Звёздная пыль

      Весь мир сомкнулся на павшем в снег монстре, имя которого разлетелось криком по ветру, и на том, кто продолжает ничего вокруг не замечать, призывая кости для последней добивающей атаки.       Время для возвышенных речей давно закончилось, а от понимания, что словами ни до кого не достучаться, Блу предпринимает последний отчаянный шаг. И на полном ходу сбивает Даста с ног идеальным страйком. Наравне с истеричной мыслью, ударившей в голову: «Поймал!»       Это не помогло. Точнее, да, результат есть, Даст, наконец-то, его заметил и не добил Папируса, но Блу сейчас летит параллельно земле на магической тяге, и это как-то совсем не здорово. А голова после встречей со стволом дерева кружится так сильно, что подняться на ноги не получается вовсе. Да ему никто и не дал возможности подняться, грубо оторвав от земли за любимый шарф. Шарф туго затянулся на шее под весом скелета, и чтобы не задохнуться ему пришлось вцепиться в ткань обеими руками.       — Даст, прошу очнись. Это же я — Блу. — Пытался он достучаться до монстра, отчаянно барахтая ногами. Но не увидев во взгляде багрового водоворота, с тонущим клочком неба в левой глазнице ни капли осознанности, замер.       Если Блу когда-нибудь и доводилось видеть жуткие карнавальные маски на страницах книг или в живую, такие с натянутой до предела улыбкой и широко распахнутыми глазницами, то было это очень давно. А сейчас образ, всплывший в памяти и тот, что застыл перед глазами, вероятно, должен пугать, как и хищный оскал, и нависшие над головой острые кости, и пустой выжидающий смерть взгляд. Должен пугать, но не пугает. Того кто знает, что этот взгляд может быть тёплым, а улыбка искренней, пугает только возможность больше не увидеть ни того, ни другого.       Блу внезапно замечает, что Даст выжидает слишком долго для простого фарса и хоть в лице не меняется, но руку в локте сгибает, приближая скелета к себе, так словно пытается его разглядеть.       Непреодолимое желание коснуться его лица вспыхнуло неожиданно светлой мыслью. И Блу не стал больше медлить, выпуская из рук ткань своего шарфа и зажмурившись, хлопнул по скулам Даста ладошками.       Знакомое действие однажды уже помогло ему, и быть может сейчас…       Разомкнув глазницы, Блу столкнулся, с застывшим в изумлении взглядом алых зрачков, не потребовалось и секунды, чтобы они сузились до размеров двух точек, а самого монстра «прошибло» всем телом. И вероятно он только тогда заметил, что Блу висит над землёй. В его руке.       Он вмиг ощутил, что чувствовали те, чьи души он сжимал в ладонях до хруста. И сам разошёлся трещинами, как от брошенного в стекло камня. Нервная ухмылка растянулась на лице последним отблеском здравомыслия. Пальцы рук с трудом, но разжались, выпуская, такой на удивление, мягкий шарф. Такой же, какой был и у него.       Камнем упав в рыхлый снег, Блу сначала начал жадно глотать воздух, а когда, отдышавшись, поднял глаза, перед ним уже никого не было. Только сейчас он заметил, что плачет. А от врезавшейся в памяти фигуры с бегающим взглядом, сломленного на части собственным же безумием монстра, заходился только новыми слезами.       Он не сразу понял, что к нему подбежал Человек и начал успокаивать, говорить, что все будет хорошо, гладить рукой по спине, голове. Чара здесь, Чара будут бороться за то, что им дорого, но вот только бороться не пришлось, тот монстр отпустил Блу и словно обратился в снег. Исчез.       За спиной послышался лай собак, и Чара шумно выдохнули, качая головой. Вот же псы, выследили по запаху, а ведь человек дал дёру, что есть силы и палку кинул по ветру, замахнувшись сильно, и всё равно отвлечь на долго их не вышло.       Громко хрустя снегом под лапами, к Человеку и скелету подбежали собаки с палкой.       — Странный щенок, вот твоя палка.       Чара шикнули в ответ максимально грозно, указав при этом на Блу, который пытался вытереть слезы перчатками и хоть немного успокоиться.       «Не дело это, при Человеке выглядеть настолько паршиво», — думал Блу. Даже если защитник альтернатив сам потерял надежду, то это не значит, что эту надежду он перестанет вселять в других.       Напускная решительность рушится, стоит только осознать, что это конец. Он пытался, и Даст пытался. Но ничего не вышло. Это было предсказуемо с самого начала, как он и твердил из раза в раз, но Блу был упрям. «Ну, я же тебе говорил», — читалось в ироничной ухмылке, брошенной на прощание, от которой ему стало особенно горько, и слёзы нахлынули новым потоком.       — Ягодка, ты жив…       Блу вскинул голову в сторону голоса и кинулся в объятия брата, силясь сказать, как ему жаль, но изо рта вырывался только сдавленный вой. Чуть ли сам не плача, потрёпанный, но живой Папирус подозвал жестом Чару. Ну, а Догами и Догаресса присоединились к утешительным обнимашкам без приглашения, виляя хвостами и утыкаясь своими носами в чужие черепушки.

***

      «Где же сейчас этот бесполезный мешок костей, когда он так нужен?!» — Злится Папирус, но кривится в тот же миг от одной только мысли. — «Нужен? Что за чушь!»       Им никто не нужен, ни Найтмер со своей растреклятой компашкой, ни Человек, способный сбросить их поломанную альтернативу, ни уж тем более эта чёртова надоедливая раздражающая…       На развернувшейся, под парящим бестелесным призраком пустоши, его брат надрывается, кричит, беснуется, рушит на своём пути всё, что ещё не разрушено, а душа его вся по швам трещит, и Призрак только сильнее злится, заканчивая свою мысль самым цензурным словом — «мелочь».       «Его нет, стоило ему только впервые всерьёз понадобиться», — Папирус скалится и сжимает виски руками, чтобы только почти физически не слышать этот пронзительный треск. Кто его соберёт по осколкам-то, когда его ярость спадёт, а сам он рассыпется пылью, как сотни раз до этого?       Сейчас Папирус ненавидит эту ошибку мультивселенной даже больше, чем когда чувствовал себя ненужным брату, всякий раз, когда тот появлялся в зоне видимости. Уж слишком легко и быстро он нашёл подход к съезжающему с катушек монстру, такой подход, который сам Папирус нашёл только после смерти.       Крик брата срывается на хрип и резко обрывается, гаснет в мёртвой тишине этого мира. И на улицах Сноудина не остаётся ни улиц, ни домов, только одиноко застывшее посреди развороченной земли целое строение и монстр перед ним.       Обессиленный, он падает коленями на траву, и Папирус сомневается, что брат не хочет уничтожить и последний оплот своего спокойствия заодно. Всё же звёздное небо и хвойный лес в какой-то степени нравились и ему тоже. Но то, что призрак услышал мгновеньем позже, не иначе как вопль, назвать было сложно. Он разнёсся по всему лесу и дальше за пределы локации, а Папирус ёжится и не знает куда себя деть.       Только когда грудную клетку сдавило от собственного крика больнее чем душу, а проклятущая выжигающая все мысли и чувства магия развеялась, Даст прорычал:       — Забудь меня.       Забудь.       Пусть этот чёртов человек сбросит, и он забудет. Просто ради всего хорошего в этом поганом мире. пусть. он. забудет. его.       Папирус злится и ненавидит не столько Блу, сколько себя. Он в который раз облажался тем, что…       Не смог уберечь.       Даст понадеялся обрести свой счастливый финал сильнее, чем думал, Папирус не смог этого ни предвидеть, ни предотвратить.

***

      Как бы не был Папирус рад, что все оказались живы, оставить без внимания виновника всего переполоха, он не мог. И отстраняя приходящего в себя брата, задал волнующий вопрос:       — Куда делся тот тип?       — Ребят, у нас чп, — прогремел, как гром среди ясного неба, голос мечника, и Блу забыл, как функционировать, буквально врезаясь взглядом в телефон в руках Кросса.       Истерика сменилась паникой, Блу подскочил на ноги, неистово замахав руками перед собой. Такая реакция брата на скелета, который пару минут назад привёл его в сознание и помог подняться на ноги, удивила Папируса.       — Ты ещё кто такой? — сощурили глаза Чара. Казалось бы, Человеку уже давно пора было перестать удивляться, но нет.       — Нет! Нет-нет-нет-нет-нет, не зови их! — не своим голосом пробормотал как в бреду Голубика.       — Уже, малой. — Блу замер на месте как вкопанный, а между тем Кросс продолжил нагнетать и так не радужную обстановку. — Что за «тип» устроил весь этот переполох? — Нарочито-задумчиво протянул он, очевидно, риторический вопрос, но Папирус всё равно ответил, что «понятия и не имеет».       О Кроссе такого же сказать было нельзя. Полная картинка в его голове, наконец-то, начала складываться во что-то цельное, всего то стоило сопоставить странное поведение двух монстров. Однако, если бы Дрим вовремя не спохватился, Кросс не стоял бы сейчас в центре событий и не расследовал дело, так сказать, «по горячим следам».       Кстати о Дриме, он как раз только что пулей вылетел из красочного портала чуть поодаль от остальных, вместе с Инком.       Блу отмер. Мысли суматошным вихрем закружились в черепушке, он хотел рассказать всё, но не так, не сейчас, неправильно. Он хотел рассказать историю со счастливым концом, услышав которую, все только порадовались бы и сами вдохновились бы на его примере, помогать, а не только защищать, либо уничтожать.       Однако третий путь оборвался бездонной пропастью прямо под ногами.       — Я должен, сейчас… я… найду, — в отчаянии Блу сорвался с места, убегая в лес.       — Блу!!! — закричали все его друзья хором в спину, но он даже не обернулся.       Папирус уже было подорвался бежать следом, но его удержали в сидячем положении за плечи, а спокойный голос нового знакомого раздался отрезвляющие чётко:       — Я догоню его и верну, а ты посиди здесь, дружище.       — Что, почему ты? Я его брат и… — Ничего не понимал Папирус, ровно с того момента как всё закрутилось, завертелось в вихре событий, и его самого затянуло по самое горло. Или ещё раньше, когда мультивселенная раскрыла свои «ласковые» объятия и поглотила братца целиком, без остатка, он сам позволил ей это, прекрасно понимая что назад пути не будет. И вот так всё обернулось.       — Я поговорю с ним, нужно кое-что прояснить.       — Пусть идёт. — Сказал Дрим, а Инк утвердительно кивнул, чтобы Папирус не стал лишний раз возражать. Он и не станет, ведь вселенная явно не на его стороне.       Кросс легко улыбнулся Дриму в благодарность за оказанное доверие, всё же ему пока сложно принимать его как должное, и, не медля больше ни секунды, пошел вслед за Блу.       — Кто-нибудь объяснит, что происходит? — задали волнующий, казалось всех оставшихся, вопрос Чара.       — Я могу объяснить! — резво поднял лапу в верх Догами.