Звёздная пыль

      Быстро, а главное незаметно для Найтмера, перевесить чашу эмоций в пользу позитива в напрочь негативной вселенной — дело не из лёгких. Слишком высока цена провала, потому-то никто и не спешил с его исполнением, оговаривая по нескольку раз все детали и согласовывая в узком кругу роли исполнителей. Хоррор до сих пор не мог поверить, что этот план рабочий и постоянно подвергал его сомнению, однако участвуя в его обсуждении. Пока он на сто процентов не убедится в его надёжности, он не подведёт свою вселенную под эшафот в угоду призрачной надежде на спасение от боли и голода.       Но пока в плане слишком много дыр, как и рисков.       Папирус был, что неудивительно, против, хотя бы потому, что обсуждения плана проходило в их с Блу вселенной, не говоря уже о том, что и самого братца хотели к этому привлечь, и пусть именно ему в угоду. Папирус был против, но мозговому штурму не препятствовал, бесполезно.       Радовало, что хотя бы монстры постепенно, но перемещались на долгожданную поверхность и теперь их не часто встретишь в подземелье, что только давало простор для иномирцев. Мало того, что они табунами вваливались в чужой дом, так ещё и Блу повадился уходить с ними. Жизнь в мультивселенной захватывала его всё сильнее, но даже так, он не забывал про брата и отзванивался, регулярно сообщая, что он в порядке. Папирус склонен надеяться, что подобная суматоха не продлится долго, и скоро всё устаканится. Во всяком случае, надеяться на то, что Блу бросит свою затею с помощью другим вселенным, не приходится.       Блу заходит путеводной звездой над мирами, даруя им надежды и мечты, помогая тем, на кого повесили ярлык «пропащих». Даст его сопровождает, следует за ним, идёт. Не помогает пока, но и не мешает, одним своим видом успешно пресекает любые поползновения безрассудного характера. Уж в этом он разбирается.       — Папи не берёт трубку, — задумчиво бросает Блу, — я всё хотел сказать, что мы тут ещё задержимся, но видимо стоит вернуться. — Если братец опять, не поставив телефон на зарядку, завалился спать, получит нагоняй.       — Ты виделся с ним вчера.       — Вот именно! — опомнился Блу, на что дольки глазниц Даста насмешливо прищурились. — Уже день прошел, вот это да!       Хотя целого дня ещё и не прошло, просторы мультивселенной эффективно затягивали в свои сети. В будущем Блу стоит составить подобие графика, не строгого конечно, но чтобы, по крайней мере, не теряться во времени впредь.       Телепорт Даста переместил их сразу в гостиную, откуда Блу тут же ломанулся на второй этаж. Сам же Даст спокойно направился в кухню хлебнуть чего освежающего. Он по привычке заглянул в холодильник, все его полки были забиты баночками с мёдом, чипсами, пончиками, круассанами и прочей стрепнёй из кафе Маффет. Тако не было. Ни одного. Даст нахмурился. Блу ежедневно наготавливает столько тако, что хватило бы на год вперёд, неужели Папс за день уничтожил весь этот внушительный запас? Хотя с помощью Кросса, вполне возможно.       Закрыв холодильник, Даст присмотрелся внимательней; грязная скатерть вся в липких разводах и тёмных кругах застывшего кофе, на столешницах покоился слой пыли, недельный не иначе, на плиту без отвращения не взглянешь. Угвоздюкать так кухню за день нереально, такое чувство, что её никогда и не убирали вовсе, словно её некому было…       В голове Даста тупым скрежетом защёлкивается ржавый замок осознания и недолгого ожидания неизбежного. Он ждал, он знал, не сомневался, он даже рад, что ему не пришлось долго ждать.       Вот только радость была секундной, она испарилась в гробовой тишине.       В первой с лестницы комнате оказалось пусто, ни души. Даста мотнуло в сторону крайней двери. Одного беглого взгляда на завалы из коробок и ящиков хватило, чтобы понять — комната Блу превратилась в кладовку, и ещё меньше потребовалось, чтобы найти в этом хламе самого Блу. Тот сидел на грязном полу спиной к двери, сжимая в руках вещь омерзительно морковного цвета.       У Даста резко помутнело в глазницах, вещи, разбросанные по комнате, перестали иметь форму, только голубое пятно, как от капли краски на полотно, притягивало внимание. Руки невольно потянулись, хватаясь за гладкую ткань небесных оттенков, колени больно ударились об пол. Неважно. Только когда оглушительный хруст раздался, казалось прямо в черепе, отражаясь о его стенок омерзительным эхом, Даст увидел словно в замедленной съемке, как крупные капли скатывались по скулам и капали с подбородка на обрывки шарфа, в бреши которого, как с искажённой фоторамки, смотрела глубокая трещина в шейных позвонках.       — Прости, — хрипит Блу на грани слышимости, и трещина крошится в ширь, а Даст словно отмирает, начиная беспорядочно стирать его слезы в накатывающем приступе паники.       Когда в слезах отчётливо начали просматриваться серые пластинки пыли, чистое смешивая с грязью, все пути назад рухнули. Рухнули на плечи циклом убийств, из которого нет выхода. Ты либо убиваешь, либо отказываешься убивать, расплачиваешься за свою слабость и потом всё равно убиваешь. Всё просто, но от того не менее горько. Даст жалеет, прижимает к себе Блу крепче в надежде, что сможет сохранить ему форму, и жалеет, что отказался убивать. Уж лучше бы он остался в его глазах убийцей, чем…       — Не оставляй меня, прошу.       Блу рвано всхлипывает, уже выдыхая, как ему жаль, что это только его вина и ничья больше, это он — Блу виноват, что не досмотрел, не предвидел, не воспринял всерьёз, а ведь он поверил, поверил, что всё может наладится, но слова встают комом, и Даст давится воздухом и пылью, когда в руках резко становится пусто.       Пусто. Только обрывки шарфа падают на мятый ком пыльной одежды. И это перечёркивает всё.       Даст, ошарашенный, бегает взглядом по своим ладоням, отказываясь воспринимать происходящее хоть как-то, пока по вискам не ударяет звук, который он слышал «добрую» бесконечность раз. Звук разрезает его рёбра и куртку, по диагонали. Красной дугой.       Точка поставлена. Обратного пути нет.       Человек смеётся бесконечность раз, но резко замолкает, когда чужой, до мурашек пугающий и дикий, хохот заглушает их собственный. И им уже не до смеха, когда кожу обжигает и плавит вспышка убийственной магии, отбрасывая их в стену позади. Стену сносит, крыша обваливается.       Всё только началось, а кажется, что почти закончилось.

      *Вы не понимаете зачем это было нужно, силитесь понять, но не понимаете, а Чара выглядят слишком довольными собой, и вам тошно на это смотреть.

      Чара не оборачивается, не смотрит в лицо Фриск с вызовом и упрямой уверенностью в своей правоте, им некогда, Даст оказался не так хрупок, как остальные монстры, и с одного удара умирать отказался, не как бессмертная Альфис, его ОЗ убавились ничтожно мало сами по себе, когда как Альфис приняла первый удар сокрушительным.       Они фыркают, неважно на сколько этот бой будет трудным и долгим, они освободят свой этот мир от угрозы в лице высокоуровневого монстра. И им больше не придётся убивать.

*«Невероятно благородно»

***

      Когда позитив Блу перестаёт ощущаться золотой душой, Дрим застывает на месте, прислушиваясь к своим чувствам. И не на шутку пугается, когда не ощущает не только позитив, вообще ничего.       Попытки переместиться во вселенную друга не венчаются успехом, и тогда он сломя голову налетает на Кросса, в беспокойстве своём не сумев объяснить причины. Они перемещаются сначала в пустоту к Инку, прихватив его с собой, а от туда уже в Underswap. Вселенная встречает их стойким запахом пыли. Дриму моментально становится плохо.       — Я осмотрюсь, — сообщает Инк, прежде чем раствориться в свечении телепортации, оставляя союзников перед их домом, Дрима, как магнитом, тянет к нему. Он, превозмогая тяжесть в груди, открывает, никогда не скрипучую до этого, дверь и заходится сильным кашлем.       Кросс в панике пытается удержать его на ногах.       Что бы здесь не произошло, это сильно ударит по сознанию Дрима, его нужно вытаскивать отсюда. Преисполненный решительностью, Кросс предпринимает попытку открыть портал, но именно в этот момент Дрим вырывается загнанным зверем и уносится по лестнице на второй этаж. Кросс нагоняет его только перед комнатой Блу, перекрывая ему проход в неё.       — Дрим, думаю, тебе стоит… — Кросс резко затыкается, лишь только чужие пальцы вцепились мёртвой хваткой в его плечевую кость, а сам Дрим вжался лицом ему в грудь, заглушая сдавленный вой.       Даже не оборачиваясь, Кросс уже догадался, что за его спиной увидел Дрим, но всё равно обернулся в надежде, что ошибается. Посреди комнаты с зияющей в стене и крыше дырой неаккуратно лежали вещи обоих братьев, брошенные, оставленные своими хозяевами словно на время. Кросс болезненно ухмыльнулся своим мыслям, не замечая, что стал душить Дрима ещё и своим негативом.       В это время Инк находит виновников всего этого кошмара и самого Кошмара, вылезающего прямо из сугроба, моментально ставшего чёрным.       — О, — тянет Найтмер, надменно радостным голосом, — какая приятная новость… — и тут же кривится в оскале. — Ещё б слышал ты меня.       Пылающие безумием зрачки явно не располагали к осознанному мышлению, Найтмер это сразу понял, не то что бы он хотел хвалить подчинённого, что тот нашёл ход в эту альтернативу, просто позлорадствовать он был всегда не прочь. А тут ещё и ребёнок так злобно зыркнул на него. Вот умора.       Найтмер расплылся в широком оскале, не вмешиваясь в битву. Не напрягаться, когда за тебя делают всю грязную работу, а ты только сиди, да негативом питайся, приятное времяпрепровождение. Сколько ему не было дела до Даста, дней шесть? Иногда полезно дать своим подчинённым свободу действий. Они так со скуки могут не только Underswap найти, но и последнее яблоко позитивных чувств. Работало бы это так не только на словах, Найтмер уже давно завладел всей мультивселенной.       Ну, а пока он довольствуется и этой альтернативой. Конечно, когда душа решительности разлетелась на осколки, ему пришлось вмешаться и щупальцем вытянуть Даста из зоны сброса.       Сокрытый от всех под кроной дерева, Инк ещё до смерти человека телепортировался обратно к дому, быстро нашёл Кросса и Дрима и то, что осталось от третьего звена в их звёздной компании… И в последний момент затолкнул их всех в портал до своей анти-пустоты.       И уже там все выпитые краски зароились в груди пчелиным ульем и быстро нашли выход из стушевавшегося, от открывшегося мгновением назад зрелища, скелета. На бежевой плитке чёрная клякса смотрелась неуместно, ровно как пыль на голубом платке Блу.       — Мы должны вернуться!       — Нет, ты остаёшься, Дрим, — просипел Инк, вытирая шарфом зубы. Его-то слабость временная, а вот и без того хреновое состояние Дрима только ухудшится, вернись он. И немое одобрение в глазницах Кросса только прибавляло уверенности.       — Я иду с вами, и это не обсуждается! — Дрим повышает голос до крика, отчаянно стараясь успокоить ноющую душу. — Я… Я не могу остаться в стороне, пока происходит…       — Дрим, — спокойный, с нотками холода, голос отрезвляет, и хранитель поднимает взгляд на Кросса, уверенным тоном заключая:       — Возвращаемся.

***

      Портал открывается на самом видном месте, на холме перед ещё целыми головоломками. Найтмер сразу кривится в лице, ощущая позитивную ауру брата, но внезапная порция чистого негатива и лёгкой паники от человека, натолкнули на мысль. Его, конечно, задело, что человеческое отродье не испытало подобных чувств при его, лорда Кошмаров, появлении, но не воспользоваться этим негативным проводником сейчас было бы глупо.       Ловкими движения векторов Найтмер скрутил и Даста, и человека, отправляя тех в перемещение, легко отбивая атаки Инка и Кросса, а потом и сам следом скрылся под слоем липкого негатива на снегу.       — Чёрт, они исчезли! — прошипел Кросс, прекрасно понимая, к чему это может привести и как это отразится на хранителе позитива. — Человека необходимо вернуть, а то…       — Это они убили Блу, — через силу шепчет Дрим, морщась от витающей в воздухе пыли, — не Даст.       Откуда такая уверенность? Уже было хотел спросить Кросс, но быстро одёрнул себя от такого слишком негативного проявления грубости.       — Эта боль, — продолжал вещать Дрим в полуобморочном состоянии, — боль потери.       Так вот оно что. Кроссу внезапно стало стыдно за свою чрезмерную поспешность в выводах и ещё более тревожно на душе. Дрим выглядел болезненно, вяло, солёные разводы на скулах грязными пятнами выделялись на белизне костей лица, взгляд золотых зрачков потускнел и поник. Кросс никогда не видел его таким подавленным и был не уверен, долго ли ещё сможет выносить такое его состояние и оставаться в строю.       — Нужно найти их, Инк.       — Без паники, Дрим, я знаю, куда Найтмер их отправил, — отозвался тот, прокручивая в руках свою кисть, спешно создавая портал. Историю о том, как он сумел отследить Найтмера по своей краске, которой он мазанул одно из щупалец, Инк благоразумно решил оставить на потом. Каждая секунда на счету.

***

      Найтмер брезгливо стряхнул краску с вектора, всё же он склонен выбирать мудрые решения, а между попыткой захватить последнее яблоко и стопроцентным шансом расправиться сразу с целой Ау, он выбрал именно последнее.       Перемещение выжгло остатки негатива в душе Даста, опустошая все его мысли и чувства. Найтмер никогда не был в восторге, когда подобное происходило, ведь тогда Даст становился поистине не управляем, терялась возможность переместить его куда подальше, а только ждать пока вся магия в нём выветрится. Но сейчас Найтмера это не волновало, Даст убьёт человека, тогда дело будет сделано, и он может хоть сколько угодно дальше беситься в своей альтернативе, а Найтмер с чувством полной удовлетворённости вернётся к своим делам.       Человек кстати даже не понял, что его переместили, ему же хуже, для него будет неожиданностью своя окончательная смерть. Оскал на лице Найтмера принял зловещий окрас, но моментально сполз, когда через брешь в воздухе выпрыгнули остатки звёздных и предатель.       — Вот же пиявки, — упрямцы, всё надеются выдрать человека из крепких лап кошмара и спасти своего «дражайшего» друга, но Найтмер не без туза в рукаве.       Он запускает векторы в снег и, переместив к себе Киллера и Хоррора, в приказном тоне выдает:       — Отвлекайте этих ублюдков, не подпускайте их к человеку и смотрите в оба. Попадётесь под раздачу Даста — не мои проблемы.       Не в первый раз так грубо оторванные от своих дел, монстры на ходу соображали, что к чему.       Найтмер ни разу не удивился, когда троица «спасителей» без прелюдий стремглав ломанулись к человеку, ему даже самому пришлось вмешаться, чтобы те не достигли цели. Благо недолго им пришлось махаться, за спиной Даст отыграл свою роль на ура.       Звук ломающейся вдребезги души раздался оглушительно громко, смешиваясь с механическими помехами, которые рябистыми (от слова рябь) пробелами беспорядочно заморгали на теле человека. Его вывороченные рёбра иногда просматривались за этими помехами. Даст выпустил их тело из рук, оно небрежно раскинулось на снегу, а душа блёклыми серыми осколками медленно распадалась на код.       И Найтмер, как бы невзначай:       — О-оу, чей-то раздражающий мир никогда не будет перезапущен, какая… жалость, — без задней мысли мурлычет он.       До помутневшего рассудка Даста доходит каждое слово. И в следующий миг Найтмера пронзает с десяток костей. Кроваво-красных, безумно-фиолетовых, белоснежно-холодных.       За отборной руганью Кошмара никто не замечает, как Дрим медленно оседает коленями на снег, обхватывая дрожащие плечи, дышит через раз. Его бьёт крупная дрожь, слёзы душат всё сильнее, хотя каждый вдох и так отдаётся ноющей болью в груди. Дриму плохо не столько от давящего негатива, хоть и от этого тоже, сколько от полного отсутствия позитива. Больше нет маленькой звёздочки батарейки-энерджайзер с позитивом. И не будет.       Дрим сжимается в комок боли, утыкается лбом в холодный снег и пытается не зареветь в голос. Столько негатива ещё не переносила его душа, и он не уверен, что перенесёт.       Боковым зрением Кросс замечает позади согнувшегося пополам хранителя Хоррора. Подлетает к Дриму на автомате, выставляя нож, чтобы отразить атаку, которой не последовало. Только когда Хоррор фокусирует взгляд единственной глазницы на него, Кросс понимает, что тот смотрел отнюдь не на Дрима, а на кого-то позади него.       Повинуясь шестому чувству, Кросс оборачивается и видит, как Найтмер рычит, пытается щупальцами отшвырнуть от себя Даста, стравить его на Киллера, щупальца сбивает Инк, а Киллер мечется, пытаясь сделать всё сразу.       Всмотревшись в Даста, в его пустую решимость, граничащую с… Кросс замечает, видит то, что уже давно заметил Хоррор, и отворачивается. Всё кончено, и их отчаянный протест ничего не изменит.       Кросс переводит взгляд обратно на Хоррора, тот усмехается так нервно-натянуто, словно в последний раз, и, перекинув топор поудобнее на плечо, щёлкает пальцами, мгновенно исчезая. За этой напущенной равнодушностью Кросс замечает ещё кое-что — они в самом деле были друзьями. И от этого стало только хуже.       — Мы должны уходить, — говорит он через силу, не уверенный, что Дрим его услышит, но тот услышал, распрямился струной и пустым обезумевшим взглядом уставился на него.       — Нет, я не уйду, мы не уйдём пока… Мы должны спасти его! — кричал Дрим на грани истерики. — Ради Блу…       — Ради Блу, — вторил Кросс, зафиксировав неподвижно хранителя за плечевые кости, и прошептал приглушённо, но твёрдо, — от него уже нечего спасать.       Осознание на лице Дрима отразилось невероятной скорбью, густо потекло слезами из глазниц, вырываясь невнятными мычаниями сквозь зубы. В голове эхом отражался один вопрос: как до такого могло дойти?       Ругательства Найтмера раздались в пугающей близости от них, Кросс не успевал среагировать, щупальце со свистом плети неслось на них, ударившись о череп Гастер-Бластера. Тот, с каким-то несвойственным для атаки утробным рычанием, рывком достиг Найтмера и заключил его в своей пасти, до скрежета сжимая челюсти. От последующего оглушительного взрыва Кросс телепортировался с Дримом на безопасное расстояние.       Когда облако, поднятого в воздух снега и пыли, развеялось, открылось зрелище на то, как негатив Найтмера спешно обтягивал его белые кости, а сам он ругается, рычит, тратит силы впустую, но сваливать из альтернативы отказывается. Его брату так по-фартовому плохеет, что в душе Кошмара закопошилась жадность. Одним днём покончить и со свапнутой альтернативой, и с братом, только бы Даст под ногами не путался. А этот ненормальный не только путается, но ещё и использует Гастер-Бластеры, как цепных псов-смертников.       Киллер уже давно обезврежен Инком, так что остался Найтмер один против троих, если не брать в расчёт бесполезного братца. Ситуация была определённо не в его пользу, но отступить мешала гордость.       Значение здоровья с единицы уходит в дробь, Даста откидывает вектором в ствол дерева. Он кривится, призывает ещё костей, бластеров, но все они крошатся, теряя форму, что только разжигает решимость.       Даст заходится мелким смехом и хрипит:       — Я отказываюсь умирать. «Хватит, брат, — перед глазницами, заполняя собой все ненужные очертания, материализуется призрак. Он грустно улыбается, протягивая полупрозрачную ладонь, — всё кончено, идём со мной».       И Даст тянет к ней руку, и ему кажется, что он её действительно касается.       Поляну заполняет отчаянный крик, когда Даст рассыпается пылью, Кросс без предупреждения и позволения сгребает Дрима в охапку и прыгает в портал, в последний раз оглянувшись на теперь точно мёртвую вселенную.       Заключительное убийство замкнуло цикл из смертей и безумия, погружая подземелье в вечный покой.

***

      — Мы должны что-то сделать, — дрожащим голосом твердил хранитель из раза в раз, как в бреду, — мы обязаны сделать хоть что-нибудь…       — Мы ничего не можем сделать! — огрызается Инк, за что даёт себе мысленную оплеуху. Кросс награждает его свирепым взглядом, но легче никому не становится. — Смирись, Дрим, я не могу восстановить вселенную, цикл которой был остановлен. Единственный человек, который мог сбросить мир, мёртв. А всё, что могу я, это обеспечить существование тем, кто жив остался.       Инк уходит первым, громко захлопнув дверь собственной комнаты, сил больше не остаётся выносить пустой взгляд Дрима и осуждающий Кросса.       — Всё так и было задумано с самого начала, да? — шипит он в пустоту, дёргает ближайший выдвижной ящик за ручку с такой силой, что та отваливается, чем не привлекает ровно никакого внимания. Вымещать свою пустую бездушную злобу на невинном предмете обихода, определённо достойно защитника альтернатив. Ровно как закидывать в дальний ящик телефон, который больше никогда не зазвонит. С глупыми смсками и планами на жизнь.       Вот только Инка не трогает, что там достойно защитника альтернатив, а что нет. В его теле все краски выдохлись, как картриджи в принтере. Все кроме одной. А новых он не пьёт.       В чёрных чернилах клокочет только один цвет — красный. Но и это ненадолго.

***

      — Босс, наши ряды редеют.       — Плевать.       — Людоед ушёл с поля боя без видимой на то причины, он предал нас.       — Разуй глазницы, от нас остались только ты и я, — прогудел низкий голос на всё помещение, намекая на не расположенность его хозяина к диалогу.       — По началу так и было, — Киллер неопределённо пожал плечами, на что Найтмер только сильнее оскалился. — Это внезапно стало проблемой? Чего стоит набрать новых отбросов?       — А того, что они с любой даже самой прогнившей душой, остаются монстрами, с присущей им пресловутой надеждой, она-то всё и портит!       Киллер знает, Найтмер питает слабость к коллекционированию отбросов, Киллер знает о всех слабостях Найтмера, коих на самом деле не так много, чтобы запутаться в них. Не пройдёт и недели, как он не подберёт кого-то с улицы, не пройдёт и дня, как этот кто-то будет у него на побегушках.       Кросс, Даст, Хоррор, Эррор, в конце концов, оказались ненадёжны, но чем бы дитя не тешилось, Найтмер найдет им замену, хотя таких придурков ещё поискать надо. Киллер не будет скучать, разве только… пустых комнат в особняке станет чуть больше, чем все. Возни и грызни сойдут на нет, станет тихо и спокойно, но только на время. Найтмеру необходимо кем-то командовать, над кем-то глумиться и потешаться. Киллер никогда не назовёт это заботой. Вслух. Хоть и привык говорить Найтмеру вслух всё, что в голову взбредёт. Он его за это ненавидит и терпит, почти на грани признания. За подобные высказывания Киллер уже получал, только ни разу не замечал, чтобы Найтмер это отрицал.       — Оставишь предательство безнаказанным?       Найтмер внезапно тяжело вздыхает, настолько внезапно, что даже сам удивляется, и Киллер готов поклясться, что на его черепе залегла морщина. Терять отбросов не весело.

***

      — Человек жесток к монстрам, ты это прекрасно знаешь, я бы даже сказал, ты знаешь это как никто другой, но не скажу, потому что множество жестоких и отвратительных вселенных продолжают существовать сейчас себе так преспокойненько под защитой одного радужного мудака. И твоя история лишь одна из многих — ошибка, созданная на потеху, теми кому не хватает в жизни боли и страданий. Чужих, разумеется. Я стремлюсь уничтожать такие вселенные в первую очередь. Это не всегда просто, почти всегда не просто, если учесть помехи, — голос исказился до едва различимых звуков заезженной пластинки и оборвался потоком воздуха, выпущенным сквозь плотно сжатые зубы. — Твоя история изначально не предполагала ничего хорошего и всё же, признаю, она оказалась действительно трагедией, Даст. А твои жалкие попытки исправить естественный ход вещей, только обрекли постороннюю вселенную на крах. То ещё достижение, да? И я даже этому практически не рад.       Тряпичные куклы в руках трещат по швам, расходятся неровными краями, и почти плачут глазами-пуговицами, прежде чем сгореть во вспышке плотного магического луча.       Над мирами заходит путеводная звезда.