Звёздная пыль

      Даст почувствовал, что летит. Или даже парит в облаках. Он определённо бы так подумал, если не ощущал, как в спину стремительно бьют потоки воздуха, а края одежды трепыхаются флажками под порывами ветра, и как этот же ветер диким свистом отдаётся в черепушке. Парение представлялось ему несколько иначе. Безмятежней что ли.       Не сдалась ему только эта безмятежность, когда клокочущее чувство в груди будоражит всё его сознание и тешит тягу к острым ощущениям. Он бы раскинул руки в стороны, да вытянулся во весь рост, если бы не прижимал к груди кое-кого удивительного. Только его черепушку Даст и увидел бы, открой он сейчас глазницы. Только её в окружении чёрного пространства, которое белыми нитями тянулось к ним или от них. Понять было сложно, особенно с закрытыми глазницами. Однако чувствовать безумие полёта это не мешало. Совсем наоборот.       Даст и вправду летел, они летели, точнее падали…       — Даст, что проис…       Не успел Блу договорить, как их неконтролируемое падение оборвалось поверхностью. Поверхностью воды. Она приняла их довольно жёстко, выбивая весь воздух из груди. Цветы наверняка смягчили или даже предотвратили бы урон, отчего-то Блу был в этом уверен, но, к сожалению, на воде цветов не росло. А они всё равно упали и словно зависли на зеркальной глади, всего на мгновение, и волны неровными кругами разбежались от них во все стороны, поверхность утянула их своими ледяными лапами под воду, поглощая без остатка. Однако как скоро она всколыхнулась, так скоро и успокоила свои волнения, разгладила волны, утихла всплески, словно и не падало никаких монстров. Вот только факт остаётся фактом.       В непроглядной тьме холодных вод суматошно забарахтался Блу, придаваясь лёгкой панике. Чернота вокруг была настолько непроглядная, что не было разницы, открыты глазницы, закрыты, всё одно. Только примерное понимание в какой стороне поверхность возвращало в чувства, только это, да ткань куртки между пальцев. Блу потянул её в одну сторону, перехвативший его поперёк спины рукой, в другую. Это был определённо Даст с врождённым чувством направления, больше некому, он буквально выволок их на поверхность.       Стоило им только вынырнуть, все краски и звуки мира возвратились, а Блу, между попытками отдышаться, отметил, что под водой было не столько темно, сколько оглушающе тихо. Но это скорее особенность мира, а точнее локации.       — О! Мы в твоем мирке! — Весело подметил Блу, как только отдышался. Поверить только! Он сейчас в озере под звёздным небом, держится на плаву и за плечи Даста, который до этого шумно втягивал воздух носом, а сейчас в удивлении приподнял надбровные дуги. — Ты переместил нас в этот чудесный мирок!       Блу, конечно, хотел искупаться в этом озере, но несколько при других обстоятельствах. Других, более располагающих к…       — Ночные купания не были в моих планах. — С этими словами Даст поднял руку над водой и, щёлкнув пальцами, переместил их на сушу.       Ох, а если подумать, это было реально опасно. Утонуть можно даже не имея лёгких. Скелетам нужен кислород, как и другим монстрам, без него они просто кости. Кости на дне озера-а. Жуть.       Оказавшись на твердой поверхности, Блу пошатнулся с непривычки, пальцами левой руки крепко вцепившись за рукав Даста, чтобы не упасть. Вертикальное положение было спасено, как и их жизни. Они живы, а всё это до одури опасное, неплохо так пощекотало нервишки, но…       Блу с характерным «пфф» выдохнул сквозь зубы целую порцию воздуха и, глянув на Даста, увидел в уголках рта и глазниц абсолютно, вы что (!) — неуместное веселье, и звонко рассмеялся, свободной правой рукой обхватив рёбра. Ничуть ни фальшивый хохот под боком только раззадоривал, так что унять смех в ближайшее время не выйдет у обоих.       Сначала они летели, потом в озере искупнулись, теперь стоят смеются, как ненормальные. Вода стекает с них ручьём, а их смех разносится по лесу на всей локации и дальше. Им весело. Просто весело попасть в эту передрягу и выбраться. Вместе.       Между смехом Даст вытаскивает из-под ребер водоросль. А досмеявшийся до слез, Блу вытирает глазницы мокрыми костяшками и воображает, насколько крутым признает этот случай Альфис, расскажи он ей.       — Мои тапочки утонули, — внезапно говорит Даст максимально грустным голосом, на который только способен, монстр секунду назад проглотивший смешинку.       Блу, как воспитанный монстр, поспешил унять своё веселье, ну, прикрыл во всяком случае, так просто и быстро успокаиваться он не умел никогда, но когда того требовали обстоятельства, он прикладывал все усилия, чтобы не показаться грубым, хоть Даст и не выглядит особо опечаленным, садясь на корточки и устремляя в даль немигающий взгляд… Эмм. Так дела не делаются!       — Зато ты теперь чистый!       — И пахну болотом.       Лёгкая усмешка всё же трогает его зубы, и Блу улыбается в ответ искренне и легк…       — О звёзды! Даст, у тебя что, разные носки?!       Это заявление повергло в небольшой ступор своей прямолинейностью и буквально заставило посмотреть на предмет негодования Блу.       — Эээ, ну, да? — носки у него не совсем одинаковые, но и разными их Даст не назвал бы; оба бледно серые, но на правом пара чёрных полосок у пальцев, да их в тапке и не видно вовсе.       — Неприлично ходить в разных носках, Даст. Я, конечно, понимаю, что есть парные носки, где, к примеру, на левом звёзды, а на правом месяц, и вместе они создают целую картинку, или с разными надписями, загадками, которые можно разгадать, только взглянув на оба носка. Я как-то подарил на рождество брату носки с детскими путаницами, он их часто носит, не видел правда ни разу чтобы стирал… — Блу неожиданно прервал свой монолог, задумчиво осматривая Даста с головы до носков. — Тебе определённо нужны носки с принтом…       Блу сейчас с таким увлечённым видом раздумывал, какой принт будет на его носках, переминался с ноги на ногу, с прищуром почёсывал подбородок, блестел звёздочками в глазницах, почти с ощутимо бренькающим звуком, что Дасту стало любопытно: так, а какой же?       А Блу вместо того, чтобы рассказать, что он надумал, спрятал улыбку в ладошках и так озорно прищурился. Неужели это что-то настолько весёлое? Интерес разыгрался не на шутку, да ещё и этот лёгкий голубоватый оттенок на скулах подтрунивал любопытство. Не поддаться этой атмосфере предвкушения не вышло. Даста тронул лёгкий румянец.       — Даст! — широко улыбаясь, Блу вытянул руки вверх и в стороны. — Я люблю тебя!       Даста тронул не лёгкий румянец. Его глазницы округлились, а сам он вытянулся в струну, выдыхая абсолютно монотонным голосом без капли интонации:       — Я это ещё в первый раз хорошо расслышал. — И совсем невнятно и скомкано добавил что-то вроде «не стоило» и «повторять». Параллельно он наскоро отвел взгляд, прикрываясь скулу тыльной стороной ладони, и вообще задал направление на разворот.       Наблюдал за этими неловкими движениями Блу с замиранием сердца, ему больше всего сейчас хотелось, чтобы Даст его правильно понял. В словах или без слов…       Душу топит решительность, и Блу вместе с ней. Слышится шум прибоя, раскаты грома, стук в груди. Думал буря его не тронет? Да как бы не так. Она делает шаг за него — уверенно, Блу цепляется пальцами за края капюшона — осознанно, тянет на себя. И не жалеет.       Блу жмурится. Даст это прекрасно видит, в мельчайших подробностях, видит, как блестит влага озера в складках между надбровными дугами, видит, насколько он плотно смыкает глазницы, уверен точно, после такого, звёзды своей пляской знатно закружат его голову. Видит и совсем маленькую царапину на черепе, которую и заметить то с другого расстояния нельзя. За те доли секунд, что Блу приблизился, Даст замечает всё и успевает запомнить это в мельчайших подробностях. Образ застывает в памяти намертво, врезается на подкорке, так что не забыть и после тысячи сбросов.       Как скоро Блу приблизился, так скоро и отстранился. Отстранился, отошёл на пару шагов и, ничего не говоря, не объясняя, опустился на корточки, уткнувшись лицом в колени.       Не жалел Блу ровно секунду, пока решительность горела в груди ярким пламенем. А сейчас, осознание пришло оплеухой. О, звёзды, почему он не подумал перед тем, как действовать? Ему теперь так стыдно, что хоть волком вой. Что теперь сказать, сделать и нужно ли? Может, Даста уже и след простыл, а он сидит сейчас в одиночестве и корит себя за… глупость. Но всё равно надеется на обратное.       Само собой разумеется, Блу всегда считал себя скелетом широких взглядов, а монстров других вселенных — абсолютно уникальными по характеру и мировоззрению, со своей историей, надеждами и мечтами. То, что они могли выглядеть похоже или даже одинаково, этого не меняло. Он не видит ничего зазорного в том, чтобы дружить или любить кого-то, кого зовут его именем. Но Даст в праве иметь другое мнение на этот счёт, к которому нужно было прислушаться, а не бежать вперёд паровоза. Это было неправильно. Или даже скорее поспешно, неосмотрительно… было поцеловать Даста. Он ведь даже не шелохнулся!       Нужно извиниться. Ох, Блу надеется только на то, что он не исчез.       — Ты всё ещё здесь?       — А где мне ещё быть?! — слишком бурно реагирует Блу на такое вроде спокойное высказывание, всплеснув руками. — Если бы я мог провалиться сквозь землю, я бы это уже сделал.       Наконец Блу поднимает голову и цепляется взглядом за полумесяцы-глазницы и, спрятанный за зубами вместе с воздухом, смех. И надувается от возмущения, позабыв про стеснение и вроде как свою вину. Даст это нарочно сказал, определённо нарочно, знал же, что Блу не сможет проигнорировать подобный выпад, что раньше, что сейчас:       — Эй, это не смешно!       — Ты смешной, — всё же хохочет Даст, но быстро маскирует смех под кашель, слишком очевидно, — эм, то есть смешной не в смысле смешон, а… — он с нажимом проводит рукой по лицу, выдыхая, — забавный? — произносит он настолько вопросительным тоном, что Блу ищет ответ на него у себя и конечно находит, но с языка срывается другое:       — Как эта ситуация?       — Ну ты, конечно, и выкинул, я удивлён, не скажу правда, что это забавно, скорее довольно внезапно. И странно? Да, пожалуй, странно. — Даст говорил невпопад, спотыкаясь о отдельные фразы и интонации, и чтобы как-то компенсировать этот неразборчивый поток слов, старался выражаться коротко и ясно. — Я этого понять не могу…       Вот как, не может, да? Этого стоило ожидать. Блу изо всех сил пытается не выказать своей подавленности, но голос всё равно отдаёт горечью:       — Тебе не нужна моя любовь?       — Нет. — Режет Даст слова, а Блу чудится его душу.       Душу тянет куда-то из тела прочь, хочет бежать, спрятаться и там тихонечко так разбиться, но сам Блу не может и пальцем пошевелить. Стоит только, даже глазницами не хлопает и не дышит, а то вдруг вздох превратиться в всхлип. Будет… неловко, если он сейчас заплачет. Пусть и очень хочется. Даже само время словно, насмехаясь, застывает, растягивая этот мучительный для него момент.       Когда люди признаются в любви, последнее, о чём они думают — это отказ.       — То есть, — слышится на задворках сознания, задумчивое. Блу фокусирует взгляд и видит, как Даст чешет затылок, словно желает выскребать из него слова, очень увлечённо, — эта твоя штука… которая, как акроним только в другую сторону. — Видимо затылок не помогает, так как Даст переключился на переносицу. — Она… Как лучше сказать? Не укладывается в черепушке. Понимаешь?       Даст слегка наклоняется, растопыривает пальцы и смотрит с таким видом: просто пойми, что я пытаюсь тебе сказать, пжлст.       Вздох превращается в смешок, и Блу благодарит создателей, что хотя б так. Ситуация и в прям выглядит забавной. Он бы посмеялся над ней, если бы мог отмотать время и не задавать того вопроса. Но время ему неподвластно, жаль. Поэтому придётся как-то выкручиваться, понимать бы ещё что-то кроме того, что Даст совсем не умеет выражать свои чувства словами.       И как ему теперь это всё расшифровывать? Когда душа жмётся о рёбра, как загнанный зверёк от жгучего чувства ненужности тому кого… Хотя постой. Штука, которая как акроним?..       О, звёзды, так вот почему Даст был так резок с ответом. Настолько же двусмысленно это прозвучало в его голове?       «Глупый Блу, ему не нужна твоя любовь», — звонко зарядил он себе по лбу. Со стороны Даста раздался смешок облегчения, как он смог распознать облегчение в смешке, не так принципиально, когда на повестке для есть вопросы поважнее:       — Тогда, мы ещё можем быть друзьями?       — Нет.       Блу хмурится и перестаёт понимать хоть что-нибудь. Того отчаяния, загнавшего душу, больше нет, испарилось под давлением озадаченности и интереса вперемешку с надеждой на лучшее, ну или хотя бы на объяснение. Или на крайняк — подсказку.       — Почему нет? Быть кому-то другом это совсем не плохо.       — Это так не работает, — серьёзно отрезает Даст, складывая руки на груди, и на немой вопрос отвечает. — Я бы мог объяснить, хотя охотней послушал бы, почему я? В меня? Но давай замнём это, ок? — останавливает Даст жестом Блу на полуслове. — У тебя нет ответов, которые бы мне удалось понять или которые хотя бы устроили меня. Так что… Мы не друзья и не станем ими, я на это не согласен, не после… всего, — интонацией выделяет последнее слово, осознанно или нет, но вырывает его из контекста и кажется, что оно значит действительно всё. И добавляет приглушённо, — я был бы не против быть чем-то большим, чем просто друзья.       «Большим?» — неосознанно шепчет Блу, рассыпаясь по тёмной зелени травы мириадами ярчайших звёзд, созвездий, целыми галактиками. Посреди пологой поляны, между хвойным лесом и тихим озером, формировался целый новый мир, незримо, без устали, буквально по крупинкам, по искоркам в распахнутых глазницах. Такой искренний и решительный, а главное — живой. И рядом с ним Даст словно сам становится живее, пусть и не намного, но ощутимо заметнее, ради этого стоило переступить через жестокость и… измениться?       Блу улыбался, жмурился, щурился, вдыхал чистый ночной воздух полной грудью, но всё равно задыхался. Смотрел в полыхающие заревом огни и не мог оторваться. И только капли в уголках собственных глазниц, сияющие в звёздах озером, не слезами, ведали, как Блу сейчас счастлив и как счастлив весь его мир: со вселенной за спиной, с морем под рёбрами, с отблесками алого в небесно-голубых звёздочках.       И весь этот водоворот чувств, следствие даже не признания в привычном понимании этого слова, что бы с Блу стало, услышь он заученную фразу из справочника? В исполнении Даста? Ох, об этом лучше не думать. Да и Блу единственный из них, кто его читал, хмм, а этим можно воспользоваться. Точнее воспользоваться навыком, полученным при прочтении.       Приведя дыхание в подобие порядка, Блу расправил плечи и обезоруживающе улыбнулся, задействовав навык: флирт.       — Раз мы не друзья, тогда мы можем поцеловаться, как больше, чем просто друзья?       На лице Даст застыло явно удивление и некое подобие неловкости, Блу уже предвкушал сладкий вкус победы, как в черноте глазниц «жертвы флирта», прямо в красных котелках зрачков не к добру заплясали чертята.       — А то, что случилось ранее, тогда как прикажешь называть?       — Случайность! — не ожидавший сопротивления, Блу растерялся, выпаливая первое, что пришло на ум.       — Знаешь, случайности могут случаться дважды, — выдал Даст настолько непринуждённо, что тут даже человек с табличкой: «десять из десяти» присудил бы ему безоговорочною победу.       А для Блу это безусловно — полный провал. Его зафлиртовали играючи, даже особо не напрягаясь, но если бы его навык был прокачен хоть раз, хоть пол раза, а сам он, отчаянно заливаясь краской, не закрывал глазницы ладонями, то заметил, что Даста самого вынесло с того, что он сморозил, пусть и с запозданием.       «Ты чё, придурошное, угомонись», — призывал он к спокойствию собственную душу, сжимая ткань серой футболки под воротом.       Результат этой словесной дуэли оказался совсем неожиданным для обоих. Один ощутил горечь поражения, другой был согласен на ничью, но признавал, что шалость того стоила. Словом — вопрос исчерпан или нет?       — Так мы можем, ну, знаешь, — прошептал Блу, отвлечённо постукивая указательными пальцами друг о друга, собирая решительность для последнего слова, — по-це-ло-ваться?       Говорить подобное под эффектом от флирта, куда проще, а ожидать ответа не так томительно, как сейчас. Скулы красит смущение, а взгляд утыкает в костяшки собственных пальцев. Не был бы Блу так взволнован, то сформулировал вопрос точнее, чтобы узнать, предполагает ли формулировка «больше, чем просто друзья» поцелуи. Ведь может и нет. Может же?       — Ага.       «Как?!» — встрепенулся Блу, запутывая в узел собственные пальцы, которые он бессознательно скручивал между собой. Не может или может? Хотя стоп. Даст же не умеет читать мысли, а это значит, что он ответил на вопрос… О, звёзды.       Звёздочки в глазницах Блу звенькнули отдалённо знакомым решительным звуком, полностью заполняя собой глазницы, а сам он весело захлопал ладошками по щекам, улыбаясь так радостно и задорно, что улыбка на лице Даста только ширилась, а полуприкрытые глазницы искрились весельем.       Всё же, Блу — монстр определённо забавный, реагирует на всё так искренне, что бы Даст не сказал и не сделал. Но его чувства, хоть и кажутся очевидными, понять их Даст не может, но убивать не станет, не будет, нет. Это чувства Блу. И он ими дорожит. Всеми сразу, плохими, и хорошими, и теми, что питает лично к нему. Странными, сложными для понимания, но безусловно важными, и Даст постарается их понять, ведь то, как отзывается собственная душа под рёбрами, что-то да значит.       Решительно сжав кулачки и сверкнув звёздочками в глазницах, Блу коротко кивнул, чему именно Даст вовремя не сообразил, зато, пока Блу шагал в его сторону, раскинув в стороны руки, услышал как над черепом громыхнуло: «Брат, ты педофил».       И Даста дёрнуло в бок резко, от неожиданности, разумеется.       — Остынь, бро, — шипит он, но только отмахивается от призрака, а Блу так и застывает на месте, буквально в шаге с вопросом, в сведённых надбровных дугах.       Призрак молчит, складывая руки под шарфом, Даст молчит в ответ, выдыхает демонстративно, но препираться не собирается, понимает же, Папирус и без него знает, как устроены вселенные, и в каких временных промежутках они существуют, ему просто нужно было напомнить о себе, а то нерадивый братец совсем от рук отбился.       Это «гляделочное» противостояние, так и продолжалось бы, если бы Папирус своим высказыванием не попал в центр внимания не только своего брата.       — С кем ты сейчас, да и раньше… разговариваешь? — не удержался Блу от давно волнующего вопроса. Все сказанные не к месту фразы Даста всплыли в памяти, распаляя неподдельный интерес. И пусть поцелуй сорвался, и пусть он уже настроился, что-то любопытное кроется прямо перед его носом.       — С кем? Эм, с братом, — неуверенно тянет слова Даст, сомневаясь, поверит ли. — Точнее с его духом. Ну, он всегда со мной после того, как я…       — Он сейчас здесь?! — резко перебивает Блу голосом, жестом, нарастающей паникой в лице. Сколько ещё раз за день он пожалеет о своей поспешности? Ему даже не нужно было видеть кивок Даста, чтобы завершить мысль. — И пару минут назад он тоже был…       Кажется Даст догадался, к чему клонит Блу, не просто же, так хитро сощурился, наблюдая, как его лицо окрашивалось всеми оттенками голубого и синего, прежде чем выдать:       — Мне ответить или сам догадаешься?       Так густо смутиться, ещё уметь надо, но Блу по понятным причинам не хотел хвастаться таким умением и сейчас отчаянно пытался спрятать лицо в своём шарфике и ладонях. Только вот не учёл он, что окрасилось не только его лицо, но и вся черепушка разом, из-за чего он цветом стал походить на свою тёзку — ягоду.       «Признаю, это выглядит забавно», — роняет, как бы невзначай, призрак, и Даст улыбается во всю ширь и даже жмуриться довольно: «То ли ещё будет, бро».       Настолько хорошего настроения Даст и не помнит, когда оно у него было. Всё же Папирус играл и играет важную роль в его душевном состоянии, пока он хмурится тучей, трудно улыбаться, но когда он беззлобно делится мыслями, как сейчас, настроение поднимается.       — Мне очень жаль. Я не знал, простите, — запинаясь, тараторил Блу, всё ещё не поднимая глазниц и не отнимая ладоней от скул.       — Он не злится, — заверяет Даст уверенно. «Словами моё состояние сейчас не описать» — Скорее вредничает, — поправляет себя сразу, — И, хей, успокойся, а то ты опять похож на ягоду.        — Опять?       Даст неопределённо постучал указательным пальцем себе по зубам, это не помогло, Блу вспыхнул краской с новой силой.       Ну вот, теперь точно момент безвозвратно упущен. Блу уже не рассчитывает на романтическое завершение этого дня… или сколько сейчас времени? Он достаточно смутился на сегодня, что кажется румянец въелся похлеще чернил Инка на щеке и ещё не скоро сойдёт.       Но, пусть момент и упущен, вопросы у Блу ещё остались, главный из которых он решил оставить на потом, на после поцелуя, не то, что бы он его изначально планировал, но раз он накрылся, то время ответов настало.       — Что заставило тебя уничтожить всех в своей Ау?       «А вот это было неожиданно» Даст закашлялся, поперхнувшись воздухом и своим хорошим настроением. Не стоило ему забывать о способности Блу, которая выявилась чуть ли не с самой первой встречи, а именно: выбивать из душевного равновесия неприятными, неудобными, слишком меткими и точными вопросами. И единственно верным решением в данной ситуации Даст видел исключительно: «Так, давай черепушка, срочно сгенерируй какой-нибудь рандомный каламбур, пока я в озеро не сиганул. Озеро? Хмм…»       — Это ведь из-за человека? — не унимался Блу. «Не только забавен, но ещё и проницателен, до мозга КОСТЕЙ»       С какой стороны не посмотри, а они словно сплотились против Даста, но он уже ухватился за спасательную идейку.       — Понимаешь, — задумчиво начинает он, нарочито подавленным голосом, — нам ведь крупно повезло, что в воде не ВОДИлось никакой хищной живности. В противном случае мы бы не вышли сухими из воды. — Вывести Папируса уже удалось, понятно по громкому ворчанию, а вот Блу пока держится невозмутимо, но да это ещё не вся шутка.       Набрав побольше воздуха и театрально приложив руку к душе, Даст выдохнул сокрушённо:       — Оу, мне кажется, или между нами не заВОДИЦА разговор?        Браво, Даст, лучше шутки про кости придумать сложно, Папс оценил, но вот Блу… Он всё также смотрит с нескрываемым беспокойством в распахнутых глазницах и сложенными домиком надбровными дугами, зря только Даст распинался, провести Блу ему не удалось.       Как и себя.       — Человек сделал что-то ужасное? — говорит Блу самым тихим шёпотом, на который только способен, но Даст всё равно его слышит, душой не иначе, слышит и сдаётся.       — Что очевидно — да.       — Но что именно?       Даст ещё какое-то время ждал, что Блу начнёт его оправдывать, говорить: «а может», «а вдруг», «он же не», «просто ребёнок», но тот молчал. Видимо ещё не время.       — Вообрази себе самый циничный и жестокий расклад из всех возможных, так вот человек сделал его хуже. «Я уже всерьёз подумал, что ты расскажешь ему» — Даст оскалился, но, хоть и с трудом, подавил желание огрызнуться. Ничего не изменится расскажи он ему, только Блу, очень маловероятно, изменит своё отношение к мелкому отродью.       Никто не обещал, что разговор будет простым, а молчание — расслабляющей паузой, как нисмотри, не было и намёка на продолжение диалога со стороны Даста. Он развернулся полубоком и просто водил взглядом по еловым лапам без особого энтузиазма, дай ему волю, за этим делом он простоит часы, но Блу не готов ждать так долго. Как говорится, если гора не идёт…       — Если ты не хочешь говорить о таких вещах, как геноцид, — пара красных огоньков тут же метнулись в сторону Блу ещё до того, как их хозяин повернул голову, — то можешь опустить этот… момент.       Быть защитником альтернатив и не узнать всех их путей, хотя бы на словах, сродни чуду. Нейтральный, путь пацифиста и геноцида, Даст пошёл по последнему, Блу хочет понять почему.       — Это была не моя идея, не я первый это начал, — больше для себя говорит Даст, смотрит заинтересованному призраку в глазницы, но всё же, скрипя зубами, говорить продолжает, вдыхая полной грудью.  — Всё повторялось, раз за разом, одно и тоже, снова, и снова, и снова. Один и тот же день, зацикленный в год. И под его вечер я уже обычно был мёртв, как и все, а потом он начинался с начала. Этому бы просто не было конца, человеку не надоедало играться с миром, а я… Я просто хотел всех спасти, потом только понял, что спасал лишь себя. — На этом моменте Даст заметил, что сознание поплыло перед глазницами вереницей не самых красочных воспоминаний, но отрезвляющее: «Брат, закругляйся», — и лёгкое давление в ладони, быстро вернули рассудок в норму.       Точно сговорились. Как только Блу понимает без подсказок, что Даст крышей ехать начинает? Загадка, но закругляться всё же стоит:       — Избавиться от человека навсегда было чем-то сродни мечты. Но, как говорится, бойся своих желаний. А я ведь ещё думал, что хуже быть не может, но потом всё оборвалось в одно сплошное сейчас. И оно не повторялось, просто было… было бесконечным, до тех пор пока не явился Найтмер. Уж он-то доходчиво мне объяснил, что самостоятельно сбросить свой мёртвый мир мне ни в жизнь не удастся.       С чистой совестью Даст выдыхает скопившуюся усталость, растирая круги под глазницами, которые наверняка увеличились в разы. Легче ему не стало, пусть тот, кто говорил, что выговориться помогает, дважды в гробу перевернётся. Стоявший рядом Блу, наверняка с ним согласится, он тоже не выглядит особо бодрым, уткнувшись взглядом в землю, сжимая в своих руках его ладонь. Он как-то особо прерывисто вздыхает и, качнувшись, утыкается лбом Дасту в плечо.       — Ты подумал, что наш человек такой же? — говорит он сдавленным голосом, только сильнее сжимая чужую ладонь.       — Все они — «такие же», как две капли воды.       Блу резко вскидывает голову, очевидно замечая каламбур, а в уголках его глазницах блестит явно не озеро, но он упрямо зажигает ярче звёздочки в глазницах и говорит уверенно:       — Чара хорошие, вот увидишь, — нервный смешок нисколько не пошатнул уверенности уже преисполненного позитивом монстра, — я вас познакомлю. Прямо сейчас!       — Такая себе идея.       — Но по другому никак! — утверждает Блу, всё не выпуская руки Даста, словно пытаясь через прикосновение передать ему своей энергии, уж слишком уставшим он выглядел. — Вам не обязательно сразу ладить, можете начать с приветствия, просто скажи: «Привет, Чара». Это же не сложно… Сложнее было, наверное, перестать убивать. — Даст как-то невесело усмехнулся, припоминая с чего всё начиналось и к чему привело. — Но ты справился и с этим справишься!       Уверенности Блу было не занимать, да и он опять начал брать Даста на слабо, пользуясь беспроигрышным вариантом, но вроде как, неосознанно, по привычке. Всё же он правда надеялся и верил, что всё у него получится, стоит ему просто попытаться. А сам Даст, если какую-то мораль да и вынес из всей своей истории, то только то, что убийства проблем не решают, только множат.       Мокрая куртка все ещё липла к костям, в карманах покоилась тина. Даст смотрел, как руки Блу сжимали его ладонь и ему захотелось сжать их в ответ, но вместо этого он другой рукой накрыл его голову и приблизился, чтобы снова, в мельчайших подробностях, увидеть: и влагу озера, и ту крохотную царапину и не остаться в долгу.       Папирус над головой заворчал благим матом, а Блу кажется разучился дышать.

***

      В доме братьев-скелетов наконец-то удалось поймать подобие покоя. Папирус максимально спокойно сидел на диване, немигающим взглядом уставившись в никуда, докуривал от волнения целую пачку сигарет. Дрим и Кросс мило общались у лестницы, обсуждая все события последних дней, пока Инк рисовал маленькой кисточкой глаза ручному камню, прямо поверх толстой корки сахарной посыпки.       Однако, вся созданная тяжким трудом Дрима, атмосфера рухнула, стоило входной двери отвориться и впустить в дом сначала Блу, а потом и негодование в глазницах Папируса.       — Голубика, ну наконец-то, — первым среагировал Инк, отвлекаясь от рисования. — Мы уж подумали… Да на тебе сухой нитки нет!       — Мы упали в озеро, — весело прокричал Блу на всю комнату, пытаясь привлечь внимание на себя, а не на того, кто стоял позади него.       Этот кто-то, обогнув Блу, бесцеремонно прошлёпал через пол комнаты и со словами: «Ну, привет, Чара», — потянул к ним руки.       О нет! Не с такой же интонацией и намерениями! Блу уже было метнулся на помощь к другу, как на пути возник Папирус, очевидно преследуя ту же цель, но в более грубой форме, поэтому пришлось отвлечься на него. Нельзя допустить насилия, не опять. Братец сейчас выглядит слишком взвинченным, чтобы подпустить его к Дасту ближе, чем на расстояние вытянутой руки. И теперь Блу приходится удерживать Папируса от нападения всеми конечностями и надеяться, что остальные будут менее враждебны.       И более бдительны, и растерянный Кросс, явно выпадает по всем пунктам, всё его внимание резко, как по щелчку, переключилось на Дрима, которому стало дурно, из-за Даста, точнее из-за того, что тот настолько внезапно начал источать чистый негатив, что у хранителя позитива подкосились ноги.       В итоге ни Блу, ни Инк, скучающе наблюдавший за происходящим, оперевшись на свою кисть, ни Дрим с Кроссом вовремя не подоспели к Чаре, а они даже пикнуть не успели, как их рывком оторвали за грудки от пола.       — Ты здесь ничего не решаешь, — разнеслось в ушах громким басом так, что Чара сморщились, но взгляд отвести от глазниц, которые находились буквально в плотную к их собственным, не смогли, — и второму передай.       На задворках собственного сознания, Фриск издает звук, который, Чара не уверены, что когда-либо слышали, некая смесь удивления и равнодушия, очевидно не поможет им выбраться из цепкой хватки костяных пальцев, из которых скелет не спешит их отпускать. Наоборот, только сильнее сжимает пальцы и смотрит, не моргая.       На Чаре сворачивалось всё восприятие реальности Даста, ткань поношенного свитера в его руках затрещала, а он только удивился: почему с таким приятным звуком не трещит человеческая плоть? Ооо, это было бы весьма занятно. С каким упоением он бы её рвал, по швам, по лоскуткам… Кстати, почему он этого до сих пор не делает?       Даст сфокусировал зрение на человеке, отмечая его неподдельный страх, и сосредоточился на вопросе. Он не убивает это отродье потому, что… «Этот человек не выглядит хорошим» Спасибо, Папс! Всё стало на свои места, осталось всего-то разжать пальцы и можно будет вернуться к изначальной цели. Вот, только, пальцы не разжимаются.       «Ну давай, ты сможешь, — уверял сам себя Даст, — пальцы. раз-жимай-тесь. Ну же. Да в другую сторону!» Он словно пытался растянуть удавку под весом собственных грехов. Пальцы сжимались только сильнее, ещё немного и человек начнёт задыхаться, задушенный воротом своего же свитера, если он просто не расправит ладони.       Чара громко падают на пол, отшатываясь к телевизору, за долгие секунды позабыв, на какое расстояние они были подняты. Монстр напротив них безумно смотрел на свои вытянутые и словно сведённые судорогой ладони.       У него получилось. Пусть он ещё долго не может сжать их из такого напряжённого положения. Он опустит их плетьми вдоль тела, удивится, как только глазницу подпалить не умудрился, и повернётся спиной к человеку, увидит озадаченный взгляд местного Папируса, звёздочки в глазницах Блу, Кросса с хранителем позитива, который выглядит не особо здоровым, но тем не менее впечатлённым чем-то. Да и сам Даст наверняка…       — Хреново выглядишь, — говорит кто-как-не-Кросс, и зрачки сами собой закатываются за орбиты, а руки тянутся в карманы, чтобы схватить, внезапно гнущимися пальцами, содержимое и влепить по зубам, зря без опаски подошедшему Кроссу. — Какого?! Ты чё, б@$&! — давится тот. — Это же моющее средство!       — Нет, это привет от твоего Эпичного друга, — парирует Даст, разминая костяшки пальцев.       — Чт… Эпик? Как? Когда?       — Меня портануло около него.       Папирус наблюдал за этой беседой со стеклянным взглядом, когда Блу весь светился от счастья, позабыв обо всём на свете, он кружился и тут и там. Дрим же опекал человека, прошедшего проверку на прочность, названную знакомством. Довольно неприятный опыт, но если этот монстр больше не будет на них кидаться, то оно того стоило.       Укрытый всей этой суматохой, Инк перевалился через портал в стене и выдал в пустоту. В анти-пустоту:       — Хей, заделись попкорном.       — Иди на х… Руки убрал!       — Не жадничай, мой уже кончился, а тут как раз кульминация! Ну, Эррор, — глючный портал неприятно щекотал рёбра в пролагиваниях, Инку не стоило на него опираться, но Глюк защищал от него ведёрко с попкорном, как сам хранитель не защищает альтернативы. Но вдруг Инк резко выпучил глазницы и указал на что-то позади Эррора. — Смотри, там Азгоро!       — Где? — обернулся тот.       Послышался победный смех и звук похищения попкорна.       — ИИИИИИИНК!

***

~Где-то на другом краю мультивселенной~

      — Где мой опер(цензура)ный попкорн??!!