Звёздная пыль

      Весь лес, от так и манившего бара Маффет до многострадальной двери в Руины, был чуть ли не расчёской по ворсу прочёсан. Снова. А Папирус, между прочим, скелет ленивый, и избыточная активность вредна для его костей. В такие моменты бесцельных метаний он всегда чувствует себя старым. И годы уже не те, и пояс из собачьей шерсти на заказ, и дряхКОСТЬ в ногах бесплатно.       Папирус вымученно хохотнул, только сильнее стискивая зубами многострадальную сигарету. Попытка отвлечься от паникушных мыслей с треском костей провалилась, а вопросы: «Куда его брат пропадает в последнее время и почему ни о чем ему не рассказывает?» — так и остаются без ответа. Всё это до холодка под лопатками пугало. Между ними никогда не было тайн, по крайней мере, со стороны Блу… Какое лицемерие. Ему ли не знать, что такое ложь во благо?       Вспыхнувшая огненной искрой мысль в черепушке говорила о том, что он отвратительный брат, но Папирус выкинул её из головы вместе с окурком.       — Может, он уже вернулся? — понадеялся скелет, мгновенно возникая на пороге их дома, но там оказалось пусто. Абсолютно. Ни Блу, ни Чары. Папирус звонко зарядил себе по лбу. Час от часу не легче. — Ещё и Человек куда-то делся, ну что за день?!       Вывалившись из дома и подобрав остатки своей надежды, Папирус стал ошиваться по пустынным улочкам, опрашивать редких прохожих, коих в столь поздний для подземелья час было немного, звать потеряшек по именам, ругаться на густой снегопад, игнорируя нарастающий приступ паники. И непонятно ему, за такой насыщенный событиями таймлайн стоит благодарить всех богов и создателей вместе взятых или проклинать?       Проклятия, однако, с языка слетали куда охотнее, когда порывами ветра в лицо бьёт снег, нагнетая волна за волной, а ноги вязнут в свежевыпавших сугробах, с каждым шагом становясь тяжелей.       Думал трезво в таких условиях Папирус с трудом, а заслышав глухой хлопок, не сразу сообразил, с какой стороны он донёсся. Уж явно не от гостиницы, в окне которой одиноко дрожало тусклое пламя свечи. Этот звук принесло с ветром, как и цунами снежинок, хоть как-то защититься от которых помогали плотно сомкнутые перед лицом руки, и даже нулевая видимость не заставила скелета лишиться своей последней линии обороны. Напротив, Папирус упрямо пошел вслепую против ветра в сторону моста, загребая полные тапки снега.       Ветер выл с такой силой, что скелет почти убедил себя, что ему почудилось, и он просто сходит с ума; но вот знакомый до боли в грудине звук повторился, сопровождаясь яркой вспышкой над кронами елей. И Папирус сорвался в бег, напрочь забывая, что умеет телепортироваться.

***

      — Мы умрём!.. — Оптимистичности в Чаре было в разы больше, чем здоровья у них с Блу вместе взятых.       Человек с силой прикусил губу, отрезвляя сознание. Стоило думать прежде, чем говорить, но ситуация настолько расшатала нервы, что сдержать истеричные мысли не вышло, чёрная шутка слетела с языка раньше, чем Чара успели прикусить свой острый язык.       Над такими вещами шутить слишком жестоко, пусть Блу и не вспомнит об этом после перезапуска, который, судя по стремительно сокращающемуся здоровью Человека, близок. Хоть они и старались, но в постоянных попытках избежать смерти они не нанесли противнику ни одного удара. А Блу был так увлечён их (Чары) защитой, что словно и не услышал этого сиплого высказывания. Он, вообще, не казался способным мыслить здраво, даже больше, чем Чара. Взгляд его потерянный кидался из стороны в сторону, движения рук и ног в сильной суматохе отдавали паникой, но он упрямо закрывал их своей спиной, хоть сам трясётся испуганной мышкой.       Блу прилагает все усилия, чтобы спасти их, и Чаре становится стыдно. Им захотелось извиниться, прямо сейчас. Но Решимость вместе с воздухом выбивают из лёгких наотмашь прилетевшей костью, и они оставляют извинения до подходящего случая. Пусть даже и найдётся он после перезапуска.       А в голове у Блу крутилась только одна мысль: «Этого не должно было произойти». Но произошло и происходит, несмотря на все его усилия. Неотвратимо подводя это нелепое противостояние к их закономерному убийству. Вся эта битва от начала до конца разительно отличалась от того шуточного сражения в Ау и больше походила на их первую встречу, только дела сейчас обстояли гораздо хуже.       И не кричит Блу сейчас навзрыд только потому, что слёзы мало бы чем помогли. Даст его не видит и не слышит, продолжая с завидным упорством бросаться на Человека, и кажется, если бы Блу не стоял между ними, ему не прилетело бы никакого урона, он остался бы цел и невредим, по крайней мере, физически. Глазницы предательски защипало, душа до боли сжалась в грудине, отдаваясь гулким шумом в висках. Монстр напротив жутко скалился и выбивал землю из-под ног от одного только пустого прошибающего насквозь взгляда. И смеялся так, что в страшном сне не приснится.       Все надежды и мечты, падающие в черную бездну маленькой Звёздочки, обратились в кошмар: с глазами полными пресловутой решимости, полыхающей смертоносным кроваво-красным огнём. Посмотри в них чуть дольше — сожжет дотла.       Но дольше и не выходит; душа Чары за спиной Голубики по щелчку пальцев окрасилась синим, отрывая своего владельца от земли и схватившего их, в попытке удержать над землей, скелета. Погоды этот отчаянный шаг не сыграл, и их вместе притянуло со скоростью падения к обезумевшему, за спиной которого, словно из снега, сотворились те огромные головы, готовые раскрыть свои клыкастые пасти по команде «апорт». Размышлять о сходстве этих черепов с головами мифических драконов, Чаре перед смертью хотелось больше всего.       — Теперь точно умрем, но не волнуйся, Блу, я это исправлю.       Чтобы пропустить над головой слова, сказанные буквально на ухо, нужно постараться, даже если ты смотришь в лицо собственной смерти. И Блу расслышал их крайне чётко, но времени обдумать сказанное, катастрофически не хватало.       Костяные черепа блеснули своими глазищами в такт поднятой в сторону жертв руке, жестом сложенной на манер пистолета. Один выстрел, и их жизни оборвутся такой жестокой шуткой и последнее, что они увидят, злорадный оскал их убийцы. Бах! Прямое попадание. Широко распахнув глазницы, Даст покачнулся, невольно выпуская человеческую душу из захвата, роняя их в рыхлый снег, и с размеренностью робота, механически ровно и плавно, словно бездушная машина, обернулся за спину.       — Что ты такое?       Из снежного плена родной голос вытянул Блу рывком, с таким же рывком на нового участника побоища кинулся безумец, утробным рокотом, разнесший подобие смеха по ветру. Мимолётная радость от появления брата сменилась возросшей кратно тревогой. Странно, но его Даст заметил, может, конечно, потому, что тот его атаковал. Блу хотел было что-то прокричать, что угодно, что предотвратило бы назревающую бойню, но его перебили.       — Бери Человека и уходите. — Командным тоном прокричал Папирус, уворачиваясь и блокируя непрерывную вереницу атак. — Живо! — заслышал он за шумом битвы только упрямое «нет».       Нет, он не бросит брата разгребать последствия своих решений, но Человек рядом держится за его локоть и свой 1 HP так слабо, что Блу сквозь слёзы берёт Чару за руку и тащит вглубь леса.       Думать, что Даст оставил затею убить Человека и полностью переключился на Папируса — безрассудно, Блу понимает это, но всё равно корит себя за бегство. Он должен быть сейчас там, не здесь, утопая ногами в глубоких сугробах, нестись сломя голову сквозь чащу леса, слыша отдалённые звуки боя. Медленно сходить с ума.       Это какое-то безумие. Душа грозилась разлететься вдребезги, игнорируя остатки здоровья. Как до такого дошло? Два дорогих ему монстра сражаются насмерть — и это его вина.       В реальность вернул Человек, потянув его за руку, очевидно обращая на себя внимания.       — Блу, постой, мне нужно отдышаться.       Нельзя отставлять Человека в таком состоянии одного, его вообще не стоит оставлять одного, он может совершить что-нибудь необдуманно глупое, что-нибудь, что намеревается совершить сам Блу.       — Этот монстр, он ужасен, — сипло твердили Чара, нашаривая в карманах крабовое яблоко, — нам нужно вернуться и остановить его вместе. — «Или сбросить, пока всё не стало ещё хуже», — мысленно предложил запасной вариант Человек.       Вот оно! Взгляд Блу, наконец, отыскал средь стволов деревьев пост гвардейцев. Как раз то, что надо.       — Человек, ты не понимаешь, он… — Блу выглядел потерянным, и Чаре подумалось, что не понимают тут не только они. — Я должен остановить их. Прошу, побудь тут, псы присмотрят за тобой.       С этими словами он свистом подозвал Догами и Догорессу и попросил их посидеть с Человеком.       — Странный щенок, мы позаботимся о тебе.       Чаре было безусловно больно смотреть на вечно позитивного и жизнерадостного монстра в таком подавленном состоянии, но отсиживаться в стороне они считали неправильным, также как и не дать Блу возможности исправить эту запутанную ситуацию и сбросить. Дилемма дилемм, но Чара уже знает как поступит, пока смотрит в спину бегущему скелету и мирится с облизыванием своего лица собаками.       А Блу молил звезды — не опоздать.

***

      — Почему Папирус не отвечает? — Кросс уже второй раз звонил Папсу по номеру, что стрельнул из телефона Инка, с его конечно разрешения.       — Может, он нашел Блу? — предположил тот, по чёткой схеме-инструкции, вставляя недостающие значения в код альтернативы.       Его уже когда-то пытались научить работе с кодом, точнее, он пытался обучиться этому своими силами, силами длительного мозгоёбства, надоедливости на грани издевательства и природной настойчивости. Вот только из-за собственного непроглядного распиздяйства ничего из этой затеи не вышло. Зато памятка осталась.       — Разве тогда, он бы тем более не позвонил сообщить об отмене поисковой операции?       С некоторым недовольством продолжая копаться в коде, Инк отмахнулся, поражаясь дотошности Кросса:       — Мы навестим Underswap, как только закончим чинить Ау.

***

      В заснеженной части подземелья погода разыгралась не на шутку. Метель, казалось, с каждой секундой становилась всё свирепее, снег валил непрерывной стеной, сокращая видимость почти до нуля и заглушая любые звуки. Под такой густой завесой силуэты двух монстров едва можно было различить невооружённым взглядом, они, буквально, размывались рябью на воде, так быстро они перемещались от места к месту, атакуя друг друга с завидным остервенением. Местами можно было видеть только опасно горящие оранжевым и фиолетовым глазницы. Яркость их пламени сильно выделялась на фоне бесцветной бури. И как казалось Папирусу, не играла ему на руку.       Возможно суровая красота этого сражения вдохновила бы кого-нибудь на великие свершения, но зрителей у этого поединка не было. Что, наверное, было и к лучшему. Во всяком случае, об этом хотелось думать больше, чем о скорой развязке боя.       Стыдно признавать, но Папирусу не удалось сбить здоровье противника хотя бы до середины, пускай атаковать, постоянно уворачиваясь, и было крайне тяжело, а порою и вовсе чревато смертью. Да чего уж там, рассчитывать на победу было глупо уже тогда, когда этот чокнутый словил прямой удар в спину и даже не поморщился. С тех пор звук разъедающего здоровье кармического отравления, отдается в черепушке монотонным шипением, вот только, почему-то только в его. А ведь это не Папирус собирал лбом почти все атаки, это не он даже не пытался уворачиваться, в конце концов, это не у него глазницы горели пожирающим сознание безумием.       Этот монстр… Нет. Это Чудовище выглядело как Санс. Что и понятно — альтернатива, но было в этом нечто неправильное. Искажённое. Внешность эту, казалось, украли у своего настоящего владельца и носят — оболочкой. А под ней ничего. Пусто.       Тем одновременно проще и сложнее было с ним сражаться. Но сейчас это больше не играет никакой роли, Папирус еле стоит на ногах, а его противник только сильнее скалится и атакует, не сбавляя оборотов.       Ровный строй костей прошёл мимо цели, как и все другие атаки с одним лишь различием, а именно — съедая последние силы на телепортацию. Папирус слишком поздно осознал свою уязвимость перед последующим залпом Гастер-Бластеров, машинально блокируя смертоносные лучи стеной костей. Стена трещит и крошится под напором прямого попадания и рушится, а ударной волной Папируса откидывает в снег.       Сил подняться больше не осталось, даже пошевелиться, не словив темные круги в глазницах, не вышло. А ведь он пытался, сильнее, чем рассчитывал, и от этого было только вдвойне обидно. Странное чувство охватило Папируса, он умирает, а Подземелье ещё и не ведает о убийце. Одна надежда только на брата, да на то, что он призовёт своих друзей, и вместе они остановят дальнейшие разрушения. Человек же здесь вряд ли чем поможет.       Последнее, что мелькнуло перед глазницами, прежде чем они закрылись — голубой шарф.