Звёздная пыль

      Королева Ториэль Дриимурр, Миссис пушистик, победитель конкурса Ласковый нос 98, избранный правитель всего Подземелья, великодушно предложила отложить битву, если у них есть незаконченные дела. У Чары таких дел не было, но, несмотря на это, предложение они приняли. Миссис Ториэль улыбнулась сдержанно и со сквозящей во взгляде печалью призналась, что тоже не готова к битве, сказала, что человек может не торопиться, она подождёт столько, сколько потребуется.       Чара покинули помещение с барьером и безропотным смирением перед будущим, витающим в воздухе, чуть ли не вылетели из Нового Дома, пока его атмосфера не впиталась в душу.       Пока Чара не встретились с Ториэль, не заглянули ей в глаза, не ощутили на собственных плечах всю тяжесть, возложенного на себя ею же бремени, им не с чем было сравнить желание Даста убить их. Ни один встреченный ранее монстр по-настоящему не желал им смерти, кроме него, даже Альфис с её взрывным характером только казалась безжалостной, но Ториэль… Она прекрасно понимает, что делает и ради чего, это видно в её взгляде. Чара последняя душа, отделяющая их от поверхности, и Ториэль заберёт её потому, что должна, обязана, только ей этого не хочется, это очевидно. Даст же желает им смерти искренне и от «чистого сердца».       Называется, почувствуй разницу.       Когда они спросили Блу, почему Даст их презирает, вкладывая в это ёмкое слово «презрение» несколько иной смысл, всё же ничем не прикрытой ненависти в их сторону было ощутимо больше, но Чара благоразумно назвали её презрением. Но даже в этом случае, Блу не нашёл, что ответить, пробормотал что-то невнятное и посоветовал им самим спросить его об этом. Они не будут. Банально потому, что ответ и так очевиден.       Блу не ожидает — видит в них только хорошего, лучшее, даже если они ошибаются. Папирус не ожидает от них ничего, абсолютно ничего, да, он ведёт себя дружелюбно, но надежд не питает. Даст же ожидает от них только худшего. Каждую минуту, секунду, миг.       Может, он и пришёл оттуда, где люди жестоки, алчны и бесчеловечны, но… это не оправдание. Ни ему, ни им.       Они умирали, они убивали, ничего хорошего в этом нет, только боль и страх. Они ни за что не забудут лицо Азгора в тот миг, когда их последняя атака нанесла критический урон, когда чтобы доказать ему, что им хватит силы защитить себя, они выбрали «сражаться» и то, как их захлестнула истерика секундой позже, и то как слёзно они извинялись потом, загрузив последнее сохранение. Азгор простил их, пусть и не понимал за что.       После того случая решительности поступать правильно в них только прибавилось. А значит, они справятся.       — Что тебе обо мне известно? — спрашивают они в пол голоса, когда на них обращают внимание так, словно делают одолжение.       — Я тебя насквозь вижу, — почти мурлычет Даст, и Чаре становится не по себе от этой приторной любезности. — Можешь не притворяться со мной паинькой, наивностью, или что ты там из себя строишь. Тебе меня не одурачить, — заключает он и возвращает на лицо привычное для них презрение, намекая, что разговаривать с ними больше не намерен.       Но они здесь не просто так. Чара набирает в лёгкие побольше воздуха и выдаёт решительно твёрдым голосом:       — Я могу сбросить твой мир.       Когда презрение во взгляде резко скачет до убийственной ненависти и смешивается с отвращением, Чара понимают, что конкретно промахнулись с контекстом, а ведь они собирались помочь, а не ухудшать и так не радужные отношения с этим монстром.       — Ты не можешь, — рычит он, и Чара жалеет, что они решили поговорить с ним с глазу на глаз без какой-либо страховки. Хотя, попроси они Папируса, он бы уже давно вмешался, а будь здесь Блу, это было бы нечестно по отношению к самому Дасту. Он вправе злиться, ненавидеть, как и любой другой монстр или человек.       Напрягаясь всем телом, они не отводят взгляда от бездонных глазниц и не отступают от намеченной цели:       — То есть, если ты хочешь. Я могу вернуть течение твоего мира в изначальное русло.       Усмехнувшись, Даст кривит поистине жуткую лыбу, а после заходится насмешливым хохотом, пробирающим до костей фальшью. Если он хотел указать им на их глупость или наивность, мог бы просто сказать. Что он и сделал, как только отсмеялся:       — Мне нужна моя вселенная без лишнего хлама, высокомерное ты создание, — Чару такое заявление задевает, и Даст это прекрасно замечает, скалясь шире, но тона серьёзного не теряя. — Да и код моей вселенной не воспримет твои притязание на сброс, как должное, шкет. Алгоритм тот, значения не те. Даже если у тебя получится запустить процесс сброса, мой мир сотрёт тебя, как ошибку в ко-о-оде… а ведь это отличная идея! — внезапно расплывается он в широком оскале и торопливо растопыривает свою пятерню перед Чарой. — Давай лапу, я знаю короткий путь.       — Ты ведь понимаешь, что говорил всё это время вслух? — с сомнением в голосе спрашивают они, подозрительно косясь на протянутую ладонь.       Даст небрежно отмахивается от них, как от назойливой мухи, и раздражённо выдыхает:       — Шутки шутками, а теперь слушай меня внимательно, — он сковывает их душу леденящим взглядом и принимается цедить слова им прямо в лицо. — Забудь, что у тебя есть кнопка сброса, нажмёшь её, даже случайно, даже если «необходимо», я пойму, и ты сильно пожалеешь, что тебе вообще в голову взбрело с горы скинуться.       «Не насмерть», — додумывают Чара. Всё же Даст остаётся единственным монстром, кто желает им смерти, искренне и от чистого сердца веря, что по их прихоти разрушится этот хрупкий подземный мир.       Они решительны, они ему докажут.

***

      В лесу Сноудина по вечерам особенно подмораживало так, что никакой, даже самый тёплый, мех не спасал от промозглого холода. Меж обледеневших стволов елей в их тени, кутаясь в не по погоде лёгкую куртку, тяжелой поступью шёл скелет. Стандартный обход территорий по вечерам превращался в поговорку движение — жизнь. Остановишься, замёрзнешь насмерть.       Скелет выдохнул облако пара на фаланги пальцев, которые не к добру начали покрываться инеем. Он бы плюнул на это гиблое дело, вернулся домой, да свернулся калачиком у камина. Ведь, какой человек станет шароебиться по лесу, по колено в снегу, в такой мороз? Но голод не тётка.       И как в подтверждение под тоненькой футболкой раздались звуки умирающего тюленя. Скелет рефлекторно сжал её ткань, скрипнув зубами, и чуть не поперхнулся, когда что-то сзади потянуло его за капюшон. Он бы тазом на снег так и приземлился, если бы это что-то не додумалось тянуть не параллельно земле, а вверх.       Вернув под контроль равновесие, скелет с силой выдернул свой капюшон из чужих пальцев и развернулся на нарушителя его вечернего патруля, на Даста.       — Ты офонарел, Уёбок, — не спросил, прорычал Хоррор, зло сверля взглядом, с каким-то подозрительным прищуром скалящегося, Даста. — Ещё раз так поприветствуешь меня — пальцы откушу.       — Боюсь-боюсь, Ваша омерзительность, — раз Хоррор ворчит о недостойном приеме, Даст по доброте своей душевной решил организовать приветствие в лучшем виде, плюсом отвешивая шуточный реверанс. Получите, распишитесь.       Хоррор такого старания, как и кривлянье, не оценил, он слишком голоден сейчас, чтобы дурачиться. Скрестив руки на груди, он раздражённо прохрипел:       — Хорош придуриваться, — и уже менее раздраженно, — ты где вообще пропадал? Я думал ты сдох.       — Мой телефон утонул вместе с тапочками.       «И что?» — хочет спросить Хоррор, но проглатывает вопрос, как только единственная глазница цепляется взглядом за голубой платок и его обладателя, выглядывающего из-за угла здания.       — Уж лучше б ты сдох, — выдыхает Хоррор отрешённо, сделав вывод ещё толком не разобравшись в ситуации. Да и в чём тут разбираться? Та заноза в тазу, возомнившая себя дофига скрытной, здесь точно не просто так, а витающий в воздухе аромат «не-тленности» бытия режет носовые впадины настолько настойчиво, что Хоррор не чувствует себя «как дома», ровно как и не чувствует холод. Он точно не в своей вселенной, а в какой именно не сложно догадаться.       Звёздный из-за угла помахал ему рукой, так раздражающе энергично, что зубы свело, а Даст стоит себе преспокойненько и глазницей не ведёт, ещё и смотрит этим своим равнодушным взглядом, и не скажешь же, что минутой ранее кривлялся, как ребёнок. Сказал, что хотя б, например, за коим портанул его сюда. Не движухи же ради, позвал бы тогда Киллера, хотя они за пределами базы, как кошка с собакой, да и сам Даст из тех монстров, кто не любит делиться опытом. Так что вопрос: зачем здесь Хоррор, остаётся открытым.       Но ему на самом деле на это глубоко плевать, что взбрело Дасту в голову, его не волнует.       — Я сваливаю, — небрежно бросает Хоррор и уже собирается собственно свалить, как насмешливо хмыкнувший Даст выставляет перед самым его носом блюдо с аппетитно пахнущим мясом слабой прожарки.       — Жаркое из человечины? — дразнит он, размахивая блюдом кругами, наблюдая, как по той же траектории мечется черепушка Хоррора. — Тут один ребёнок мимо пробегал.       Ни слова больше! Челюсти монстра жадно вгрызаются в сочную вырезку, непонятно когда схваченную с блюда руками, ровно как непонятно, как только Хоррор слюной подавиться в процессе не умудрился. Жуткий голод бьёт по сознанию кувалдой, а дальше все как в тумане.       Очнулся Хоррор с набитый брюхом, лёгким чувством тошноты и стаканом воды в руках, который протянул ему Блу. Как раз кстати, а то в горле пересохло. Хоррор сделал пару глотков и поперхнулся.       Блу?! Распахнув глазницы во всю ширь, он заметил не только и вправду Блу, но и скучающе сидящего тут же Даста. Тут же — это на скатерти, как и Блу, как и сам Хоррор. Вокруг стопками и по одиночке были расставлены тарелки, миски, блюдца, ещё пара секунд такого интенсивного наблюдения и он чиканётся.       — Ты дурной или да? — только и смог выдавить из себя Хоррор, до сих пор прибывая в лёгком подобии прострации.       Шестерёнки в голове суетливо заработали, Звёздный принялся вещать что-то, эмоционально размахивая руками и хлопая глазницами. Хоррор слушал в пол-уха, желая уловить главное: за коим ему организовали эту поляну, и чего Даст хочет этим добиться. Ну и Блу это просто взрыв мозга, он кстати заикнулся про то, что это была идея именно Даста, и вот тут Хоррор его заткнул.       — Повторяю свой вопрос: ты дурной или да? Что за цирк ты тут устроил? И зачем меня в это втягиваешь? Сам скатываешься по наклонной, так хотя бы других за собой не утягивай! — Хоррор очевидно был разозлён то ли в следствии непредсказуемых перепадов настроения, то ли из-за навязчивого пусть, и вполне реального страха подвергнуть брата и свою вселенную опасности. Чего ему хотелось бы в последнюю очередь.       Хоррор не собирается рисковать, ввязываясь в махинации Даста, с него-то не станется, ведь он был тем, кто самым бессовестным образом, прикрываясь безумием, мог агриться на Найтмера, даже Киллер себе такого не позволял, уж его-то методы воздействия были более хитрые и изощрённые. Хоррору только и оставалось, что быть осторожнее и умнее. И отрекаться от своих принципов сейчас он не собирается.       — У меня есть предложение.       — Плевать, — грубо отрезает Хоррор.       — Твою вселенную ещё можно спасти.       — Именно поэтому, иди к чёрту!       Даст хмурится. А что он ожидал? Что Хоррор, наплевав на опасность в лице кошмара, вприпрыжку ломанётся на встречу безвыигрышной авантюры, бросит вызов судьбе и с честью сгинет в небытие?       Тут опять Блу вклинился, принимаясь вести лекцию о негативе и позитиве, отдельно упоминая способности своих союзников. Хоррор не слушал, только зубами скрипел, да Даста взглядом сверлил, надеясь услышать, что всё это просто больная шутка.       — Найтмер знает, — цедит он, с какой-то неуместной надеждой обращаясь к здравому разуму монстра, у которого от здравости только слово, — так просто Horrortale от него не спрячешь.       Он бы с радостью его спрятал, но когда у тебя просто нет и не было выбора, выбирать не приходится. Хоррору тошно от себя, убивать монстров по указке на ровне с настоящими убийцами, а потом возвращаться домой с трупом какого-нибудь человека и улыбаться брату как ни в чём не бывало. Он устал от этого притворства. Хотя у него единственного в банде была своеобразная, но зарплата. Это такое себе оправдание.       — Вариант, который предлагает тебе Найтмер, не единственный.       Хоррор устало выдохнул, сведя дуги над переносицей. Всё же Даст тот ещё упрямец. Безумец и просто двинутый на всю голову монстр, которому решительность в голову ударила связаться со звёздными. Каков глупец. Но не ему его судить. Собственных грехов за спиной навалом.       С головой нырять в эту заварушку он, опять-таки, не собирается, но задуматься, задумался.       Даст хмыкнул, вспоминая, что вся эта истории завязалась с того, что он просто задумался. Может, и для Хоррора ещё ничего не потеряно, хотя спрятать его вселенную будет всё же в разы сложнее, чем его собственную. Но это реально, не зря он ломал свою голову часами и контактировал с Дримом, выход есть, а его консультации оказались весьма полезными, и он склонен быть уверенным в их действенности.       Когда Блу признался, что мечтает помогать монстрам других альтернатив, у Даста на примете сразу возник Horrortale. Всё же это была первая вселенная, в которой его жажда убийств закатала варежку. В какой-то мере это послужило шажком в сторону стабильного рассудка по кривой дороге похожих шажков.       Оглянувшись назад, Даст видит разницу между тем, кого Найтмер вытащил из пустой вселенной и тем, кто неумело, но пытается помогать. И это отчасти заслуга или вина самого Найтмера. Это он загонял Даста в строгие рамки адекватности, всякий раз когда он из них вырывался. Это он указывал на монстров, которых ему нельзя было убивать, и на людей, кидаться на которых было запрещено, пленники это или средства достижения целей.       И это то, за что Даст ему почти благодарен, пусть никогда и не признается в этом себе, но если бы не высокомерный повелитель кошмаров гнил бы Даст в своей вселенной до скончания времён и знать бы не знал никакого Блу.       Монстра с неубиваемой верой в лучшее и решительностью поступать так, как велит душа. Он просто вошёл в его жизнь, без спроса, без предупреждения. И уходить отказался решительно. Если Даст так скажет, то соврёт. Нет, всё было не так. Не совсем так. Иначе. Даст позволил ему войти в свою жизнь, позволил остаться, не мог не позволить, уж слишком незаметно для него самого, Блу минул всю его отточенную перезапусками защиту, все те стены, рвы, решётки, в которые он себя загнал. Даст в ней не сомневался, потому и не заметил, как к нему подошли вплотную и коснулись руки. И вот уж тогда Блу без спроса и предупреждений влез ему под рёбра. Прямо в душу. Свернулся калачиком на блёклом неправильном сердце, как на перине, и уходить отказался решительно. И не выгонишь же теперь. Крошечный монстр улыбался так безмятежно, словно нет для него ничего родней и мягче души убийцы. А Даст замирает, вслушивается в его мерное дыхание, накрывает рукой грудную клетку, ощущая, как монстр-комочек улыбается ярче, и клянётся, что сохранит это чудо и это чувство во что бы то ни стало.       Даст даже как-то раз достал из-под рёбер свою душу и протянул её Блу, без слов, вот смотри, куда ты засел, полюбуйся. И он любовался, держал её в своих ладошках так бережно, что Даст подумывал оставить её у Блу насовсем, мало бы что изменилось.       Ну вот его потянуло на сантименты, но Даст не жалуется, напротив наслаждается этим умиротворением, пока Блу суетится по дому, и даже не замечает как к нему подходит Дрим, скорее подкрадывается, уж слишком резко прозвучал его голос в спокойной тишине:       — Ты его любишь!       — Ты меня раздражаешь, — быстро копирует Даст интонацию, — и провоцируешь. Заткнись, — рычит он, но осекается и выдыхает с настолько натянутой лыбой, что это даже для оскала слишком, — по-жа-луй-ста?        Но Дрим не кривится в улыбке и как-то понимающе хмыкает, а Блу, выглядывая из-за поворота в кухню, одобрительно поднимает большие пальцы вверх. И Дасту уже куда комфортнее на душе.

***

      И вот они здесь. Outertale. Блу давно хотел показать Дасту эту вселенную, уверенный, что она его впечатлит. Одна из красивейших, которой симпатизирует даже разрушитель, пусть он уже давно и не разрушает, а напротив учится созерцать.       О! А это случайно не он?       — Здаров, — бросает Даст.       — И тебе туда же, — без особого энтузиазма отвечает Эррор, расстроенный, что его укромный уголок раскрыли и предположительно оставить его в покое не намерены. Блу уж точно удерживает себя и своё дружелюбие, прекрасно понимая, что Эррору будут неприятны любые обнимашки, даже самые искренние. Но Блу всё равно приветствует его громко и с широкой улыбкой.       — Как там Найтмер? — как бы невзначай спрашивает Даст без тени интереса.       — Мне почём знать?       — Но ты же знаешь, — и ведь не поспоришь, Эррор вымученно закатывает глазницы и обещает себе свалить, как только ответит.       — Рвёт и мечет.       Рвёт и мечет, но достать Даста не может. Дрим не соврал, браслет реально действует, и позитив Блу работает безотказно. Такой расклад устраивает всех, кроме Найтмера, разумеется. И Даст не станет лишний раз перед его глазницей маячить, только чтобы сказать, что его уделали.       Пусть он никогда и не был верен Найтмеровым принципам, но поступать как последняя сволочь желанием не горел.       В его жизни наконец-то наступила новая глава. Человек, с горящей во лбу решительностью, отказывается показывать свою сволочную натуру и сбрасывать. Даст никогда не поверит в это притворство, но признаёт упрямость Чары. Брат также по мере возможностей следит за ними, но больше не заикается об убийствах от слова совсем. Со Свап! Папирусом отношения стабильно натянутые, перекидываются иногда парочкой фраз, иногда в грубой форме. Они же и не должны быть любезными, они вообще ничего друг другу не должны.       С остальными дела обстоят лучше. С Кроссом легко и весело общаться, ровно как и стебать его. С Дримом и Инком каких-либо дел Даст старается не иметь. Слишком философия у них радикальная. Худо-бедно-зожник(не считая краскоглотательства) — фанатик, в этом Даст с Эррором солидарен. А Дрим слишком настойчиво пропагандирует позитивный настрой.       На фоне остальных звёздных Блу поступал по-человечески, если бы люди вообще что-то знали о человечности. Он не делал монстров вокруг счастливыми искусственным путём, не кидался направо и налево пустыми обещаниями. Он именно что — помогал. А Даст помогал ему в этом деле. И надо сказать это оказалось довольно занятно, как любоваться этими звёздами.       А звёзды в Outertale отличаются от тех, что находятся на небольшом клочке локации. Там они просто висят на чёрном небе, недвижные, неживые. Мёртвые. А здесь сияют, переливаются, искрятся. Они и вправду восхищают.       Когда небеса расчерчивает яркими дугами звездопад, у Даста замирает что-то в груди. Он отрывает взгляд от невиданной красоты и переводит его на того, кто сидит рядом, кто затаив дыхание, восхищённо устремил звёзды собственных глазниц в небо, в которых и отражались все эти звёзды, все эти яркие всполохи, далёкие галактики, чёрные дыры, туманности, вся вселенная разом.       Даст внезапно замечает, что всем этим великолепием Блу смотрит прямо на него и улыбается. А когда слова вырываются лёгким шёпотом, Даст не жалеет ни о чём.       — Мне больше не нужны мёртвые звёзды. Только ты.       И этого оказалось более чем достаточно. Блу может кричать на весь мир о своей любви, что он и делает. Но Даст давно разуверился в этом слове и его силе, но Блу он поверил бесповоротно, неотвратимо, и, наконец, нашёл подходящие для этого слова. Слова, сказанные под покрывалом из звёзд, слова, которые Блу навсегда запечатлит в памяти, слова, что каплями сияют в уголках глазниц и прячутся в счастливой улыбке.       Блу с уверенностью может сказать, что он самый счастливый монстр в мультивселенной, и пусть она ещё и таит много опасностей, он уверен, что преодолеет их бок о бок с Дастом, как преодолел с ним все трудности на этом пути.       Решительность поощряется, как и упорство, Блу теперь точно знает, что:

Через тернии — к звёздам