Звёздная пыль

      Стало легче, не легко… но легче. Дышать, думать, чувствовать. Особенно чувствовать, чувствовать собственную душу, не просто знать, что она по факту есть и никуда не денется, а ощущать её под рёбрами. Непривычно живой, ощутимо тяжёлой и родной. Последнее наиболее удивляет, ведь чужой она раньше не казалась. Незаметной, серой, ненужной — да, но не чужой уж точно. Странное это чувство.       После становления убийцы, душа напоминала о себе только привычной усталостью, и это было пожалуй единственное, что интуитивно давало понять о её наличии, так как такой показатель, как живость, потерял свою значимость и вместе с тем и саму суть… И сейчас это особенно заметно. Как всё же легко и быстро можно отвыкнуть от собственной души, забыть о ней, затравить, но в какой именно момент это произошло сообразить трудно, можно только наверняка сказать, что когда бушующая алым Решительность утихла, а разум достиг подобие порядка, заключая шаткое равновесие с рассудком, тело сковало испугом от ощущения абсолютной пустоты в груди.       Душа, как оказалось, была на месте, а смесь из облегчения с жалкой ноткой сожаления никак на неё не повлияли, и тогда, присмотревшись, стало заметно, что перевёрнутое сердце заметно потухло, испуская слабое свечение, которое мог перебить абсолютно любой источник света, будь то тусклое освещение подземелья, синяя магия или сияние другой души. Но удивляло больше даже не это, а то что душа стала прозрачно-тонкой… Как лампочка с бледно-серым контуром, чуть надавишь, расколется.       Если признаться, это был совсем не тот эффект, который следовало ожидать, но прочность у такой на вид хрупкой души оказалась на удивление высокой, и жаловаться на это не пристало.       Сейчас же по телу отчётливо расходилась пульсация очнувшейся от долгого сна души, и хоть она и стала белей и чище, и отчего-то родней, прежней ей уже не быть, как и ему. Всё же сосредоточенный в ней опыт никуда не делся и не денется, но и с этим можно жить. Было бы ради чего. Или кого…       Но скорее вопреки всему. Папирус прав, спасения в смерти ему нет, он этого попросту не заслуживает, но Решительность горит в глазницах и опаляет душу, и этот огонь Даст намерен сохранить во что бы то ни стало. Ведь это не только его заслуга, точнее далеко не его, а того, кто показал, насколько он не прав.       Ему стоило дойти до края, чтобы это понять, почувствовать, отыскать среди вмёрзших в грунт деревьев, иглами, пронзающих своды подземелья, погребённый под пепельным снегом шарф, такой тускло-красный, изорванный, но, до странного, совсем не тронутый морозом. Ему стоило дойти до края, снова, и не упасть.

***

      — И тогда тот урод вырубил меня, а когда я очнулся, Блу и Человек уже были здесь. — Завершил свою версию произошедшего Папирус.       — Говоришь, этот похожий на оригинала монстр был в куртке с капюшоном, и у него левый глаз горел фиолетовым? — подытожил описание монстра Дрим, на что невольный участник произошедшего уверенно кивнул. — И что случилось во время твоей отключки, и куда делся этот монстр, ты не знаешь? — получив очередной Папсовый кивок, он серьёзным голосом заключил. — Мы не видим полной картины и должны дождаться объяснений от Блу, а до тех пор, пока Кросс не вернёт его, нам не стоит делать поспешных выводов.       — Но с учётом всего выше сказанного, — подал голос Инк, — я могу с уверенностью сказать, что этот монстр — Даст, — вклиниваясь в разговор охотно и не обращая внимания на смотрящего с немым укором Дрима, который, между прочим, пытается не допустить вполне возможно ложных обвинений и неподтверждённых суждений, ведь не только один единственный монстр попадает под это описание, но кого это волнует.       — Даст? — переспросил Папирус, так словно это имя ему о чём-то говорило.       Точнее, да, оно безусловно говорит о многом, пыльном и смертоносном, но явно не о том, что Папс мог раньше где-то слышать его. Да и имя это определённо не настоящее, а скорее прозвище или кличка. И у него самого есть кличка, но ею к счастью никто не пользуется, благо, он редко, когда выбирается из своей вселенной и то только в оригинальную.       Вторым именем рано или поздно обзаводятся все, кто путешествует между мирами, однако, его брат заполучил своё прозвище задолго до того, как Инк впервые ввалился в их мир. Всего-то стоило только дитя на улице сравнить брата с синей ягодой и тут понеслось…       Как его только теперь не называют, но стоит признать, что «Блу» подходит брату гораздо больше родного имени, и когда он встретил оригинала, понял почему именно. То был Санс, просто скелет Санс, ленивый шутник до мозга Костей, под стать ему самому, а его брат — синий вихрь надежды и мечты всего подземелья, и «Санс» его зовут только те, кто упустил или ещё не заметил этого, ну или конечно из уважения к тому, кто дал это имя скелету.       Из всех альтернатив, которые Папирус встречал, Сансом с натяжкой назвать можно было только Кросса, Дрим был больше похож на брата, а Инк… Ну Инк, это просто Инк, тут без комментариев. Назови их Санс, они удивятся, ты сам удивишься. Переведешь всё в шутку и свалишь по-тихому, зарубая на носу: они слишком разные, чтобы быть одним монстром, они не один монстр. Но вселенных слишком много, а универсальное Санс или Папирус может спасти положение.       Однако, это назвать настоящим именем даже в мыслях язык не поворачивается.       — Да, этот монстр состоит в команде «плохишей» под предводительством Найтмера, именно с такими, как он, мы постоянно воюем, защищая от них альтернативы. — Разошёлся Инк, намереваясь вывалить весь свой багаж доступной на данный момент информации, в то время, как Дрим всеми известными ему знаками жестов пытался остановить его, не вовремя пробившую плотину памяти, даже на виндингс перешёл, но всё без толку — его родная Ау была…       Сидевший неподалёку на корточках, Человек выводил на снегу веткой причудливые завитки, без особого интереса вслушиваясь в разговор, наверняка понимая, о каком монстре говорят скелеты. Чара видели больше, не всё, но больше, чем любой из здесь присутствующих. Чара чувствовали ярче алых всполохов дыхания смерти, своей смерти, и это сильно подтачивало Решительность, сильнее, чем было и казалось сильнее, чем могло быть.       Скрип снега за спиной вывел из транса, и Человек громко, чтобы все услышали, выкрикнул:       — Блу!       Как вовремя! Дрим облегчённо выдохнул, ещё чуть-чуть и ситуация бы вышла из-под его контроля, Папирус и так осознал всю степень опасности, которой подвергает себя его брат почти ежедневно, а тут ещё Инк решил подсобить, и теперь между братьями на этой почве легко могут возникнуть разногласия. Блестящая работа… Ну, хотя бы Инк кажется потерял нить своего повествования, обращая всё внимание на новоприбывших, как и остальные.       А Блу, застывший в смешанных чувствах, смотрел на всех побитым щенком, собирая силы для одного решительного шага, настолько решительного, что Дриму чудится, он станет переломным.       — Ягодка, — прошептал Папирус и подошел к брату, в беспокойстве своём не находя себе места в стороне.       — Прости, Папи. — Блу крепко обнял брата, так крепко, как только умел, забирая печаль и тревогу, хоть немного заставляя чувствовать себя лучше, и отпуская его, подошел к Чаре. — Прости, Человек, — заключая их в объятиях, ответить на которые Чара не могли, да и не хотели. Им нужно было немного поддержки, и Блу это понял без слов, не отстраняясь первым, он дождался, пока Человек сам отпустит его. — Прости, Инк. Прости, Дрим. — Поочерёдно обнял друзей Блу. — Простите, Догами и Догаресса.       Наперёд среагировав, собаки сами подскочили к нему с обнимашками, резво оторвав того от земли мохнатыми лапами, и не отпустили, пока не затискали до лёгкого смеха, между делом примагничивая белую шерсть к костям и одежде. Как итог: две безмерно довольные собой собаки радостно потявкивали, а картина отряхивающегося от шерсти скелета не слабо так разрядила обстановку.       Уже в довольно приподнятом настроении Блу развёл руки по направлению Мечника:       — Спасибо, Кросс. — Он уже было достиг последней цели, как тот остановил его поднятой рукой.       — Замяли, малой.       Не растерявшись, Блу занял центральное место на воображаемой сцене и, убедившись, что всем его видно и слышно, проговорил:       — Простите меня, я заставил вас всех волноваться, признаюсь, я всё ещё не знаю, как лучше и правильней всё объяснить, понимаю, мне придётся это сделать, хоть это будет и не легко, но…       — Ягодка, что же произошло? — занявший место в первом ряду, Папирус не находил покоя, отчаянно желая получить все ответы прямо сейчас.       — Много чего произошло, но я больше не могу сидеть сложа руки и терять время, — глубокий вдох Блу послужил сигналом к переходу к главной проблеме его речи. — Прошу, мне необходимо, чтобы вы поверили мне сейчас, я знаю, что делаю. Мне только нужно найти его и…       — Так стоп! Его это кого? — не выдержал накала собственного беспокойства Папирус, разрезая невидимую линию из слов брата довольно резким движением руки. Из всех здесь собравшихся на иголках был, казалось, только он.       — Даста.       Ан, нет, стоило Блу только произнести это имя, и ситуация, подправленная невыразимой гримасой негодования Папируса, сильно изменилась, не сказать, что в корне, так как Кросс отреагировал довольно сдержанно, только кивнув своим мыслям, но остальные в своём изумлении были более красноречивы. Скучающий, казалось, Инк в шоке распахнул не только глазницы, но и рот, что, нельзя не признать, выглядело довольно забавно. Дрим, до последнего отмахивающий от этой навязчивой, как муха, мысли, впал в небольшой ступор.       «И всё же Даст», — из всех монстров, из всех вселенных, причиной странного поведения Блу оказался безумец, нестабильный рассудок которого, в абсолютной хаотичности чувств и эмоций, загонял в тупик не только самого Дрима, но и казалось даже Найтмера. Его во всяком случае точно, хоть он и не отрицает наличие у Даста позитивных чувств, нет, но все они, вызванные порывами «веселья», покрыты таким слоем сажи и копоти, что отличить их от негатива могут только хранители этих чувств.       Даст не лучшая персона, и это не то, что… Но эмоции Блу сверкают настолько ярким калейдоскопом светлых чувств и надежды, что дух перехватывает, и Дрим только надеется, что он не пострадает от этого, искрой засевшего в душе, чувства.       Громкое лаяние сорвалось с песьих пастей, когда Человек таки сдался под напором жалобного поскуливания и закинул свою палку посильнее, всё же, как и собакам, Чаре мало о чём говорило имя монстра, разве только то, что успел сказать Художник. И пока сомнения не начнут развевать убедительными объяснениями, им пока можно немного отвлечься.       Пропустив реакцию каждого через призму своего нарастающего позитива, Блу уже хотел заговорить, как Папирус взорвался бурей эмоций, скорчивая такие гримасы и бессловно шевеля зубами, так выразительно, что подождать, пока он успокоится, и только потом продолжить, показалось умной мыслью.       — Послушай, Папи, то, что произошло — не его вина. Он словно…       — Не его вина? Не его вина?! Ягодка, ты сам-то себя слышишь? И тебя, и меня, и Человека чуть не убило это чудовище…       — Даст не чудовище! — моментально вспыхнувшее возмущение Блу грозилось перерасти в серьёзную перепалку, если они с братом не перестанут перекрикивать друг друга. — Ты его не знаешь!       — Так, ребят, тайм-аут, — между братьями влез Кросс, расталкивая их по разным сторонам образовавшегося между ними своеобразного ринга. Мда, ситуация резко изменилась, стоило только Папсу назвать Даста чудовищем, хоть это определение и подходит ему также, как и всем Найтмеровцам — идеально, как и ему самому. Когда-то.       Сейчас он надеется, называть его так без причины не станут, но Даст... это другая история. И Кросс на месте Блу не стал бы бросаться такими громкими заявления, что знает его. Но! Но эта не хилая решимость в глазницах, подправленная наивностью, знакома ему как никому другому.       — Малой сказал, что это будет не легко, но поверь мне, Папирус, он не отступит.       Слепая надежда на лучшее, Кросс и не заметил, когда поддался этому заразительному чувству, ещё одна звёздная особенность, ему уже пора перестать удивляться, но, краем глаза заметив, светлую, как первые лучики солнца, улыбку… Нет, он никогда не перестанет не то что удивляться, восхищаться этому, с ответной улыбкой подмечает Кросс.       — Всё, что я прошу, это просто поверить мне. — Услышал Мечник у себя под боком, мгновеньем позже удивляясь ещё сильнее, так как, как оказалось, он стоит сейчас поровень с тем, кто всеми правдами и неправдами выгораживает Даста. И это выглядит как подстава, ведь он не собирался ввязываться в эти разборки, глубже, чем уже увяз… А да пофиг, временами просто необходимо поддаваться безрассудству, в желании поступать правильно. — Не суди его только по тому, что успел увидеть.       «Не суди?» — хмыкает Папирус, а ведь это его почти что призвание — судить убийц и чудовищ, вселенная об этом позаботилась и наделила его кармическими возможностями. Но вселенная не Блу и поспорить с ней ещё можно, чего не скажешь о братце.       — Ладно, на первое время сойдет, — устало выдохнул Папирус, потирая глазницы.       Интонация сказанного намекала о простом одолжении, но отреагировал Блу, так словно ему было оказано величайшее доверие, так заискрились фейерверками звёзды в его глазницах. Он уже хотел повторно обнять брата, но буквально под рукой стоял ничего не подозревающий монстр, жертвой дружеского захвата который и стал.       — Спасибо, Кросс.       — Да, всё, малой, хорош.       Отпустив монстра, который выглядел, словно ему защемило пару костных нервов и оставшуюся гордость в придачу, Блу сделал пару успокоительных вдохов и продолжил вдохновенно вещать:       — Как я уже говорил, нужно найти его и поговорить, уверен, он сейчас винит себя за случившееся. — Папс сдерживал в себе всё то, что хотел сказать, чуть ли рот себе руками не затыкал. — Проблема в том, что я не знаю, где его искать. Точнее знаю, где он скорее всего сейчас, но не знаю, где это место находится.       Заметно погрустнел под конец Блу и осунулся сильно, но надежды не растеряв, вскинул голову, намереваясь сказать ещё кое-что важное.       — Не беспокойся об этом, малой, я знаю, как его найти. — Перебил его Кросс, доставая из кармана куртки простенький телефон, покликав по кнопкам которого, приложил тот к виску.       Послышались гудки… и звуки перекати-поле.       Все собравшиеся немного, если не сказать офигеть как очень, удивились такому повороту событий. Особенно Блу, над головой которого неоновой вывеской горела фраза: «А что так можно было???»       Монотонные гудки зажевал звук принятого вызова.       — Хей, Даст.       Блу завис, конкретно завис, благо, не залагал, как некоторые, но застыл каменным изваянием, отрешённо наблюдая, как Кросс, топтаясь на месте, крутил кистью левой руки по часовой, а в другой держал телефон. Телефон, Блу! Как только можно даже не подумать о наличии у Даста те-ле-фо-на. Это же так облегчило бы его поиски, если бы они просто… обменялись номерами телефонов?..       По какой-то загадочной причине скулы Блу вспыхнули голубым, буквально крича о нахлынувшем на скелета смущении. Странно. Обмен номерами это же просто дружеский жест… Но перед глазницами так и мельтешит тот-самый-самоучитель-для-чайников. И Блу заливается краской только сильнее.       Кросс, между тем, продолжал свой импровизированный монолог, не обращая внимание на сильное смятение одной звёздочки:       — Как насчет встретиться и поболтать по душам?       На этих словах Блу отвис, радуясь: «Как хорошо, что Кросс собирается возвратить Даста, но зачем ему этот здоровый нож, и почему он разрезает им пространство подле себя?»       «Где?» — послышалось из трубки.       Усмехнувшись, Кросс вступил в портал, выдавая:       — Ну скажем, в месте под названием…       — Пджд! — Съел от негодования все гласные Блу, запоздало осознавая всю глубину… Но портал за Кроссом уже захлопнулся. Всю глубину подставы.       Над заснеженной поляной разнёсся полный возмущения вереск, напрасно только Дрим пытался позитивными эмоциями его унять, а Папирус с особо офигевшим выражением лица морально деградировал, втягивая сигаретный дым. Вокруг скелетов бегали собаки с палкой, разбрасывая снег и слюни, где-то в стороне лепил снеговика Человек. Картина маслом не иначе.       Наблюдая за всем со стороны, Инк искренне, насколько позволяет отсутствие души, пожалел, что не взял с собой попкорн.