха. Он не злился. И, кажется, настолько, насколько она вообразила, ненормальной ее не считал. - Мне стыдно, хорошо? – медленно выдохнула она, - стыдно и все такое. - Ладно тебе, - он отмахнулся, подсел ближе, касаясь ее бедра своим. – Ты занималась где-то, так? Потому что не могу поверить, что можно так летать без подготовки. Она картинно заломила руки. - Ты серьезно? - Вполне, - он уверенно кивнул. – А вообще, принцесска, раз уж прогулки наши случайны и непредсказуемы, предлагаю пройтись. Зарина помедлила, прежде чем кивнула. С удивлением она отметила и тот факт, что с ним она начала разговаривать. Не всегда получалось у нее так сближаться с людьми и в прошлом, а сейчас – вообще шоковая ситуация. Они бродили по парку, а она вернулась как будто во вчера – слушала его мягкий обволакивающий голос и замирала, когда он останавливался, чтобы что-то ей показать. Неожиданно для себя признала, что бродить так ей вполне даже нравится. И этот Чертов ей нравится, как человек, не как возможно для кого-то, не для нее, конечно, потенциальный парень. Он был невероятным, вот, что она подумала, когда он повел ее вдоль озера, по аллее, рассказывая про университет. С какой-то стороны она пожалела, что не рискнула поступить в этом году. Наверное, Арина была права, говоря, что сестра ошибается, но, что у всех Родионовых в крови, так непрошибаемость и баранья уверенность и упорность. Раз Зарина сказала, что год будет сидеть дома, тихо или громко жалея себя, то так и будет. - Ты не местная? – спрашивает он, а она удивленно приоткрывает рот. Вопрос «почему ты так решил» можно, наверное, прочесть на ее лбу, что он, вероятно, и делает. – Знаешь, я живу здесь два года, столько, сколько учусь, но тебя не видел раньше. Хотя все лето приходил в этот парк, например. - М, - она неопределенно жмет плечами, - не было повода гулять по паркам. Она вздергивает брови. - Почему? - Есть причина, - отбивает она, останавливаясь, недалеко от дома. Вообще-то, через пять подъездов – ее собственный, а ей бы не хотелось, чтобы он знал, где она живет. То есть она не думает, что он маньяк или что-то такое, но вдруг завтра он придёт с визитом? Как друг? И что она сделает? С воплем хлопнет у него дверью перед носом. По сути ее поведение лишено логики, здравого смысла и самой ей не ясно – раньше она так не поступила бы никогда, это точно. Она наблюдает, как он сканирует, просто пригвождает ее взглядом, а потом медленно, как час назад, поднимает руки в сдаюсь-жесте. - Ладно, - выдыхает, - но, знаешь, что, я хочу еще. - Еще – чего? Он усмехается. - Я хочу говорить с тобой. - Я молчу большую часть времени, - вымямливает она, кривясь. - Эй, - он шутливо трясет ее за плечо, а она, как одержимая, чувствует тепло его ладони на руке и чуть не закрывает глаза, наслажадясь отчего-то. – Я ни с кем так содержательно не молчал, ясно? - Вроде того, - медленно выдыхает она, следя, как он убирает руку с ее толстовки и прячет ладонь в карман. – Ладно, я… пойду, да? Он кивает, с улыбкой. Не на губах. В глазах. Зарину всегда восхищали такие люди, люди, умеющие вот так смотреть. Арина была такой, а вот Зарка – нет, как она думала. Она отвернулась и, плюнув на то, что парень, по сути, проследит, возможно, куда она зайдет, сделала несколько шагов. А он все так же стоял, смотрел в ее удаляющуюся спину. Все с тем же взглядом. Арина, как только приехала, когда держала ее за руку тогда и пинками, словами, матами, пыталась вернуть из окончательного дерьма, в которое проваливалась девушка, сказала, что это нормально – заботиться о себе, и быть более эгоистичной, чаще выбирая себя, нежели других, это тоже – нормально, особенно в ее ситуации. Наверное, она не поняла тогда всей глубины этих слов, и сейчас, ударившие по ней набатом, они зажужжали в голове. Раньше она прислушивалась к советам Ри, та редко ошибалась. Остановившись, стоя к нему в пол-оборота, Зарина, прикусив губу, быстро продиктовала цифры номера. Спохватившись, повторяя про себя номер, Стас быстро забил контакт в коммуникатор, а когда закончил, успел увидеть только как мелькнула дверь первого подъезда, громко, на весь двор, шлепнув, оповещая о том, что только что в этот самый подъезд зашли. «Спасибо». «Не думаю, что смогу говорить много, но писать… возможно» - она набрала ему текст в ответ, останавливаясь у двери. «Завтра мы идем в кино» - она чувствует, как от каждой буквы веет его самоуверенностью, усмехается. «Кино?» «Ужасно хочу посмотреть «смешариков» Зарина закатывает глаза. «Ты похожа на Нюшу, знаешь?» «Чем же, - хмыкает она, доставая ключи, - тем, что девушка?» «Тем, что такая же неотразимо-прекрасная» - она смеется. выдающийся комплимент. Дверь открывается сама, мама стоит на пороге, впуская дочь. Дочь, которая, в кои-то веке, не выглядит, как привидение и тень самой себя. «Знай, я фыркнула» - набирает ему текст, не выпуская телефон, развязывает кеды. «Знаю я, - быстро печатает он, - и бегаешь быстро, знаю. Предлагаю устроить соревнования, - она молчит, и до дописывает, - забег до кинотеатра?» Она отправляет ему смешной смайл и смотрит на замершую перед ней маму. Выдыхает. И делает то, что должна была давно. Обнимает одного из самых близких и родных людей. Думает, что ей кажется, но нет, и правда слышит мамин всхлип. Отрывается немного. - Мам... - Теперь все будет хорошо, да? – тихо говорит мама куда-то ей в ключицу. Зарина сглатывает. - Будет, еще будет, - еще тише, чем мама, говорит, закусывая губу. Может, ей тоже пора надеяться? Просто на эфемерное «хорошо»? Она чуть отрывается от мамы. - Давай посмотрим что-нибудь? У нас есть чипсы и все дома. Мама кивает, они идут в гостиную, включает телевизор, выбирают фильм и сегодняшний вечер, преисполненный ноток неловкости, кажется, на удивление, отличным и расслабляющим. Они давно вот так не собирались. Зарина пишет Ри, рассказывает о том, что происходит дома, про Стаса пока молчит – рассказать все равно нечего, так ведь? Ну, есть, что, но пока она хочет молчать. Арина смеется, слушая папины новости с работы и мамины причитания, благодаря «громкой» связи. Вечер в семейном кругу. Отправляясь к себе, снова начиная строчить ответы Стасу, Зарина думает, что надо бы повторить этот вечер. Она разблокирует ноутбук, заходит в запароленную папку, открывает стандартный word. Пора бы сделать еще записи, зря говорят, что дневники – не помогают. Ее дневник стал настоящей историей, книгой в книге, так она любила думать. Отвлекаясь на то и дело пиликающий телефон, она все же берется печатать. Правда, не получается. Она всегда могла писать о плохом. А сегодня, она отмечает заторможено, не было ничего такого, о чем она могла бы выговориться здесь. Она откидывается на подушку, оставив компьютер. Телефон опять жужжит, а дурацкая улыбка приклеивается к губам. «На какого персонажа «смешариков» я похож?» Она смеется, так, чтобы не напугать хохотом родителей за стенкой, и тут же берется набирать ответ. О такой ничего не значащей чепухе она никогда не говорила, но. Ей нравится. Очень. Но еще больше ей нравится, что в word-е сегодня она не сделала ни одной записи, хотя до этого они появлялись каждый день на протяжении двух месяцев. Засыпает она только в четырем утра, все с той же улыбкой. И больше ей не снится кошмар, от которого она научилась не кричать и не реветь во сне.